𓇼 ˚ 𐌲᧘ᥲʙᥲ 2. 𐌿ᥱρʙыᥔ ᥰ᧐ʍ᧐щнᥙκ ᥙ ᥰρ᧐δ᧘ᥱʍᥲ, κ᧐ᴛ᧐ρ᧐ᥔ нᥱᴛ ˚ 𓇼

      Палуба постепенно возвращается к движению, как море после отлива, с лёгкой, ещё не унявшейся зыбью. Разговоры затихают, не исчезая, просто становятся тише. Намджун делает шаг вперёд, переводя внимание на гостей.       — Сейчас вам покажут каюты, — говорит он. — Вы сможете разместиться и немного отдохнуть перед отплытием. — Он оборачивается на членов экипажа. — Хосок. Чимин.       Оба откликаются сразу:       — Да. — Чимин делает шаг вперёд.       — Уже идём. — Хосок легко подхватывает чемодан, который оставил мужчина-проводник, и начинает идти в сторону. Сотрудник порта тем временем разворачивается к трапу. Он коротко склоняет голову Сонхве, затем Намджуну, и без лишних задержек уходит обратно вниз, исчезая за бортом. На палубе становится чуть свободнее.       — Прошу. — Чимин мягко указывает в сторону.       Они направляются к спуску. Вход вниз находится ближе к центру палубы – лестница с металлическими поручнями, уходящая вглубь судна. Снизу тянет более прохладным воздухом – сыроватым, с оттенком машинного масла и старого лакированного дерева.       — Осторожно, — говорит Хосок, придерживая чемодан, когда Сонхва начинает спускаться.        Ступени не скользкие, но узкие. Дерево под ногами глухо отзывается на каждый шаг. Ымбёль идёт следом, держась за поручень, и уже на половине спуска чувствует, как меняется пространство, словно спуск срезает верхние, ветреные слои реальности. Лестница заканчивается коротким переходом, который сразу выводит в коридор. Длинный, вытянутый, с ровным рядом дверей по обе стороны. Свет мягкий, встроенный в стены. Пол слегка пружинит под шагами; достаточно сильно, чтобы чувствовать, что ты на воде. И двери. Каждая – с круглым иллюминатором. Не маленьким. Умеренно большим, чтобы сквозь него можно было видеть внутреннее пространство каюты.       — У нас два жилых коридора, — ровным голосом начинает Чимин, шагая впереди всех. — Этот – основной. Второй – ближе к носовой части.       Хосок идёт рядом с Кан Сонхвой, подстраивая шаг под неё – так подстраиваются под ритм человека, которого уважают или не хотят утомлять.       — Мы не селим всех в одну линию, — добавляет он. — Так удобнее. Меньше шума, меньше пересечений.       — То есть… — Ымбёль переводит взгляд с одной стороны на другую, — вы… как бы… распределены?       — Да, — кивает Чимин. — По функциям и графику.       — В каком смысле? — не понимает Ымбёль.       — Те, кто чаще пересекается по работе – ближе друг к другу. Остальные – разнесены.       — И чтобы не мешать друг другу, когда кто-то спит, а кто-то работает, — с усмешкой подхватывает Хосок.       — Каюта капитана отдельно, — добавляет Чимин. — Ближе к передней части, вне основного коридора.       — У него свои привилегии, — легко вставляет Хосок. Его голос звучит как щелчок зажигалки – быстро, тепло, ни к чему не обязывая.       Сонхва ничего не комментирует, лишь слушает, молча ступая по коридору.       — Первый помощник капитана – на правой стороне, — продолжает Чимин. — Ближе к концу. — Ымбёль кивает, запоминая скорее автоматически.       — Это изначально так было? — спрашивает она.       — Да, — отвечает Чимин, поправляя бескозырку. — Со временем просто закрепилось. Никто не меняется местами без необходимости.       — Привычка, — говорит Хосок. — И логика. — Они останавливаются у развилки – коридор слегка расходится в стороны. — Здесь, — Хосок кивает налево, — будет спокойнее. Меньше движения. — Он поворачивается к Сонхве. — Ваша каюта на этой стороне. Там меньше всего ощущается качка.       — Благодарю, — спокойно отзывается женщина.       — Я провожу, — говорит Хосок. Он уводит госпожу влево, шаг за шагом, не торопясь. Ымбёль остаётся с Чимином. Тот делает жест вперёд.       — Ваша – здесь. — Они проходят ещё несколько дверей и останавливаются. — Эта.       Чимин открывает дверь, слегка отступая, чтобы дать ей пройти – жест, в котором есть и уважение, и такт. Ымбёль не заходит сразу. Она смотрит. На дверь. На иллюминатор. На то, как он расположен. Прямо на уровне глаз. Как немигающий зрачок.       — Их… не закрывают? — хмуро спрашивает Ымбёль. Чимин вместе с ней осматривает иллюминатор.       — Можно закрыть изнутри, — замечает он. — Есть заслонка.       — Но снаружи видно?       — Если открыто – да.       Ымбёль замолкает. Её взгляд скользит по коридору. Напротив её каюты – точно такая же дверь. С таким же иллюминатором. Но там он закрыт. Плотно. Она задерживает на нём взгляд, чувствуя, как внутри разрастается невнятное беспокойство.       — А здесь кто живёт? — спрашивает она, кивая на дверь. Чимин оборачивается.       — Напротив? Первый помощник капитана.       Ымбёль кивает. Не комментирует. Но на миг в голове всплывает образ. Белая ткань на широких плечах. Собранный взгляд. Сдержанная холодность, как у человека, который привык смотреть на шторм без страха. Она переводит взгляд обратно на свою дверь. И только теперь делает шаг внутрь, давая глазам привыкнуть. Каюта оказывается… совсем не такой, какой она ожидала. Тёплое дерево вокруг – не просто отделка, а словно вся комната вырезана из него. Пахнет кедром и лёгкой, едва уловимой смолой. Свет падает сбоку, из иллюминатора, и ложится полосой прямо на кровать, на подушки, на тонкую ткань, собранную в складках. Кровать узкая – ровно на одного человека, без намёка на лишнее пространство. Рядом небольшой столик с лампой. Чуть в стороне – умывальник, встроенный прямо в стену, зеркало, в котором отражается половина комнаты.       