Часть 4

Утро следующего дня выдалось таким холодным, что воздух, казалось, трескался при вдохе. Над Чёрным озером стелился туман — густой, белёсый, он цеплялся за поверхность воды, как саван за плечи покойника. Деревья Запретного леса стояли чёрными скелетами на фоне свинцового неба, и где-то в их глубине перекликались твари, которым не было дела до расписания Хогвартса.Вики куталась в мантию, но холод всё равно пробирался под шёлк, под блузку, под кожу. Её светлые волосы — цвета лунного серебра с платиновым отливом — были собраны сегодня лишь частично: верхние пряди стянуты в небрежный узел на затылке, а основная масса тяжёлым, струящимся водопадом спадала до талии. От холода волосы казались ещё более бледными, почти белыми, и когда она стояла на берегу озера, обхватив себя руками, вся она выглядела как статуя, высеченная изо льда. Хагрид огромный, бородатый, в тулупе из шкуры какого-то несчастного животного размером с небольшой сарай радостно басил что-то про «удивительных созданий, обитающих в глубинах Чёрного озера». — Они просто не поняты, понимаете? Не поняты. Сегодня мы познакомимся с гриндроу! Эти маленькие ребята…— гремел он, и его голос разносился над водой, пугая чаек. Гриффиндорцы те, что стояли по другую сторону от Хагрида, слушали с восторгом. Для них это было приключение. Шанс сунуть голову в пасть опасности и гордо кричать об этом потом в гостиной. Слизеринцы же стояли единой тёмной группой чуть поодаль, и на их лицах читалось выражение, которое можно было бы назвать «аристократическим терпением». Они не восторгались. Они выжидали, когда этот цирк закончится. Люцифер стоял в центре их группы — как всегда, на шаг впереди остальных. Его мантия была расстёгнута, открывая тёмно-зелёный свитер, обтягивающий грудь и плечи. Руки он скрестил, отчего мышцы предплечий напряглись, и татуировка на шее розы, обвивающие черепа, выглядывала из-за воротника при каждом повороте головы. Он смотрел на озеро с ленивым презрением хищника, которого заставили смотреть на аквариум с рыбками. Рядом с ним стоял Тео Нотт смуглый, золотистый, с янтарными глазами, в которых плясали чёртики. Мими Розье пристроилась слева от Вики  фарфоровая кукла с серыми глазами, подведёнными чёрным так остро, что её взгляд резал, как скальпель. Она поймала взгляд Вики и едва заметно закатила глаза: «Опять этот балаган». И была ещё одна пара глаз. С другого конца студенческой группы, с той стороны, где стояли гриффиндорцы, на них смотрела Джини Уизли. Младше на пару курсов. Рыжая. Веснушчатая. С тем особым типом красоты, который называют «милой» и это слово всегда звучало для Вики как приговор. Милая. Хорошенькая. Не опасная. Но в глазах Джини, когда она смотрела на Люцифера, плескалось что-то совсем не милое. Одержимость. Та самая, из-за которой девушки творят глупости, а потом плачут, размазывая тушь по щекам. Вики слишком хорошо знала этот взгляд. Она видела его у половины женского населения Хогвартса. Но у Джини он был хуже. Гуще. Потому что за ним стояли не просто девичьи фантазии — за ним стояла Молли Уизли, её мать, женщина, которая годами пыталась пристроить дочь в хорошую чистокровную семью. И Молли, как рассказывал Гарри, была готова на многое. Очень многое. Вики помнила рассказы Гарри. О том, какой скандал разразился, когда он еще учился здесь. О том, что близнецы Уизли — Фред и Джордж — никогда не были Уизли. Они были детьми Триады. Родольфус Лестрейндж, РабастанЛестрейндж и Беллатриса Лестрейндж — их истинные родители, и эта кровь, темная, яростная, кипела в жилах близнецов. Мысль о братьях Лестрейндж заставила Вики на мгновение отвлечься. Фред. Лезвие, отточенное до блеска. Его лицо скульптура, высеченная из слоновой кости и золота. Скулы высокие, резкие, способные разрезать воздух. Глаза  редкостныйоттенок янтаря, в котором плавают искры меди; когда он злится или возбуждён они загораются изнутри, как раскаленные угли. Волосы — не рыжие, нет. Это цвет темного, выдержанного рома с отливом полированного красного дерева, всегда чуть взлохмаченные, словно он только что вышел из бури. Рот широкий, чувственный, с чуть приподнятым левым уголком в вечной усмешке, за которой скрывается интеллект, способный разобрать любое заклинание на атомы. Шея длинная, гордая, переходящая