𓇼 ˚ 𐌲᧘ᥲʙᥲ 1. Կужᥙᥱ нᥲ δ᧐ρᴛу ˚ 𓇼

      Соль чувствуется раньше, чем море становится видимым. Она тонкой плёнкой ложится на кожу, оседает на губах, прячется в волосах, цепляется за одежду. Море не спешит. Оно не объясняет, не предупреждает и не подстраивается. Оно просто есть: тяжёлое, глубокое, равнодушное к тому, кто на него выходит. И чем дольше смотришь на линию горизонта, тем сильнее кажется, что она отдаляется, словно проверяя, действительно ли ты готов идти дальше. Здесь быстро становится ясно, кто ты есть на самом деле. Без шума города, без привычных стен, без возможности отступить. Только вода, ветер и люди, от которых нельзя уйти.       Доски пристани скрипят под шагами. Тёплый воздух постоянно двигает лёгкий морской ветер, принося с собой запах соли, мокрого дерева и чего-то металлического. Вода рядом дышит, ударяется о сваи, перекатывается, шуршит. Ветер проходит между судами, задевает тросы, цепляет края одежды. Трое идут вдоль пришвартованных кораблей. Впереди – мужчина с чемоданом бабушки. Колёса его багажа иногда задевают неровности настила, издавая короткий стук, который тут же теряется в общем шуме. Ымбёль ведёт свой чемодан сама, отставая на полшага. Ткань её белой юбки мягко колышется от ветра, развевается на уровне щиколоток. Рыжие волосы лежат волнами на плечах, иногда сдвигаются, и тогда ветер становится смелее, касаясь её светлой кожи.       — Простите, — обращается Ымбёль к мужчине, слегка ускоряя шаг, чтобы не кричать ему в спину, — а это частный причал или общий?       — Частный, — отвечает тот, не оборачиваясь. — Дальше уже только по разрешению.       — А проверка какая-то будет? — уточняет Ымбёль, поправляя кожаную сумку на плече.       — Уже была. Вас пропустили.       — Понятно.       Ымбёль ненадолго замолкает, оглядывается по сторонам, впитывая новые запахи, лица, звуки. Слева – небольшой катер, привязанный толстой верёвкой. Чуть дальше – белая яхта, на которой проверяют крепления. Мужчина в тёмной форме тянет трос, и тот коротко звенит от натяжения.       — А судно большое? — снова спрашивает Ымбёль.       — Достаточно, — коротко отвечает мужчина.       — Насколько?       — Не прогулочный вариант.       — Это я уже поняла, — отзывается Ымбёль. — А экипаж большой?       — Семь человек.       — Все на борту уже?       — Почти.       Ымбёль кивает, продолжая оглядываться. Рядом с ней, спокойным шагом, ступает Кан Сонхва – её бабушка. Её трость мягко касается досок.       — Ты слишком много спрашиваешь, — негромко говорит женщина.       — Мне просто нужно понимать, — так же спокойно отзывается Ымбёль, щурясь на солнце, которое слепит глаза, отражаясь от воды тысячами искр.       — Тебе достаточно знать, что мы уже почти пришли.       Ымбёль улыбается уголком губ.       — Это как раз единственное, что мне уже сказали.       Мужчина впереди едва заметно хмыкает, не вмешиваясь. Они проходят мимо ещё одного судна – ниже, с потемневшим корпусом и сложенными парусами. На палубе двое мужчин что-то обсуждают, один из них бросает короткий взгляд в сторону странной троицы и тут же отворачивается, не желая быть замеченным.       — А название? — снова спрашивает Ымбёль. — Судна.       — Увидите, — не многословит сотрудник порта.       — Это секрет? — хмурит брови Ымбёль, и на её переносице появляется лёгкая складка.       — Нет. Просто мы уже почти пришли.       — Вы очень разговорчивый, — замечает Ымбёль.       — Работа такая.       — Не отвечать на вопросы?       — Доводить до места.       