Ымбёль проводит взглядом по деталям. Это не просто место, где ночуют. Это пространство, в котором остаются. Она проходит к кровати, касается края покрывала, затем поднимает взгляд к окну. За ним – море. Бесконечное, серо-синее, с белыми барашками, которые кажутся сахарной глазурью на воде. Чимин наблюдает за ней какое-то время, молчит, через минуту делает шаг назад, собираясь уйти, как вдруг Ымбёль окликает его:       — Подождите.       Чимин оборачивается.       — Да?       Ымбёль подходит ко входу в каюту, не выходя за порог.       — Мне нужно сейчас куда-то подниматься? Или… я могу пока остаться здесь?       — Пока можете остаться, — без паузы отвечает Чимин. — Мы скоро отплываем, поэтому у вас есть время спокойно разместиться. Разобрать вещи, привыкнуть.       — Хорошо, — кивает Ымбёль, и её плечи опускаются – так опускается парус, когда ветер наконец утихает.       — Примерно через час – поднимайтесь. Мы проведём короткую экскурсию, — объясняет Чимин. — Покажем, где что находится. Капитанская комната, столовая, технические помещения, выходы на палубу. Чтобы вы ориентировались.       Ымбёль внимательно слушает.       — Понятно.       — Вам будет удобнее, — добавляет Чимин. — Если что-то понадобится, вы можете обратиться к любому из команды, — говорит он уже на ходу.       — Спасибо, — улыбается ему Ымбёль. Чимин кивает, задерживает взгляд на её лице, проверяя, всё ли ясно.       — Тогда… располагайтесь. — Он разворачивается и уходит по коридору. Его шаги быстро растворяются в общем, глухом звуке судна. Ымбёль остаётся одна. Несколько секунд она просто стоит у входа, не двигаясь. Затем делает шаг внутрь, проводит взглядом по каюте ещё раз: кровать, закреплённая мебель, узкое пространство, иллюминатор в двери. Оборачивается. В коридоре уже никого нет. Только тишина и едва слышный звук воды за стенками.       И закрывает дверь.

𓆉𓆉𓆉

      Ымбёль опускается на край кровати и ставит чемодан рядом, почти вплотную к ногам. Несколько секунд просто сидит, оглядываясь по сторонам. Затем наклоняется, щёлкает замками. Крышка чемодана открывается, освобождая воздух, который был заперт внутри. Вещей немного: сложенные платья, юбки, пара кофт, косметика, небольшие мелочи, без которых не получается чувствовать себя «дома». Ымбёль достаёт первое платье и вешает его на крючок у стены. Затем второе. Третье. Большую часть раскладывает по ящикам под кроватью. На столике появляется её косметичка, рядом – книга с заложенной на середине страницей. Заканчивая, Ымбёль выпрямляется и делает глубокий вдох. Её взгляд падает на зеркало. Она подходит ближе.       Рыжие волосы мягкими волнами лежат на плечах, кожа светлая, почти фарфоровая на фоне тёплого дерева вокруг. На щеках – искусственные веснушки. На ней всё тот же наряд – лёгкая белая юбка, струящаяся вниз, и джинсовый корсет, подчёркивающий талию. На ногах – кожаные коричневые сандалии на низкой платформе. И вдруг – что-то меняется. Сначала почти незаметно. Лёгкое смещение. Где-то внизу, в самом чреве судна, просыпаются машины. Ымбёль поворачивает голову к окну. Подходит. За стеклом – вода, ближе, чем раньше, и теперь она не просто лежит где-то там, внизу, а дышит прямо напротив, отделённая только прозрачной преградой. Судно начинает двигаться. Порт медленно отдаляется: причал, линии, здания, всё плавно отступает назад. Вода разрезается корпусом, оставляя за собой светлую, пенящуюся дорожку. Где-то дальше – линии города Пусана, размытые в солнечном свете, и за ними – открывающийся горизонт. Море становится шире. Свободнее. Ымбёль смотрит на это, не отрываясь.       Спустя несколько минут она выдыхает, отступает от окна и снова бросает взгляд на каюту. Тихо. Слишком тихо. Только лёгкий гул мотора и собственное сердце, которое ещё не поняло, радоваться ему или тревожиться.       — Ладно… — Ымбёль берёт свою сумку, перекидывает ремешок через плечо.       Нужно проверить, как там бабушка.       Она выходит из каюты и останавливается в коридоре. Здесь темнее, чем внутри. Свет мягкий, рассеянный, он скользит вдоль стен, отражается в стекле иллюминаторов. Пол под ногами едва заметно вибрирует – теперь уже не показалось – судно действительно идёт. Ымбёль поворачивает в противоположную сторону. Двери по обе стороны – одинаковые, только номера отличаются. Она идёт медленно, скользя взглядом по каждой, пока не находит нужную. Останавливается. Лёгкий стук.       — Бабуль?       — Заходи.       Ымбёль открывает дверь. Каюта Сонхвы отличается. Здесь больше света: иллюминатор шире, и сама комната кажется свободнее. Вещи уже разложены; чемодан закрыт, одежда развешана, на столике лежит книга, сложенные очки рядом. Сонхва сидит на кровати, немного боком, и, кажется, просто ждёт – так ждут отправления поезда, когда уже всё собрано и остаётся только смотреть в окно.       — Ну? — Она поднимает на внучку глаза. — Освоилась?       Ымбёль проходит внутрь, закрывает за собой дверь. Щелчок замка здесь звучит глуше, чем у неё, – обивка, что ли, мягче.       — Более-менее. — Оглядывает каюту, и в её взгляде – сравнение со своей, тесной, как пенал. — Ты быстро всё разобрала.       — А что тут разбирать, — парирует Сонхва. — Чем меньше вещей – тем легче жить.        Ымбёль хмыкает, подходит ближе, останавливается рядом с кроватью, касается пальцами одеяла: шершавого, прохладного, пахнущего морем.       — Как тебе?       — Каюта хорошая. — Сонхва легко кивает. — Тихо, не трясёт сильно. Для меня – идеально. — Она выжидает паузу, слегка прищуривается – так прищуриваются, когда собираются сказать что-то колкое. — А вот экипаж…       Ымбёль едва заметно выгибает бровь.       — Экипаж?       — Угу. Такие молодые, красивые мальчики.       — Бабуль… — закатывает глаза Ымбёль.       — Что? — смеётся женщина. — Тебе-то они как?       