в широкие плечи пловца. Он высок, жилист и опасен, как свора гончих, сорвавшихся с поводка. Джордж. Его отражение в воде, искаженное глубиной. Черты мягче, но от этого еще более дьявольски красивы. Лицо ангела-искусителя: четкая линия челюсти, длинные бархатистые ресницы, отбрасывающие тени на бледную, фарфоровую кожу. Глаза омут, цвет которого меняется от расплавленного серебра до тяжелого графита, и в них всегда плещется что-то древнее, чего нет у Фреда. Волосы темнее, почти шоколадные, всегда падают на лоб тяжелой, непослушной прядью, которую хочется откинуть пальцами. У него та же широкая грудь и узкие бедра, но в каждом его движении чувствуется ленивая, тягучая сила удава, который знает: жертва сама придет в его объятия. Вики тряхнула головой, отгоняя непрошеные образы. И в этот момент — толчок. Резкий, подлый, в спину. Она не успела среагировать. Каблуки скользнули по мокрой траве, воздух вырвался из легких, и ледяная вода сомкнулась над ней, как крышка гроба. Черное озеро приняло её в свои объятия не ласковые, а хищные. Холод обжег кожу, пробираясь под мантию, под блузку, под кожу.Вики погружалась. Вода была не просто холодной она была живой. Темной, голодной, полной древних инстинктов. Свет с поверхности угасал быстро, сменяясь зеленоватым полумраком, в котором двигались тени быстрые, дерганые, нечеловеческие. Гриндроу. Они почуяли её. Их длинные, костлявые пальцы уже тянулись к её лодыжкам, сжимали запястья, тащили вниз, в темноту, где не было ни воздуха, ни надежды. Они не чувствуют её крови. Крови наследницы Основателя. Крови, в которой кипит магия самого Салазара Слизерина. Эти тупые, водяные твари не понимали, кого схватили. Но Вики понимала. «Я не умру здесь. Не сегодня. Не так. Я, блядь, Виктория Винчестер, и меня не сожрет кучка водорослей с зубами» Но тело не слушалось. Холод сковал мышцы, легкие горели, а перед глазами уже плясали черные точки. Она попыталась нащупать палочку, но пальцы онемели. Где-то наверху, в мире живых, раздался крик. А потом — тишина. На поверхности творился ад. Мими первой услышала всплеск резкий, неестественный среди ровного гула воды. Она обернулась и не увидела подруги. Там, где секунду назад стояла Виктория Винчестер с её лунными волосами и ледяным спокойствием, теперь была пустота. — ВИКИ! Крик разорвал утренний воздух. Мими кинулась к краю озера, не думая о том, что может упасть сама. Её серые глаза, обычно полные презрения ко всему живому, сейчас расширились от ужаса. Она вглядывалась в черную воду, пытаясь разглядеть хоть что-то  прядь волос, край мантии, хоть какой-то знак.   Тео поймал её за плечо, не давая броситься в воду следом. Его янтарные глаза, обычно ленивые, сейчас горели холодной, расчетливой яростью. Он уже крутил головой, вычисляя. Люцифер повернулся. Медленно. Слишком медленно. Он видел, как Вики исчезла под водой. Видел, как сомкнулась над её головой чёрная гладь. Видел, как Джини Уизли, бледная как полотно, попятилась назад, пряча руки за спину. И он почувствовал это. Холод. Не тот, что шёл от озера, другой. Тот, что поднимался из его собственной груди, растекался по венам, превращал кровь в лёд. Холод, который он знал с детства. Холод Смерти, идущей по пятам. А потом пришла ярость.Он не выхватил палочку. Ему не нужно было её выхватывать. Магия Морнингстаров не требовала проводника для простых вещей. Для простых, тёмных, смертельных вещей. Джини Уизли вдруг закричала. Это был не крик испуга. Это был крик боли — чистой, незамутнённой, разрывающей тело изнутри. Она рухнула на землю и забилась в судорогах, выгибаясь дугой, ломая ногти о камни. Из её рта пошла пена, смешанная с кровью она прикусила язык. Глаза закатились, показывая белки. Тело колотилось о мёрзлую землю, как рыба, выброшенная на берег. Беспалочковая невербальная магия. Круциатус, модифицированный кровью Морнингстаров. Он не убивал. Он заставлял молить о смерти. Хагрид метался между умирающей Уизли и озером, не зная, что делать. Его ручищи тряслись, лицо покраснело, и он всё повторял: — Бедная девочка... бедная девочка... что ж ты наделала-то... Теодор не терял времени. Он вскинул палочку из эбенового дерева, и с её кончика сорвался серебристый свет. Его Патронус  огромная кобра с чешуёй, отливающей расплавленной