На полминуты между ними повисает ровная пауза, наполненная шумом воды и далёкими криками чаек. Ымбёль переводит взгляд вперёд, на спину проводника. Ветер усиливается, подхватывает её юбку, касается волос. Солнце отражается от воды, слепит, и Ымбёль снова щурится, прикрывая глаза ладонью.       — Тут красиво, — говорит она, уже не проводнику, а скорее в пространство, признавая то, что отрицать было бы глупо.       — Здесь всегда так, — отвечает мужчина.       — Всегда одинаково?       — Нет. Но всегда красиво.       Ымбёль снова кивает и переводит взгляд на бабушку, идущую заметно медленнее.       — Не скользко?       — Нет, — машет головой Сонхва. — Я вижу, куда наступаю. — Она поворачивает голову, осматривая суда впереди. — Мы правильно идём.       — Да, госпожа Кан, — сразу отвечает портовый помощник, и в его тоне появляется уважение, которого не было в разговоре с Ымбёль. — Ещё пару минут.       — Хорошо.       Их шаг не ускоряется. Они просто идут дальше: с чемоданами, сквозь ветер, шум воды и глухие звуки порта, среди судов, которые покачиваются у причала. Мужчина-проводник внезапно замедляет шаг, уводя их левее между двумя пришвартованными кораблями.       — Здесь, — говорит он, указывая вперёд. Ымбёль поднимает взгляд.       Сначала она видит мачты; они уходят вверх, пересекают небо тонкими линиями тросов, и только потом её взгляд опускается ниже, цепляясь за плотные, светлые паруса. Судно не выглядит новым, но и не выглядит старым. Белый корпус плавно режет линию воды, приподнятый нос, тёмные элементы креплений, цепи, якорные детали. Это судно выше, чем всё, что они проходили по пути. На боку, ближе к носу, чёрной, аккуратной вязью выведено название: «Arirang». Ымбёль читает его медленно, повторяет:       — Это наше? — зачем-то уточняет она.       — Да, — отвечает сотрудник порта. — Ваше судно.       — Парусное?       — Полностью. Двигатель есть, но используется редко.       — Долго строили?       — Не покупали, — коротко отвечает проводник, поправляя ремень на плече. — Реконструкция. Основа старая, но всё внутри обновлено.       Ымбёль кивает.       — Большое, — говорит она, и в этом слове слышится что-то большее, чем просто констатация размера.       — Для своих задач – да.       — А задачи какие?       — Долгие маршруты.       — Туристические?       — Нет.       — Тогда какие?       — Узнаете.       Ымбёль усмехается, словно уже начинает привыкать к его манере отвечать. Сонхва останавливается рядом, внимательно осматривая судно. Её взгляд не скользит, он фиксируется на деталях: мачты, крепления, паруса, вход на палубу.       — Устойчивое, — говорит она, складывая ладони на ручке своей трости.       — Да, госпожа, — сразу отзывается мужчина. — Проверено. — Он делает ещё несколько шагов вперёд и уводит их чуть в сторону, к месту, где к борту судна приставлена узкая деревянная доска, уходящая вверх под небольшим углом. — Подниматься здесь. — Ставит чемодан Кан Сонхвы у основания, затем поднимает его и первым проходит вверх по доске. Ымбёль переводит взгляд на подъём, оценивая ширину и угол.       — Нормально, — говорит она, скорее себе, чем бабушке.       — Я поднимусь, — спокойно отвечает Сонхва.        Ымбёль покрепче перехватывает ручку своего чемодана, проверяет устойчивость доски ногой, чувствуя, как дерево слегка пружинит, затем делает первый шаг. Дерево под ногами скрипит, но не скользит. Она поднимается вверх, не оглядываясь назад. Снизу остаётся шум пристани.       Впереди – палуба.

