Горькость и сладость

Мегуми  Йокогама встретила меня неоновым блеском Минато Мирай и солёным ветром с залива. Первые три недели пролетели как в тумане — я выжигал проклятия одно за другим. Это было до смешного просто. Пять... шесть... семь сущностей второго и первого ранга. Они лопались под ударами моих Гончих, не успевая даже вскрикнуть. Я забил свой график до отказа, чтобы не оставлять места для мыслей. И это работало. В перерывах между изгнаниями я методично патрулировал улицы, превратившись в безмолвную тень города. Я не думал о Токио. Не думал о том «поцелуе» и моей грязности на её счет в тот вечер. Я запретил себе это. Но сегодня, когда основная работа была сделана, а впереди маячили ещё полтора месяца «дежурства», тишина в отеле стала невыносимой. — Идзити-сан, — я бросил ключи от машины на стол, — сегодня мы идём в город. В «L'Éclipse» (Затмение). Идзити едва не выронил планшет. — В клуб, Фушигуро-кун? Вы? Но... вы же обычно предпочитаете оставаться дома. — Просто хочу развеяться. И, кажется, к нам присоединится Нанами-сан. Годжо не умеет держать язык за зубами. Я знал, что он подослал Нанами «присмотреть» за мной под предлогом проверки отчётов. Ведь Идзити не хватает. Что ж, пускай. Я подошёл к зеркалу. На мне были чёрные брюки и та самая белая футболка. Никакой формы, никакой брони. Только холодная элегантность. Перед выходом я плеснул на запястья парфюм с ароматом пережаренных кофейных зёрен — горький, резкий, пробуждающий. У входа в «L'Éclipse» нас уже ждал Нанами. Он выглядел как всегда безупречно, хотя в его взгляде читалось явное недоумение по поводу места встречи. — Йокогама на тебя странно влияет, Мегуми, — сухо заметил он, поправляя галстук. Я ничего не ответил. Вместо этого я достал пачку сигарет и щелкнул зажигалкой. Огонек на мгновение осветил моё лицо. Первая затяжка принесла привычное расслабление. Эта новая привычка стала моим единственным легальным способом «дать спуску». Дым смешивался с ароматом кофе, создавая вокруг меня плотный кокон. «Всего одна сигарета, и шум в голове затихает», — подумал я, выпуская серое облако в ночное небо Йокогамы. Мы вошли внутрь. Клуб оправдывал своё название: приглушенный синий свет, глубокие тени и тяжёлый бит, бьющий в грудь. Мы заняли столик в VIP-зоне, подальше от танцпола. Идзити нервно потягивал сок, Нанами изучал карту вин, а я... Я смотрел на дно своего бокала с виски и льдом. И именно в этот момент, в этой чужой, пахнущей табаком и дорогим алкоголем атмосфере, мой ментальный блок рухнул. «Интересно, она сейчас тоже на каникулах? Смеется ли она над шутками Итадори? Или... думает ли она о том «поцелуе так же часто, как я пытаюсь его забыть?» Образ Акико вспыхнул перед глазами так ярко, что я едва не сжал стакан до треска. В этом клубе, среди сотен людей, я вдруг остро почувствовал, что Йокогама — это просто красивая клетка. И никакая секретная миссия не поможет мне сбежать от того, что я чувствую к ней. — Мегуми, ты здесь? — голос Нанами вырвал меня из оцепенения. — Да, — я снова затянулся, чувствуя, как горечь табака обжигает горло. — Просто задумался. «Ложь. Я не задумался. Я тону. В ней». Третийбокал виски приятно обжигал горло, размывая острые углы реальности. Громкая музыка в «L'Éclipse» теперь казалась лишь фоновым шумом, созвучным с пульсацией в висках. Нанами и Идзити, обменявшись парой фраз, решили выйти подышать морским воздухом Йокогамы. — Я останусь, — бросил я, даже не глядя в их сторону. Мне не нужен был воздух. Мне нужно было забыться. Я крутил в пальцах пустой бокал, глядя на тающий лед. «Два месяца, Мегуми. Ты должен был очистить голову. Но вместо этого ты сидишь в элитном гадюшнике, пропахший табаком, и всё, что ты видишь в отражении виски — это её чертовы глаза». Я поднял руку, подзывая официанта, чтобы заказать еще один двойной. Краем глаза я уловил движение в толпе. Тонкий силуэт, мелькнувший между танцующими телами. Мое сердце пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой. «Галлюцинация. Точно. Слишком много пил на пустой желудок». Но фигура приближалась. Короткая черная челка, идеально прямые волосы, блестящие в свете неоновых ламп, словно шелк. Черный чокер на тонкой шее и обтягивающее черное платье, которое было настолько коротким, что едва прикрывало бедра, подчеркивая бесконечную линию её ног на высоких каблуках. На её запястьях поблескивали тонкие браслеты, аккомпанируя её движениям. Она ловко маневрировала между столиками с подносом в руках, уверенно разнося напитки. «Этого не может быть. Она должна быть в Токио. Она должна быть на каникулах». Я замер, не в силах отвести взгляд. Когда она повернулась в профиль, чтобы поставить бокал на соседний столик, кровь мгновенно отлила от головы, скапливаясь тяжелым, горячим комом внизу живота. Контраст её бледной кожи и вызывающе короткого платья бил по нервам сильнее любого алкоголя. «Акико?.. Официантка в этом клубе?» Дыхание перехватило. Она двигалась к моему столику. Я чувствовал, как ладони потеют, а во рту становится сухо, несмотря на выпитое. Я смотрел на неё, не моргая, ожидая, что она рассыплется цифровым шумом, как только подойдет ближе. Она остановилась прямо передо мной. Её руки потянулись к моим пустым бокалам. — Желаете заказать что-нибудь еще? — её голос прозвучал четко, перекрывая бас колонок. Я поднял голову, встречаясь с ней взглядом. Вблизи я увидел каждую деталь: черную чёлку, которой я касался уже несколько раз, знакомый изгиб пухлых губ которые я почти поцеловал три недели назад. Это была она. Настоящая. Живая. Здесь, в Йокогаме, в наряде, который не оставлял места для воображения. Я медленно выпустил струю дыма, чувствуя, как запах табака и моего кофе смешивается с её ароматом арбуза, который я узнал бы из тысячи. — Акико? — мой голос прозвучал низко и хрипло. — Какого черта ты здесь делаешь?