Ымбёль отворачивается, делает шаг к окну, будто ей срочно нужно проверить, что там снаружи. Но за стеклом – только вода и горизонт.       — Нормальные, — бросает она.       — Нормальные? — усмехается Сонхва. — Ты сейчас про экипаж из семи мужчин, которые выглядят так, будто их отбирали по какому-то… — делает лёгкий жест рукой, — эстетическому критерию?       — Они просто… подтянутые, — сухо бросает Ымбёль, и в этом «просто» слышится попытка закрыть тему.       — И всё?       — И всё.       Сонхва смотрит на внучку, а точнее на её фигуру у окна, со сложенными на груди руками – поза закрытая, почти оборонительная.       — А тот… помощник капитана.       Ымбёль реагирует сразу. Резко поворачивает голову – так резко, что её рыжие волосы взлетают и падают обратно на плечи.       — Что?       — Ничего, — смеётся Сонхва. — Просто взгляд у него был… не самый тёплый. По-моему, ты ему не понравилась. — Внутри Ымбёль что-то ёкает – не от обиды, а от неожиданного подтверждения собственного ощущения. Она прищуривается – точь-в-точь как бабушка минуту назад.       — Прекрасно. У нас взаимопонимание с первой секунды.       Сонхва снова смеётся, и этот смех заполняет маленькую каюту, отталкиваясь от деревянных стен.       — Я так и подумала.       Пауза. Неловкая? Нет, скорее тёплая, как одеяло, в которое заворачиваются вдвоём. Ымбёль снова подходит к бабушке.       — Мы уже отплыли.       — Я чувствую, — кивает Сонхва.       — Чимин сказал, что через час нужно подняться наверх, — вставляет Ымбёль. — Экскурсия по судну.       — Значит, пора идти?       — Думаю, да, — пожимает плечами Ымбёль. — Час уже прошёл.       Сонхва кивает, поднимается с кровати, поправляет одежду, берёт со стола очки, но не надевает, просто держит в руке. Затем берётся за трость – деревянную, с потёртой рукояткой. Дверь каюты мягко закрывается за их спинами. Ымбёль сразу подаёт бабушке локоть. Сонхва принимает его так же спокойно, как принимают протянутую руку в танце. Они идут по коридору, затем поднимаются по узкой металлической лестнице вверх. С каждым шагом становится светлее. Шум усиливается: сперва гул, потом голоса, потом плеск воды. Воздух меняется. И вот – палуба. Ветер сразу в лицо – живой, тёплый, пахнущий солью. Не тот лёгкий бриз с берега, а настоящий морской – плотный, влажный, цепляющийся за кожу и волосы. Море вокруг – уже не спокойная картинка из иллюминатора. Оно двигается, дышит, переливается. Солнечные блики скачут по поверхности, слепят, исчезают и снова появляются. За кормой остаётся длинный след – белая, пенящаяся линия, постепенно растворяющаяся.       Пахнет солью – горьковатой, цепкой, оседающей на губах. Металлом – ржавым и холодным, вперемешку с теплом нагретых солнцем поручней. Тёплым деревом палубы, которое отдаёт смолой и бесчисленными рассветами. Ымбёль замедляет шаг. Всё это ощущается сильнее, чем выглядит. Но долго стоять не получается. Палуба живёт – дышит, кричит, двигается.       — Натяни! Натяни, я сказал!       — Держу, держу!       — Чонгук, слева смотри, левее!       Голоса экипажа перекрывают друг друга, сплетаются в тугой, рабочий шум, похожий на канон, где каждый знает свою партию. Команда двигается быстро, слаженно – каждый знает, куда идти и что делать. Канаты натягиваются, фиксируются, кто-то проходит мимо с инструментами, кто-то проверяет крепления, отовсюду тянет потом, машинным маслом и йодом. Хосок у борта, ловко перебрасывает трос, закрепляет его, почти не глядя на руки. Чонгук где-то рядом, уже подхватывает, помогает. Юнги выходит из технического люка, что-то бросает в сторону, получает ответ, и всё это происходит будто на автомате. Это не хаос. Это система. Ымбёль, держа бабушку под локоть, продолжает идти вперёд, наблюдая, и где-то в груди у неё рождается тихое уважение к этим семерым. Семь человек. Семь членов экипажа. И они действительно справляются. Она невольно задерживает взгляд на одном из них, но тут же отводит.       — Осторожно, — говорит она бабушке, придерживая её за локоть, когда они проходят мимо рабочей зоны. Затем они обходят часть палубы и выходят вперёд. И именно там их замечает Чимин. Он разворачивается к ним почти сразу, как будто ждал.       — О, вы уже поднялись, — замечает он. — Как раз вовремя. — Подходит ближе, останавливается на комфортной дистанции – не вторгаясь в личное пространство, но и не прячась за ним. — Как разместились?       — Хорошо, — отвечает Сонхва раньше, чем Ымбёль успевает открыть рот. — Очень удобно.       Чимин кивает, принимая ответ, и лёгкая улыбка трогает уголки его губ.       — Отлично. Тогда… — указывает рукой вперёд, — давайте начнём. Я покажу вам основные зоны, чтобы вы понимали, где что находится. — Он делает шаг, задавая направление. — Сначала – верхняя палуба и управление, потом спустимся ниже. — Короткий взгляд на Ымбёль. — Постарайтесь держаться рядом.       Они идут вдоль борта, подстраиваясь под ритм судна, этот медленный, укачивающий вальс воды и дерева. Доски под ногами тёплые от солнца, местами немного влажные от брызг. Волны бьются о корпус ниже, звук идёт глухо, точно из глубины. Ветер не стихает, он всё время рядом, играет с волосами, цепляется за одежду, не даёт забыть, где они находятся – на границе между небом и водой, между твёрдым и зыбким. Чимин идёт впереди, но не уходит далеко – держит темп так, чтобы всем было удобно, и иногда оборачивается, проверяя, не отстали ли.       — Судно небольшое, — начинает он, — но рассчитано на длительные переходы. Основной упор – на устойчивость и манёвренность, а не на скорость.       Ымбёль с бабушкой идут рядом, и первая поворачивает к нему голову.       — Оно выглядит… старше, чем есть.       — Потому что часть конструкции действительно старше, — кивает Чимин, указывая подбородком на нос судна. — Корпус модернизировали, основу оставили. Намджун настоял.       — Почему?       — Потому что это не просто судно. Его название – «Ариранг».       Ымбёль слегка приподнимает бровь.       — Как песня?       — Именно, — подтверждает Чимин, обеими руками поправляя ворот своей белой рубашки. — Это символ. Про дорогу, про разлуку, про возвращение. Намджун сказал, что если судно идёт далеко – оно должно нести что-то… большее, чем просто имя.       Ымбёль задумывается.       — Звучит… красиво.       — И немного пафосно, да? — усмехается Чимин. В его усмешке – лёгкая самоирония, которая сразу же разрушает любую возможную напыщенность.       — Совсем немного, — замечает Ымбёль. Они оба улыбаются. Контакт возникает легко. Без напряжения, без попыток произвести впечатление – просто разговор, который идёт сам, как вода по руслу. — А вы давно здесь работаете?       — Достаточно, — отвечает Чимин. — Чтобы знать, куда лучше не лезть.       — Например? — склоняет голову Ымбёль, провоцируя его на откровенность.       — Например, — тот бросает короткий взгляд вперёд, — не мешать, когда идёт работа.       Ымбёль прослеживает за его взглядом – видит ту же слаженную суету, что и раньше.       — И часто вы так… — она делает лёгкий жест рукой в сторону команды, — живёте?       — В таком режиме? Постоянно.       — Не устаёте?       — Устаём. Но привыкаем.       Ветер снова усиливается, налетает порывом, срывает с волос невидимые пряди, и им приходится подойти ближе, чтобы слышать друг друга. Ымбёль чувствует тепло мужского плеча – через ткань рубашки, через ветер, через всё это солёное пространство.       — Можно вопрос? — спрашивает она.       — Конечно, — согласно кивает Чимин, размеренно ступая по доскам палубы дальше. Ымбёль смотрит на его левый профиль и улыбается.       — Вы со всеми так… спокойно общаетесь?       — Не со всеми, — тут же отрезает Чимин, не глядя.       — Значит, мне повезло?       — Повезло, или я просто в хорошем настроении. — Чимин бросает на неё лукавый, искрящийся взгляд. Ымбёль усмехается.       — Тогда, может… перейдём на «ты»?       — Можно.       — Отлично, — кивает Ымбёль, придерживая Сонхву за руку. — Так проще.       — Согласен.       Они продолжают идти по палубе дальше. И в этом коротком обмене что-то окончательно становится проще, как будто между ними проложили мост из одного слова. Затем они доходят до носовой части. И там, у штурвала, стоят Намджун и Тэхён. Намджун держится прямо, спокойно, взгляд его устремлён вперёд, руки сложены за спиной. Он замечает их ещё до того, как они подходят. Шум ветра уходит на второй план, уступая место чётким движениям и контролю. Тэхён стоит у штурвала. Одна рука в белой перчатке лежит на деревянном колесе, вторая опущена вдоль тела. Он не оборачивается сразу, словно заранее знает, кто подошёл. Его поза говорит о дисциплине, в которой нет места случайным взглядам. Чимин делает шаг вперёд.       — Капитан, — обращается он к Намджуну. — Мы начали экскурсию.       Намджун переводит взгляд на женщин, кивает – коротко, уважительно, без лишнего интереса.       — Вижу. — Его взгляд останавливается на Сонхве. Тэхён не реагирует. Даже головы не поворачивает. Только едва заметно сжимает пальцы на штурвале, и всё. Словно информация принята… и сразу отброшена как несущественная. Ымбёль это замечает. Делает вид, что нет. Но внутри у неё что-то неприятно царапает – не обида, скорее лёгкое раздражение на себя за то, что она вообще обратила на это внимание. Намджун вдруг делает жест рукой в сторону штурвала. — Здесь – основное управление. Мы не используем его постоянно, но в сложных условиях переходим на ручное.       — А сейчас? — спрашивает Ымбёль, склоняя голову, дабы рассмотреть баранку штурвала под другим углом.       — Сейчас – автопилот, — отвечает Намджун. — Но контроль всё равно здесь. — Какое-то время он просто наблюдает за курсом, его профиль неподвижен, как у штурмана на старых гравюрах, однако через несколько минут снова поворачивается к женщинам. — Госпожа Кан, нам нужно будет уточнить пару моментов по маршруту.       Сонхва сразу переводит на него глаза.       — Насколько срочно?       — Можно сейчас. Можно позже. Но лучше до того, как мы выйдем дальше.       — Тогда давайте сейчас, — кивает Сонхва. Ымбёль отпускает бабушкин локоть, и Намджун делает приглашающий жест в сторону.       — Прошу. — Он разворачивается, задавая направление к двери, ведущей в капитанскую каюту. Сонхва уходит вместе с Намджуном. Дверь за ними закрывается. У зоны управления остаются трое. Ветер снова возвращается в пространство между ними. Чимин не уводит Ымбёль дальше, словно решает закончить здесь, рядом с основной точкой управления. Ветер бьёт сильнее, слова приходится говорить громче, чем до этого.       — Здесь мы держим курс, — говорит Чимин и кивает на приборы, складывая руки на груди. — Даже когда стоит автопилот, всё равно кто-то дежурит.       — Всегда? — уточняет Ымбёль. Её голос звучит выше обычного – ветер крадёт звуки, заставляет напрягать слух.       — Всегда.       Тэхён поворачивает голову в сторону Чимина.       — Какая сейчас корректировка по ветру? — спрашивает он.       — Небольшая, — отвечает Чимин. — Держим стабильно, отклонение минимальное.       — Минимальное – это сколько?       — Полградуса максимум.       Тэхён сдвигает левую руку на штурвале, правую помещает в карман чёрных брюк, вздёргивает подбородок.       — Следи.       — Слежу, — отзывается Чимин, а затем будто нарочно возвращается к Ымбёль: — Обычно здесь не так спокойно. Сейчас ещё мягкие условия.       — А когда не мягкие? — Ымбёль тоже складывает руки на груди, пытаясь укрыть нагие плечи от ветра.       — Когда начинается то, за что он отвечает. — Чимин бросает выразительный взгляд на Тэхёна. Тот никак не реагирует. — Штормы, сложные участки, — продолжает он. — Тогда уже не до экскурсий.       — Понятно, — с улыбкой говорит Ымбёль.       Пауза. Она стоит рядом. Буквально в паре шагов. Но Тэхён ведёт себя так, будто её здесь нет. Ни взгляда. Ни реакции. Ни одного слова в её сторону. Только профиль – чёткий, вырезанный из света и тени, и лёгкое движение кадыка, когда он сглатывает. Чимин приходит к выводу, что ему не кажется, и снова пытается сгладить углы:       — Ты, кстати, быстро освоилась, — говорит он Ымбёль. — Обычно люди дольше привыкают к движению.       — Я просто не люблю паниковать раньше времени, — пожимает плечами Ымбёль.       — Хорошая позиция.       — Удобная.       Тэхён едва слышно усмехается.       — Удобная – не значит правильная. — Он говорит это в воздух. Не ей. Но и не мимо. Фраза повисает между ними, как рыболовный крючок на леске. Ымбёль переводит на него взгляд, сводит брови к переносице – там, между бровей, залегает крошечная морщинка, которой минуту назад не было.       — А правильная – это какая?       Тэхён не отвечает. Даже не смотрит. Чимин переводит глаза с одного на другого, сглатывая.       — Всё приходит с опытом, — вставляет он. Но этого уже недостаточно. Ымбёль делает полшага ближе, наклоняет голову, пытаясь поймать непроницаемый взгляд Тэхёна через баранку штурвала.       — Можно вопрос?       Тэхён не двигается. Смотрит вперёд, на горизонт – туда, где небо сливается с морем в молочной дымке.       — Задавайте, — отвечает он.       — Почему вы меня игнорируете? — не выдерживает Ымбёль. Чимин чуть не давится комком слюны в горле. Вот теперь – точно не мягкая зона.       Пауза растягивается, как резина перед разрывом. Тэхён поворачивает голову. Смотрит на неё. Впервые – прямо. У Ымбёль в груди что-то ёкает. Не от страха, а от неожиданности: в этом взгляде нет ничего личного, только оценивающая пустота.       — Я вас не игнорирую, — ровно произносит Тэхён. — Я просто не вижу причины с вами разговаривать.       Тишина. Такая глубокая, что слышно, как вода лижет корпус где-то далеко внизу. Ымбёль вопросительно выгибает бровь.       — Даже так?       — Даже так.       — А причина должна быть?       — Всегда, — отрезает Тэхён. Затем он спокойно перехватывает штурвал за соседнюю рукоятку и едва заметно сворачивает его – тот послушно уходит на несколько градусов. Ымбёль молчит. Смотрит на него, прищурив глаза. Чимин переводит взгляд с одного на другого.       — Так… Давайте ещё раз. — Он поднимает ладони, усмиряя обоих. — Начнём сначала. Расскажи немного о себе, Ымбёль. Откуда ты, сколько лет, чем занимаешься… чтобы было проще общаться.       Ымбёль смотрит на него, решая, продолжать ли вообще этот разговор. Потом зябко трёт плечи – от холода, который идёт не столько от ветра, сколько от соседства с этим ледяным человеком, и спокойно произносит:       — Мне двадцать семь. Я из Сеула. Рисую.       — Профессионально?       — Да.       — Иллюстрация? Живопись?       — И то, и другое.       Чимин одобрительно кивает, искренне заинтересованный.       — Круто. — Короткая пауза, в которую вписывается шум ветра. — А в море раньше выходила?       — Нет, — передёргивает плечами Ымбёль.       — Тогда первый опыт будет запоминающимся.       — Уже, — фыркает Ымбёль, скептически скашивая глаза на Тэхёна. Чимин усмехается, понимая, о чём она, и тоже решает представиться:       — Я – Чимин, навигатор. Тридцать лет. Я тот, кто не даёт нам потеряться. — Он протягивает руку – ладонь тёплая, сухая, уверенная.       — Приятно, Чимин, — улыбается в ответ Ымбёль. Они пожимают друг другу руки, и в этом рукопожатии – короткий, но настоящий контакт, тепло, которого так не хватало. После этого Чимин переводит взгляд на Тэхёна.       — Может, и ты представишься?       Тэхён не двигается. Рука всё так же на штурвале. Взгляд – вперёд. Белая перчатка кажется сейчас частью дерева, сросшейся с ним.       — Не вижу необходимости, — говорит он. Чимин на миг прикрывает глаза, считая до трёх – привычный жест самоконтроля.       — Это не необходимость. Это элементарная вежливость.       — Вежливость не влияет на курс, — коротко бросает Тэхён. В этой фразе – вся его философия: мир делится на полезное и бесполезное. Ымбёль коротко, иронично усмехается.       — Зато влияет на людей.       Тэхён поворачивает голову.       — Мы сейчас не про людей.       — А про что?       — Про работу.       — Я вам мешаю работать?       — Пока – нет.       — Тогда в чём проблема?       Пауза. Чимин ясно ощущает, как разговор начинает сворачивать не в ту сторону, и спешит аккуратно сгладить ситуацию:       — Ладно. Я скажу. — Он кивает на Тэхёна. — Это Ким Тэхён. Первый помощник капитана. По возрасту примерно наш, но ведёт себя так, будто старше всех лет на десять. Отвечает за курс, за движение, за всё, что может пойти не так.       Ымбёль смотрит на него. Взгляд скользит по профилю – низкий лоб, резкая линия скулы, неподвижные губы.       — То есть за самое важное.       — Именно.       Она снова переводит взгляд на Тэхёна и кривит губы.       — Тогда тем более странно, что вы не умеете представляться.       Чимин неловко прочищает горло, отворачиваясь.       — Мне не нужно производить впечатление. — Тэхён перехватывает штурвал за другую рукоятку, корректируя курс. — Достаточно того, что судно идёт так, как должно.       