𓆉𓆉𓆉

      Внутри теснее, чем кажется снаружи. Пространство сжимается, едва переступаешь порог, – стены точно придвигаются ближе, напоминая, что здесь не место для лишнего. Комната капитана не выглядит как что-то показное; никакой роскоши, никакого лишнего декора. Только необходимое, только то, что выдержит качку. Стол, закреплённый к полу, карты, аккуратно разложенные по краям, приборы, которые тихо гудят, и узкие окна, через которые видно только куски неба и мачты. Запах здесь другой. Менее солёный, больше древесины, металла и чего-то сухого, как бумага.       — …я всё ещё не понимаю, — басовитый голос Тэхёна звучит низко, резко, недовольно, — в какой момент это стало нашей проблемой? — Он стоит у стола, опираясь ладонями о его край, слегка наклонившись вперёд, всем корпусом давя на дерево. Белая ткань футболки натянута на плечах, подтяжки тянутся вдоль спины, руки напряжены. Намджун стоит напротив. Не расслабленно, просто устойчиво, ноги на ширине плеч, руки скрещены: поза, которая не обещает уступок.       — Это не «наша проблема», — ровно парирует он. — Это заказ.       — Заказ? — коротко усмехается Тэхён. — Мы теперь так это называем? — Он выпрямляется, делает шаг в сторону, проводит рукой по волосам. — Мы берём на борт человека, который физически не должен находиться в море, — он кивает на дверь, за которой пока тихо, — и с ней в комплекте идёт ещё одна.       — Она не «в комплекте», — поправляет товарища Намджун.       — Серьёзно? — Тэхён резко оборачивается. Подошвы его ботинок скользят по деревянному полу. — Тогда зачем она едет?       Пауза. Намджун не спешит отвечать. Снаружи слышно, как ветер гуляет между мачт, заставляя что-то глухо звенеть – трос, наверное, или кольцо.       — Потому что бабушка не поедет без неё.       — Отлично. — Тэхён разводит руками, и этот жест получается слишком широким для тесной капитанской каюты. — Тогда бабушка не едет.       — Это не вариант.       — Почему?       — Потому что мы уже согласились.       Тэхён делает шаг ближе, упираясь в Намджуна взглядом – тяжёлым, испытующим, почти в упор.       — Ты согласился, — констатирует он.       — Я капитан, — напоминает Намджун, складывая руки на груди.       — Ты не единственный на этом судне. — Тэхён копирует его позу. Снаружи слышно, как кто-то проходит по палубе, переговаривается – голоса глухие, обрывки фраз тонут в шуме воды. — Мы не туристический катер, — продолжает Тэхён. — Мы не берём людей «покататься». У нас маршрут, у нас работа, у нас риски.       — Я знаю, — кивает Намджун. Его лицо остаётся непроницаемым.       — Нет, ты игнорируешь, — качает головой Тэхён, щуря на товарища глаза. — Она пожилая. Если с ней что-то случится – отвечать нам.       — Ничего с ней не случится.       — Ты не можешь этого гарантировать.       — Как и всё остальное в море.       Тэхён сжимает челюсть. Воздух в каюте кажется тяжёлым, пропитанным металлом и чужим упрямством.       — И эта девчонка, — он снова возвращается к главному, — она зачем?       — Я уже сказал.       — «Она не поедет без неё», — передразнивает Тэхён. — Это не причина. Это каприз.       — Это условие, — настаивает Намджун.       — Тогда мы не принимаем условие.       — Мы уже приняли.       Тэхён резко выдыхает, отходит к окну, упирается ладонью в раму, смотрит наружу, где вода переливается под солнцем.       — Ты понимаешь, что это меняет всё? — говорит он, не оборачиваясь. — У нас на борту будет человек, за которым нужно следить. Постоянно.       — Мы не будем за ней «следить». — Намджун поворачивает голову.       — Будем, — отрезает Тэхён, и его ладонь сжимается на раме. — Потому что если она оступится, упадёт, ударится, если её укачает, если… да что угодно – это будет наша проблема. — Он поворачивается. — И ты это знаешь.       Намджун спокойно смотрит на него.       — Мы адаптируемся. Подстроимся.       — Мы не должны подстраиваться, — бросает Тэхён. — Мы должны работать. — Он сжимает пальцы в кулак. Потом расслабляет. — И ты даже не проверил её.       — Проверил.       — Серьёзно?       — Да.       — И?       — Она в порядке.       — Ты её видел?       — Нет.       Тэхён коротко смеётся. Смех выходит сухой, как та бумага, запах которой всё ещё витает в каюте.       — Отличная проверка.       Намджун делает шаг ближе, опирается рукой о стол.       — Я видел документы.       — Документы не держатся на ногах, хён.       — Она не будет одна.       — Это не аргумент.       — Этого достаточно.       — Нет, — Тэхён снова качает головой, — недостаточно. Ты берёшь на борт не просто «пассажиров». Ты берёшь ответственность. Двойную.       — Я это понимаю.       — Тогда ведёшь себя странно.       Тишина снова повисает между ними. На этот раз её нарушает не ветер и не вода, а короткий, уверенный стук в дверь – три удара по дереву, как отсчёт.       — Да, — говорит Намджун. Дверь приоткрывается, и внутрь заглядывает один из команды – Чонгук – с закатанными рукавами и лёгким загаром на лице.       — Они подходят, — сообщает он. — Уже у трапа.       Намджун кивает, и только сейчас его плечи опускаются – напряжение перетекает в другую форму.       — Понял.       Дверь закрывается. Щелчок замка звучит как точка, поставленная в споре, который так и не нашёл своего разрешения. Несколько секунд никто не говорит. Тэхён выдыхает, проводит рукой по лицу, словно стирая с него остатки разговора, и первым идёт к двери. Намджун шагает следом. Его шаги звучат тяжелее, увереннее, как у человека, который уже принял решение и не собирается его пересматривать. Они выходят на палубу. Свет здесь ярче. Воздух – солёнее, гуще. И пространство сразу становится шире – небо растекается над головой, вода переливается за бортом. Остальная команда уже собралась у трапа. Полукругом, ближе к борту – так, чтобы видеть подходящих, но при этом не стоять, как на построении.       — Я тебе говорю, это ты тогда верёвку неправильно закрепил, — бросает Юнги.       — Я? — Чонгук тычет пальцем себе в грудь. — Это ты сказал «и так сойдёт»!       — Потому что так и сходило, — невозмутимо парирует Юнги.       — До тех пор, пока не перестало, — вставляет Сокджин, поправляя белую матросскую бескозырку на голове. Лента трепещет на ветру, и он ловит её привычным движением.       — Да вы оба там были, — замечает Хосок, — и оба сделали вид, что ничего не произошло.       — Потому что ничего и не произошло, — добавляет Чимин, складывая руки перед собой.       — Конечно, — хмыкает Хосок. — Просто половина груза чуть не улетела в море. — Он вдруг первым замечает движение сбоку. — О, — слегка толкает Чонгука локтем в бок. — Смотри, кто идёт.       Чонгук переводит взгляд и сразу приподнимает бровь. Остальные тоже постепенно оборачиваются, и гомон стихает, сменяясь напряжённым вниманием. Намджун идёт спокойно. Тэхён – нет. Даже на расстоянии видно, что он напряжён: плечи сведены, челюсть сжата, взгляд направлен прямо перед собой.       — Он сейчас кого-то убьёт или мне кажется? — еле слышно, с улыбкой говорит Хосок.       — Ему просто не понравилось, что он сегодня не капитан, — хмыкает Чонгук.       — Ему всегда не нравится, когда не он капитан, — с усмешкой вставляет Сокджин. Чимин внимательно смотрит на Тэхёна, и на его лице появляется выражение лёгкой озабоченности.       — Сегодня он реально злой.       Тэхён останавливается рядом с ними, не вступая в разговор, просто скользя взглядом по каждому.       — Доброе утро, — тянет Хосок с нарочитой осторожностью. — Ты сегодня особенно… сияешь.       Тэхён бросает на него короткий, как удар хлыста, взгляд.       — Закройся.       — Всё, понял. — Хосок поднимает руки. Намджун останавливается впереди всех, разворачивается к команде лицом, ставит руки на талию, и в этой позе чувствуется капитанская выправка, которая не нуждается в словах.       — Хён, ты его опять довёл? — бросает Намджуну Чонгук, заведомо видя, что тот настраивается на серьёзный разговор. Тот пожимает плечами.       — Я ничего не делал.       — Ага, конечно, — тянет Чонгук. — Тогда почему он выглядит так, будто сейчас кого-то за борт сбросит? — Тэхён поворачивается к нему, скрещивает руки на груди, зло щурит глаза, и в этом взгляде читается всё: и несогласие, и усталость, и то самое упрямство, которое делает его отличным штурманом, но невыносимым подчинённым.       — Хочешь проверить? — бросает он.       — О, нет, спасибо, — тут же поднимает руки Чонгук. — Я сегодня не в настроении летать.       — Жаль, — отрезает Тэхён, и в этом одном слове звучит столько невысказанного, что Чонгук предпочитает сделать вид, что не расслышал.       — Слушайте внимательно! — строго выкрикивает Намджун, и его голос, усиленный ветром, разносится по палубе, заставляя разговоры сразу стихнуть. Команда перестаёт шутить, выпрямляется. — Женщина, которая сейчас поднимется на борт, – не обычный клиент.       Чимин подозрительно щурится, переглядывается с Юнги, и между ними пробегает безмолвный разговор, наработанный годами совместного плавания.       — Насколько «не обычный»?       — Настолько, что одно её слово может закрыть нам половину будущих заказов, — спокойно отвечает Намджун, и его взгляд скользит по лицам, проверяя, дошло ли. — Или открыть ещё больше.       Пауза. Ветер гуляет по палубе, треплет одежду, приносит запах соли. Сокджин присвистывает.       — О. Вот это уже уровень.       — Она не просто платит, — продолжает Намджун. — Она решает, кому платят дальше.       Юнги кивает, понимая быстрее остальных.       — Связи?       — Связи, влияние, имя, — подтверждает Намджун. — Поэтому вы должны вести себя не просто хорошо, а… идеально.       Хосок морщит нос – жест, который делает его похожим на недовольного ребёнка.       — Это звучит подозрительно скучно.       — Это звучит как «вы не делаете ничего лишнего», — ровно поясняет Намджун. — Никаких выходок.       — Я вообще-то умею быть серьёзным, — бурчит Хосок.       — Нет, — сразу говорит Юнги.       — Нет, — поддерживает Чонгук, и они с Юнги обмениваются быстрым взглядом единомышленников. Хосок возмущённо открывает рот, собираясь возразить, однако Намджун перехватывает его жестом:       — И ещё момент. С госпожой будет её внучка.       Чонгук сразу поднимает брови.       — Окей… а вот это уже важная информация.       — Для тебя – нет, — отрезает Намджун.       — Почему сразу для меня? — удивляется Чонгук.       — Потому что ты уже заинтересовался, — подмечает Юнги.       — Я просто уточнил.       — Ты всегда «просто уточняешь».       Хосок смотрит сначала на них, потом на Намджуна, и его брови сходятся к переносице в притворной задумчивости.       — Я, кстати, тоже уточню. Нам вообще как – дистанцию держать или…       — Дистанцию, — перебивает Намджун. — Чёткую. — Он переводит взгляд с одного на другого, задерживаясь на каждом достаточно долго, чтобы смысл слов укоренился. — Никакого флирта.       Ветер шумит в такелаже, вода лижет борт, а команда переглядывается с разной степенью разочарования.       — Вообще? — зачем-то уточняет Хосок.       — Вообще, — повторяет Намджун.       — Даже лёгкого? — добавляет Чонгук.       — Даже намёка на лёгкий.       — Он сейчас официально запрещает вам дышать рядом с ней, — усмехается Сокджин.       — Вам всем, — поправляет Намджун. — Но некоторым особенно. — Он смотрит на Чонгука и на Хосока, подразумевая их слаженный дуэт, который уже не раз в плавании доставлял ему хлопот.       — Несправедливо, — бурчит Хосок, и его нижняя губа выпячивается в обиженной гримасе.       — Заслуженно, — подхватывает Юнги.       — Я, между прочим, умею быть вежливым.       — Ты умеешь быть обаятельным, — говорит Чимин.       — Спасибо, что веришь в меня.       — Я как раз не верю.       Намджун выдыхает, стараясь не терять нить разговора.       — Если им что-то не понравится, они не будут скандалить здесь, — говорит он. — Они просто сделают выводы. И дальше всё пойдёт без нас. Поэтому, — Намджун скользит взглядом по всем, — вы: спокойные, собранные, адекватные.       — То есть скучные, — добавляет Хосок.       — То есть профессиональные, — исправляет того Намджун, и наконец его взгляд останавливается на Тэхёне. — Особенно ты. — Несколько секунд никто не дышит. Тэхён не двигается, не говорит, только смотрит на него. Намджун кивает и переводит взгляд к трапу. — Они уже здесь.       Мужчина-проводник поднимается первым; он даже не держится за канат, только слегка касается его пальцами. Оказываясь на палубе, он сразу делает шаг в сторону, освобождая пространство, и коротко кивает команде – без лишних слов, как человек, который просто выполняет свою часть работы и уже мысленно на полпути к следующему причалу. Следом появляется Кан Сонхва. Её трость задерживается на краю доски, затем переносится вперёд. Она держится за поручень, но не цепляется – просто опирается. Команда невольно выпрямляется. Даже Хосок перестаёт улыбаться, и это, пожалуй, самый верный знак того, что напряжение достигло нужной отметки. Сонхва поднимается до конца, ступает на палубу и останавливается, словно проверяя устойчивость под ногами. И только потом на доске появляется Ымбёль. Одна рука на канате, другая держит чемодан. Последний шаг, и она тоже на борту.       Намджун делает шаг вперёд.       — Добро пожаловать на борт, — говорит он. Сонхва отвечает тем же – коротким, сдержанным движением головы.       — Благодарю, капитан.       Намджун протягивает руку. Сонхва принимает её.       — Надеюсь, дорога не доставила неудобств.       — Нет. Всё было организовано должным образом.       — Рад это слышать.       Ымбёль стоит чуть в стороне, не вмешиваясь, давая им закончить формальность. Её взгляд скользит по палубе, цепляется за детали: вот швартовы, аккуратно смотанные восьмёркой, вот кнехты, отполированные ладонями до тёплого блеска, вот люк в машинное отделение, закрытый, но всё равно источающий слабый запах масла и солярки. Семь человек. Она считает автоматически. Слишком мало. Судно не выглядит маленьким – наоборот. Мачты, тросы, паруса, корпус… всё это требует работы, контроля, координации. Семь. Она переводит взгляд с одного на другого. Они не выглядят перегруженными. Не выглядят случайными. Наоборот – слишком собранные. Каждый стоит на своём месте. Даже сейчас, когда они просто ждут. Странно.       — Позвольте мне представить экипаж, — голос Намджуна возвращает её внимание. Он делает шаг в сторону, открывая обзор на остальных. — Ким Сокджин. — Делает лёгкий жест рукой, и Сокджин выходит вперёд. — Судовой медик и повар. Отвечает за состояние экипажа и пассажиров, а также за питание на борту. В его зоне: здоровье, рацион и всё, что связано с физическим состоянием людей во время рейса.       Сокджин спокойно кивает и отступает назад.       — Мин Юнги, — говорит Намджун дальше. Юнги выходит вперёд, останавливается рядом. — Старший механик. Контролирует все технические системы судна: двигатель, топливо, внутренние механизмы. Любая неисправность проходит через него. — Короткий кивок, и Юнги возвращается на своё место. — Чон Чонгук, — продолжает Намджун. Чонгук делает шаг вперёд, выпрямляясь. — Техник и инженер. Работает с механикой вместе с Юнги, занимается ремонтом, обслуживанием и устранением неполадок. Выполняет всю практическую работу, связанную с оборудованием. — Тот склоняет голову и отступает, но в глазах у него – быстрая, острая вспышка внимания, которую он тут же прячет за ровным выражением лица. — Чон Хосок, — представляет следующего Намджун. — Боцман. Отвечает за палубу, канаты, крепления, порядок на внешней части судна и дисциплину экипажа в рабочем процессе.       Короткий кивок, и Хосок возвращается в строй, унося с собой ту единственную улыбку, которая хоть как-то смягчала общее впечатление от этой слишком собранной команды. Намджун делает очередной жест рукой – вперёд выходит следующий член экипажа, и Ымбёль замечает, что у него самые мягкие черты из всех: мягкие, округлые, почти уютные.       — Пак Чимин. Навигатор. Рассчитывает маршрут, работает с картами и системами навигации, корректирует курс в процессе движения. — Чимин слегка склоняет голову и отступает. Намджун прочищает горло и указывает на последнего. — Ким Тэхён. — Тот выходит вперёд, останавливаясь возле Намджуна, и Ымбёль вдруг понимает, что до этого момента она как-то умудрялась его не замечать, хотя он стоял там всё это время. — Старший штурман и первый помощник капитана. Отвечает за контроль движения судна, вахты, управление экипажем в отсутствие капитана, а также за прохождение сложных участков маршрута и оценку рисков в море.       Тэхён коротко кивает и возвращается на своё место. Всё. Ничего лишнего. Ни взгляда, ни жеста, ни слова. Намджун переводит взгляд на гостей.       — Ким Намджун, — отдаёт честь он. — Капитан судна. Принимаю все ключевые решения и несу ответственность за безопасность маршрута и всех, кто находится на борту.       Сонхва делает шаг вперёд.       — Кан Сонхва. Благодарю за возможность воспользоваться вашим судном. — Затем она поворачивается к внучке. — Это моя внучка. Подойди, милая.       Ымбёль делает шаг вперёд, чувствуя, как на неё обращаются все взгляды разом – семь пар глаз, семь точек внимания, и от этого кожа на затылке заметно холодеет.       — Кан Ымбёль, — короткий, сдержанный поклон с её стороны. — Приятно познакомиться.       Ымбёль выпрямляется после поклона и неспешно переводит взгляд на команду. Белый и тёмный. Светлые футболки: кого-то облегают плотнее, на ком-то сидят свободнее. Тёмные брюки: одинаково чёткие по крою, но на каждом сидят по-разному. Подтяжки, белые бескозырки – всё это складывается не в форму, а в стиль, который не нужно объяснять. Фигуры подтянутые, без лишнего объёма – не «накачанные», а именно выносливые. Такие, которые не создаются в зале ради внешнего вида, а становятся результатом постоянной работы, когда тело само подстраивается под то, что от него требуют.       И все – как на подбор.       Они выглядят одинаково и при этом совершенно по-разному. У каждого своя посадка плеч, своя манера стоять, держать руки, смотреть. Но общее в них есть. Собранность. Тело не напряжено, но готово к движению. Семь человек. Ымбёль снова считает, хотя и так уже запомнила. Порт за их спинами шумит, ветер двигает паруса, где-то скрипит трос. И в этот момент её взгляд останавливается. На нём. Тэхён. Он стоит чуть позади, но не теряется. Наоборот. Его не нужно «выводить вперёд», чтобы он был заметен. Светлая футболка облегает плечи, подчёркивает линию рук и грудь, тёмные брюки вытягивают силуэт, делая его ещё выше. Он не двигается лишний раз. Не улыбается. Не поправляет одежду. Не делает ничего, чтобы привлечь внимание. И всё равно привлекает. Есть в нём что-то такое, что заставляет смотреть – может быть, та самая неподвижность, которая в любом другом была бы расслабленностью, а в нём ощущается как сдержанная сила.       Лицо спокойное. Слишком спокойное. И в этом спокойствии – что-то холодное. Не отстранённость – отстранённость была бы даже легче, в ней есть вежливость, есть право на личное пространство. Это не взгляд знакомства, и Ымбёль, увы, ловит его. Это оценка. Холодная, быстрая и уже завершённая. В его глазах нет ни интереса, ни любопытства, ни попытки быть вежливым. Только ощутимое: он не рад, что она здесь. Не просто не рад – он считает её присутствие ошибкой, которую нужно было предотвратить, и сейчас, когда это не удалось, остаётся только терпеть. Ымбёль не отводит взгляд сразу. Внутри ничего не сдвигается: ни смущения, ни неловкости, ни желания понравиться, ни потребности защищаться.       Только ровное: поняла. В её глазах появляется тихое, едва заметное сопротивление. Она не понимает, откуда это. Не знает, что сделала, чтобы заслужить такой приём. И не пытается понять. Но ощущение остаётся – липкое, холодное, как первый ветер перед закатом, когда солнце ещё светит, но уже не греет. Он ей не нравится. И, судя по всему, это взаимно.