ртутью, и глазами-изумрудами — взвилась в воздух, оставляя за собой шлейф серебряной пыли. Она раздвоилась, став двумя змеями, и каждая метнулась в сторону замка — одна к кабинету директора, вторая в покои декана. Щелчок аппарации разорвал воздух — не один, а два, почти одновременно. Северус Тобиас Принц и Гарольд Джеймс Поттер-Принц появились на берегу, как два клинка, выхваченные из ножен. Чёрная мантия Северуса взметнулась, когда он шагнул вперёд, оценивая сцену одним движением глаз: корчащаяся Уизли, паникующий Хагрид, Люцифер с лицом убийцы, пустая вода там, где должна была стоять Вики. — Где она? — голос Гарри был тихим, но от него веяло таким холодом, что трава у его ног покрылась инеем. — В озере, гриндроу. Они утянули её. — выдохнула Мими, сжимая руку Тео до синяков. Гарри уже шагнул к воде, но остановился. Поверхность Чёрного озера вспучилась. Вода раздалась в стороны, и из глубины поднялась голова огромная, змеиная, с чешуёй, отливающей антрацитом и ртутью. Самка василиска. Древняя тварь, что спала в пещерах под озером со времён Основателей, и сейчас она была здесь, с телом, извивающимся под водой, и глазами, горящими, как два жёлтых солнца. На её спине, поперёк огромных позвонков, лежала Вики. Без сознания, бледная, как сама смерть, но живая грудная клетка едва заметно вздымалась. Мантия, отяжелевшая от воды, облепила её тело, волосы разметались по змеиной чешуе, как серебряные водоросли. Она выглядела как подношение. Или как богиня, которую древний зверь решил вернуть миру живых.   Северус шагнул вперёд. Его голос зазвучал на Парселтангенизкий, шипящий, вибрирующий где-то в глубине горла. Язык змей давался ему так же легко, как дыхание. Кровь Принцев не была кровью Слизерина, но магия древних фамилий находила общий язык. — Я Северус Тобиас Принц, директор этой школы и союзник крови тех, кто заключил договор с твоим создателем. Назови себя. Гарри встал рядом с мужем, и его голос тоже зазвучал на Парселтанге  мягче, теплее, но с той же внутренней силой. — Я Гарольд Поттер-Принц, декан Слизерина и крестный этой девочки. Она — кровь Салазара. Назови себя и прими нашу благодарность. Самка василиска медленно повернула голову. Её глаза — золотые, с вертикальными зрачками — моргнули, и она заговорила. Её голос был как скрежет камней на дне океана, как шёпот землетрясения, как звук, с которым рушатся империи. — Я Сурра. Я спала под корнями гор, когда Салазар ещё ходил по этой земле. Я помню вкус его крови. Я помню обещание, данное его потомкам. Эта маленькая змея его кровь. Я слышала, как её сердце звало меня. Я слышала, как её кровь пела моё имя. Я пришла. Северус склонил голову жест уважения, который он редко дарил живым, не говоря уже о древних тварях. — Ты спасла её. Дом Принцев в долгу перед тобой, Сурра. Самка василиска зашипела — звук, похожий на смех. — Я не спасала её, маг. Я вернула то, что всегда было моим. Мы связаны, она и я. Когда она умирала, я почувствовала это. Когда она умрёт по-настоящему, я приду за ней снова. А теперь заберите своё дитя. Вода не место для змей без жабр. Она осторожно, почти нежно, опустила тело Виктории на мелководье, и тут же Люцифер, который стоял недвижимо все это время, бросился вперед. Он подхватил ее, вырывая из ледяной воды, прижал к груди. Его лицо, всегда такое надменное, сейчас было искажено эмоцией, которую он сам, вероятно, не смог бы назвать. Страх. Чистый, животный страх.Мими ахнула, указывая дрожащим пальцем. — Ее волосы... Среди светлых, платиновых прядей, прямо у виска, теперь сияла пепельно-белая, почти седая прядь. Она выделялась ярко, как шрам, как клеймо. А когда веки Вики дрогнули, и она с трудом разлепила ресницы, все увидели, что ее левый глаз тот самый, небесно-голубой, стал черным. глубоким, как бездна. Отметка Смерти. — Блядь, — прошептала Мими, и в этом слове было больше молитвы, чем во всех заклинаниях. Вики закашлялась, из ее легких вырвалась озерная вода, смешанная с чем-то темным. Она почувствовала, что лежит в чьих-то руках. В его руках. Запах Tom Ford Fabulous, влажной кожи и ярости окутал ее, как саван. Она подняла взгляд один глаз голубой, полный боли, другой черный, пустой  и встретилась с его глазами. Темно-винными, горящими. — Привет— прохрипела она, пытаясь