Ымбёль сначала осматривает штурвал, тёмное дерево, блестящее от масла и времени. Затем – его руки: сильные пальцы в перчатках, заметное напряжение в сухожилиях. Потом поднимает взгляд на его лицо.        — А люди на борту – не часть этого?       — Нет. — Тэхён меняет стойку, перенося вес с ноги на ногу. Не отрывает взгляда от курса. — Люди – это то, что нужно доставить из точки А в точку Б. Судно – это инструмент. Море – это среда. Я – тот, кто управляет инструментом в среде. Всё остальное – декорации.       — Да что вы? — Ымбёль резким движением ладони убирает волосы к затылку.        — Да, — холодно бросает Тэхён. Ымбёль выдерживает недолгую паузу, давая ему шанс добавить что-то ещё. Тэхён не добавляет.       — Удобная позиция, — хмыкает Ымбёль.       — Рациональная, — поправляет Тэхён. Чимин чувствует, что ему становится не по себе. Он откашливается в кулак, отводит взгляд. Ымбёль отвлекается на вид вдалеке – бескрайняя синева, в которой тонут все мелкие ссоры, вдыхает запах соли, однако быстро возвращается к разговору:       — Вы слишком много выводов делаете, не находите? — кидает она в сторону Тэхёна. Тот даже глазом не ведёт.        — Вы слишком много говорите, чтобы их не делать, — парирует он также безэмоционально. Ветер проходит между ними, унося сказанные слова в сторону моря. Чимин уже не скрывает лёгкого напряжения.       — Может, всё-таки… — делает шаг вперёд, — продолжим экскурсию?       Но ни Тэхён, ни Ымбёль его не слушают. Они смотрят друг на друга – точнее, Ымбёль смотрит, а Тэхён позволяет себя рассматривать, не отвечая.       — Вы всегда так общаетесь с пассажирами? — интересуется у него Ымбёль.       — Только с теми, кто задаёт лишние вопросы. — Тэхён ведёт пальцами по деревянным рукояткам, ослабляет хват, потом снова фиксирует.       — А какие, по-вашему, не лишние? — не отступает Ымбёль.       — Те, которые имеют значение.       — Для вас?       — Для ситуации.       — Тогда, видимо, мы по-разному определяем важное.       — Это очевидно.       Чимин снова вмешивается, чувствуя, что ещё минута – и разговор перейдёт ту грань, за которой уже не будет возврата, и поднимает ладони:       — Хорошо. Думаю, с базовым знакомством разобрались. Пойдём дальше, я покажу остальные зоны.       Ымбёль несколько секунд смотрит на Тэхёна. Ждёт, посмотрит ли он на неё в ответ. Но он не смотрит. Продолжает следить за курсом. Тогда она глубоко вдыхает и спокойно говорит:       — Конечно, — и отворачивается, уходя с Чимином по палубе дальше. Тэхён следит за ними краем глаза – уголком зрения, который почти не выдаёт его. И после переводит взгляд обратно к горизонту, как будто ничего не произошло. Только чуть сильнее сжатые пальцы выдают, что он слишком рано и без особой причины заметил это рыжеволосое недоразумение.

𓆉𓆉𓆉

      Они отходят от зоны управления. Шум остаётся позади: команды, короткие крики, глухие удары канатов о металл. Здесь, ближе к середине палубы, спокойнее. Судно уверенно держит курс на юго-запад – Ымбёль чувствует это по тому, как солнце теперь светит в правую щёку, а не в лоб.       Чимин идёт рядом с ней, продолжая говорить, как ни в чём не бывало:       — Здесь у нас основная палуба. Рабочая зона, плюс доступ к верхнему управлению. Рабочая зона и зона отдыха разделены, чтобы не мешать друг другу. Вон там – выход на нос. Там же каюта капитана, но туда…       — …пассажирам вход запрещён, — заканчивает за него Ымбёль. Чимин поворачивается к ней, удивлённо дёргая бровью.       — Я это ещё не сказал.       — Но собирался, — улыбается Ымбёль.       — Собирался, — подтверждает Чимин. В его голосе – уважение к её проницательности. Ымбёль кивает и тут же отводит взгляд в сторону, понуро опуская голову. — Он тебя задел?       Ымбёль сразу понимает, о ком речь. Поднимает голову, передёргивает плечами.       — Нет, — слишком быстро отвечает она. Чимин выгибает бровь – теперь вторую.       — Правда?       — Я не обижаюсь, — честно говорит Ымбёль, и её голос слегка повышается – признак того, что она обижается, но не хочет этого показывать. — Просто не понимаю.       — Чего именно?       — Почему он так себя ведёт. — Она останавливается, переводит дыхание – пауза, в которую вписывается крик чайки где-то далеко, затем снова начинает идти вперёд, по палубе. — Мы только поднялись на борт. Прошло… сколько? Час? Два?       — Примерно так. — Чимин неопределённо трясёт ладонью – жест, означающий «плюс-минус».       — Я даже не понимаю, чем успела ему не понравиться, — добавляет Ымбёль. Чимин устало вздыхает, словно решает, как это объяснить.       — Ты ничем не успела.       Ымбёль бросает на него быстрый взгляд.       — Тогда?       — Это не про тебя.       — Звучит как отговорка.       — Звучит. Но это правда.       Они идут дальше. Уже ближе к кормовой части, где располагается столовая зона: более открытое пространство, с длинным столом, лавками.       — Тэхён… — Чимин подбирает слова, — он просто такой.       — Какой? — не понимает Ымбёль.       — Осторожный. Он всегда держит дистанцию, — продолжает Чимин, смотря на свои чёрные туфли. — Особенно с теми, кого не знает.       — А вы меня знаете? — риторически интересуется Ымбёль.       — Нет.       — Но разговариваете нормально.       — Потому что я по-другому не умею, — смущённо улыбается Чимин. — А он умеет. Тэхён всегда насторожен. Ко всем.       — Даже к своим?       — К своим – меньше. Но тоже.       — Почему? — спрашивает Ымбёль и садится на край лавки – не потому, что устала, а потому, что хочет сделать паузу в этом хождении по кругу.       — Потому что он отвечает за все риски на борту.       — И я – это риск? — фыркает Ымбёль, снова вставая.       — В его глазах – да. Ты и твоя бабушка. — Чимин разводит руками, как бы говоря: «не стреляйте в пианиста, он играет как умеет».       Ымбёль слушает его, кивает в нужных местах, даже что-то отвечает, однако её мысли уже идут своим ходом. Он просто такой. Он насторожен. Он ко всем так. Серьёзно? Ымбёль сжимает пальцы на ремешке сумки. Это не объяснение. Это оправдание. Тэхёну около тридцати – это даже без слов понятно. По тому, как он держится, как стоит у штурвала, как говорит. Не мальчик, не тот возраст, когда можно списать поведение на характер или импульсивность. Он профессионал. Причём, судя по тому, как к нему относятся остальные – не последний человек на этом судне. И при этом ведёт себя как будто… Ымбёль мысленно делает паузу, не находя сразу точного слова. Как будто ему позволено. Как будто он может решать, с кем говорить, а с кем – нет. Как будто его личное настроение важнее того, что происходит вокруг. Ымбёль едва заметно усмехается. Непрофессионально. Ему заплатили. Им заплатили за то, чтобы они с бабушкой спокойно добрались до нужной точки. Не за то, чтобы он демонстрировал характер. Были условия, была договорённость. И в этих условиях нет пункта «пассажиров можно игнорировать, если у тебя плохое настроение».       Он просто такой. Ымбёль снова усмехается. Такой – это какой? Настороженный? Закрытый? Раздражённый? Это ещё можно понять. Но то, как он с ней разговаривает – это уже не про «такой». Это выбор. Он со всеми так. Сомнительно. С Чимином он разговаривал нормально. С капитаном – спокойно. С остальными, судя по всему, тоже. Значит, дело не «во всех». Это просто… неуважение. Не как к клиенту, а как к человеку. Он мужчина. Она женщина. Да, это не про какие-то формальности, но элементарное уважение никто не отменял. У него могут быть какие угодно проблемы: личные, прошлые, свежие, болезненные. Но какое отношение это имеет к Ымбёль? Никакого. И именно поэтому его поведение раздражает. Потому что это не случайная резкость – не сорвался, не накричал, не огрызнулся. Это осознанное, выверенное, ежесекундное «я тебя не замечаю». Как будто она прозрачная.       — Серьёзно? — хмурится Ымбёль, возвращаясь к разговору.       — Это не личное. — Чимин замедляется и останавливается у борта, кладя руку на ограждение, и смотрит на воду внизу. — Это логика.       — Женщины на борту – это проблема? — Ымбёль тоже останавливается, поправляет волосы.       — На таком судне – да.       — Почему?       — Потому что это риск, — говорит Чимин, опираясь бёдрами на ограждение. — Не физически. В целом.       — Объясни, — не отстаёт Ымбёль, копируя его позу со сложенными на груди руками.       — Любое отклонение от системы – риск, — сразу начинает Чимин. — Любой человек, который не знает, как всё устроено, – риск. Любая ситуация, которую нельзя предсказать, – риск. Вы с бабушкой – это две переменных, которых вчера ещё не было. А Тэхён ненавидит переменные.       Ымбёль слушает. Теперь действительно слушает – не краем уха, а всем телом, даже дыхание задерживает.       — И вы все… так думаете?       — Мы все это понимаем, — отвечает Чимин. — Но реагируем по-разному. — Он бросает быстрый взгляд на неё, проверяя, не закипает ли.       — А бабушка? — хмурит брови Ымбёль.       Со слов Чимина выходит, что Тэхёну в принципе не нравится сам факт их присутствия на борту – обеих. Но при этом… по отношению к бабушке она не заметила ни холодности, ни откровенного игнорирования. Ни одного резкого взгляда, ни одного короткого, обрубленного ответа. С ней он ведёт себя нормально. Сдержанно, уважительно. А с ней… Ымбёль отводит взгляд в сторону воды. Может, дело в возрасте. Может, в том, что именно бабушка всё организовала. Заплатила. Договорилась. Приняла решение. Но даже это не кажется ей достаточным объяснением. Какая разница, кто платил? Они обе – пассажиры. Они обе находятся здесь на одинаковых условиях. И если уж говорить про профессионализм, про безопасность, про правила – тогда это должно распространяться на всех.       А не выборочно.       — Её он тоже не хотел брать, — честно говорит Чимин. — Просто… с ней всё понятнее.       — А со мной – нет? — иронично усмехается Ымбёль.       — Ты для него – неизвестность. И это раздражает.       — Отлично.       — Не принимай на свой счёт.       — Уже приняла.       — Зря.       Они отходят от борта. Несколько шагов, и шум воды уже не так давит, ветер становится мягче, а пространство вокруг снова возвращается к привычному ритму. Каждый уходит в свои мысли. Чимин идёт рядом, чуть впереди, но уже не говорит. Он понимает, что Ымбёль задело. И он бы, может, хотел это как-то сгладить… но не может. Потому что это Тэхён. И с этим здесь никто ничего не делает. Они все через это проходили. Привыкали, подстраивались, учились не реагировать. Это не оправдание, он это понимает, но это уже часть того, как всё устроено на борту. Тэхён не меняется под людей – люди со временем просто начинают понимать, как с ним быть. Чимин опускает взгляд, проводя рукой по поручню. Он может только сгладить. Объяснить. Но не исправить.       Ымбёль идёт рядом, на полшага позади. Она тоже молчит. И в этой тишине её мысли звучат куда громче. Семь мужчин. Разные. По-своему. Это видно: кто-то проще, кто-то мягче, кто-то более закрытый, но… ни от кого она не почувствовала того, что почувствовала от Тэхёна. Ни от одного. Только он. С первой секунды. Без причины. Без повода. Как будто она уже что-то сделала не так, хотя даже не успела ничего сказать. Это странно. Нелогично. И именно поэтому не даёт покоя. Они продолжают идти, каждый в своём. Пока Чимин снова не подаёт голос:       — И… есть ещё момент. — Он откашливается в кулак, неловко уводя глаза за горизонт. — Это не оправдание. Просто… контекст.       