улыбнуться разбитыми губами. Люцифер сжал ее так, что она вскрикнула. — Еще раз. Еще раз ты попытаешься сдохнуть у меня на глазах, и я сам тебя убью. Поняла? — его голос был тихим, опасным, он вибрировал у самого ее уха, и клыки царапнули мочку. Она слабо засмеялась, и этот смех был похож на карканье. — Ты спас меня, Морнингстар? Как трогательно. Только не говори, что плакал. — Я не плачу. Я уничтожаю тех, кто посмел к тебе прикоснуться. Эта рыжая сука уже корчится в лазарете. Ты моя. Ты слышишь? Моя. И даже Смерть не посмеет тебя забрать, пока я не разрешу. — Его пальцы впились в ее мокрую мантию на спине. Вики смотрела на него, чувствуя, как тепло его тела проникает сквозь ледяную корку ее одежды. Ее черный глаз, метка той грани, где она побывала, казалось, видел больше, чем голубой. Она видела его ауру бушующую, черную, с алыми прожилками ярости и боли. И где-то глубоко, в самом центре этой тьмы, пульсировала тонкая золотая нить — его страх за нее. — У меня теперь твоя метка, — прошептала она, поднимая дрожащую руку и касаясь кончиками пальцев его скулы, той самой царапины, которую он получил в лесу. Он перехватил ее пальцы, поднес к губам и прижался к ним ртом. Не поцелуй клятва. — Значит, ты стала еще красивее. Моя маленькая змейка со шрамом от Смерти. Как же сильно ты меня ненавидишь? — Больше, чем ты можешь представить. И хочу тебя так же сильно. Это проклятие, Морнингстар. — выдохнула она, но ее рука сама собой скользнула ему на затылок, зарываясь в волосы.  — Нет, Виктория. Это наш гребаный брачный договор, который мы наконец-то начинаем выполнять. Ты только что побывала за гранью и вернулась ко мне. Думаешь, я теперь отпущу тебя хоть на шаг? — он наклонился так близко, что их губы почти соприкоснулись, и его голос упал до самого низкого, интимного регистра.  — Ты и так не отпускал, — она закрыла глаза, чувствуя, как сознание плывет, но голос его держит ее, как якорь. Северус и Гарри, закончив диалог с Суррой , которая величественно скрылась в глубинах, повернулись к студентам. Гарри смотрел на крестницу с выражением, в котором смешались облегчение и ужас. Северус поджал губы, но в его черных глазах мелькнуло что-то похожее на гордость. — Мисс Винчестер отправится в свои покои. Мистер Морнингстар, вы пойдете с ней. И не вздумайте покидать ее комнату пока не прибуду я или профессор Поттер – Принц. — Его тон не терпел возражений. Люцифер поднялся, неся Вики на руках, как пушинку. Ее мокрая юбка облепила бедра, и он машинально поправил полу ее мантии, скрывая ее от чужих глаз. Она уткнулась лицом в его шею, прямо в татуировку с розами и черепами, и вдохнула его запах  смесь дорогого парфюма, озерной воды и чего-то неуловимо родного. — Ты должен мне новый бокал, — пробормотала она ему в ключицу. — Ты чуть не умерла, а думаешь о бокалах? — Я думаю о том, что в первую брачную ночь, я хочу быть в сознании и без воды в легких. Он запнулся на ровном месте, и из его горла вырвался звук, похожий на рычание пополам со смехом. — Ты невозможна. — Я Винчестер. Мы не умираем. Мы просто становимся чуть более... мрачными.   Мими, семеня рядом, протянула ему ее палочку, которую выудила из воды. Ее серые глаза были полны слез, но она улыбалась. — Если ты еще раз так сделаешь, Вики, я тебя сама прокляну. А теперь заткнись и дай своему мужчине донести тебя до постели. И, Морнингстар, если ты ее обидишь, я найду способ отравить тебя даже сквозь твою кровь Певереллов. Понял? — она понизила голос, Люцифер даже не посмотрел на нее. Он смотрел только на женщину в своих руках, женщину с седой прядью и черным глазом, которая, даже балансируя на грани смерти, умудрялась его заводить. — Понял, Розье. Только моя змея сама кого хочешь отравит. И она сделает это с улыбкой. Вики слабо улыбнулась, и ее черный глаз блеснул. — Спорим, я быстрее? — Спорим, я глубже? Она закатила глаза, но щеки ее порозовели. И, шагая к замку, он прижимал ее к себе так, словно она была не женщиной, а самим его сердцем, вырванным из груди и чудом возвращенным обратно. 4 А где-то позади, в Больничном крыле, Джинни Уизли приходила в себя, и первое, что она увидела, были холодные глаза профессора Принца, который склонился над ней с флаконом Веритасерума в руке. Но это уже совсем другая история.