Ымбёль прищуривается в ответ.       — Он недавно расстался, — говорит Чимин. — С девушкой. Они довольно долго были вместе. Около двух лет.       Ымбёль отворачивается, будто это её не касается.       — И?       — И сейчас он… — Чимин перебирает несколько слов, прежде чем найти нужное, — не в лучшем состоянии.       — То есть дело не во мне.       — Нет.       — А в том, что он просто… раздражён?       — Скорее на взводе.       — И это автоматически делает меня проблемой? — Ымбёль не понимает логики, и от этого непонимания у неё начинает болеть голова – там, в затылке.       — Ты попала в зону, где он сейчас… особенно чувствителен, — объясняет Чимин, останавливаясь возле небольшой надстройки на палубе – светлое помещение, встроенное в сам корпус судна.       — Прекрасно, — снова усмехается Ымбёль.       — Это пройдёт. — Чимин говорит это так, будто сам надеется.       — Когда?       — Когда он поймёт, что ты не создаёшь проблем, — пожимает плечами Чимин, дескать, другого рецепта нет.       — А если не поймёт?       Чимин смотрит на неё, вздыхает и проводит ладонью по белой стене, оставляя на ней едва заметный влажный след.       — Тогда ты просто перестанешь на это реагировать, — говорит он, переводя взгляд за пределы судна. — Тэхён… не самый простой человек.       — Это я уже поняла, — безрадостно смеётся Ымбёль.       — А сейчас он ещё сильнее уходит в себя. — Чимин рисует в воздухе невидимую спираль – жест, означающий «замыкается в себе, как раковина».       — Зачем ты мне это рассказываешь? — не понимает Ымбёль. Чимин пожимает плечами.       — Чтобы ты не принимала его холодность на свой счёт.       — А если я хочу?       — Не стоит. Он не пытается тебя задеть, — добавляет Чимин. — Просто… реагирует.       — На что?       — На факт.       — Какой?       — Что ты здесь.       Слова Чимина цепляются, но не складываются в понятную картину. Он просто реагирует на факт того, что ты здесь. Ымбёль хмурится. На факт? Она здесь. И что? Здесь есть люди. Команда. Мужчины. Пространство не пустое, не замкнутое только на них двоих. Её присутствие ничего не ломает, не выбивается из какой-то системы настолько, чтобы на это так реагировать. Да, она женщина. Вокруг – одни мужчины. Возможно, он просто не привык к такому… сочетанию. Но тогда возникает другой вопрос: Тэхён ведь не вчера начал работать. И вряд ли это первый раз, когда на борту появляется женщина. Ымбёль прокручивает это в голове, пытаясь уловить логику, которой, кажется, нет.       Или это… симпатия? Ымбёль тут же отбрасывает эту мысль. Нет. Это не обсуждается. Они знакомы меньше двух часов. Этого времени недостаточно ни для чего, кроме первого впечатления. И его первое впечатление о ней – явно не из тех, что перерастают во что-то тёплое. Да и… Она невольно вспоминает его. Высокий. Широкоплечий. Хорошо сложён. Внешне – да, Тэхён привлекателен. Это сложно не заметить. Но на этом всё. Потому что всё остальное… абсолютно не привлекает. Холод. Чёрствость. Эта демонстративная дистанция. Нет, это точно не про симпатию. Тогда что? Ымбёль сжимает губы. Если Чимин прав, и это просто реакция на её присутствие… то она не понимает, что именно в этом присутствии вызывает такую реакцию.       И, что важнее, почему.       — Интересно, — смеётся Ымбёль.       — Ты молодая, — продолжает Чимин спокойным тоном. — Красивая. Не из этой среды.       Ымбёль с улыбкой сводит брови над переносицей – непонимание смешивается с лёгким раздражением.       — Это проблема?       — Для него – да.       — Почему?       — Потому что это отвлекает.       Пауза. Ымбёль усмехается. Отвлекает? То есть проблема не только в «рисках», не только в том, что она пассажир, женщина, чужой человек на борту… А в том, что она может его отвлекать? Нет. Это точно не про интерес. Она вспоминает его взгляд. Тон. Эти короткие, обрубленные ответы. И мысленно отбрасывает эту версию окончательно. Если это и «отвлечение», то только в его собственной голове. И уж точно не в том смысле, который обычно вкладывают в это слово.       — Ну, это уж точно не моя проблема, — замечает Ымбёль, встряхивая своими рыжими волосами. И в этот момент, несмотря на ветер, который старается смешать все запахи в одну солёную кашу, до Чимина доносится аромат её духов.       Лёгкий. Свежий. С чем-то цветочным, цепляющим – как память о летнем саде, в который ты зашёл на минуту, а вышел через час. Такой, который остаётся на границе восприятия и почему-то притягивает внимание. Чимин едва заметно задерживает дыхание. Странно, но этот запах не теряется в солёном воздухе, не растворяется – наоборот, выделяется среди ветра, воды и металла. Чимин коротко моргает, возвращаясь в момент.       — Вот именно, — одобрительно кивает Чимин, заставляя себя сосредоточиться на разговоре. Затем он делает три шага назад, не разворачиваясь. — Здесь у нас столовая, — кивает на надстройку. — И кухня рядом. Джин обычно здесь.       Ымбёль улыбается и вместе с Чимином заходит внутрь. А про себя думает: ладно. Тэхён может вести себя как угодно. И она не собирается добиваться от него ни уважения, ни расположения. Значит, будет по-другому. Если его раздражает её присутствие – тем хуже для него. Она не станет сглаживать углы, подстраиваться или делать вид, что ничего не происходит. Наоборот – пусть привыкает. Она будет такой, какая есть: разговорчивой, любопытной, иногда резкой. Если он выбрал держать дистанцию и холод – пусть, она примет правила игры, только по-своему: не сглаживать, не уступать, а, наоборот, слегка задевать, провоцировать, проверять. Почему-то такой подход кажется ей куда честнее и… интереснее.