𓇼 ˚ 𐌲᧘ᥲʙᥲ 11. С᧐ʍнᥲʍδу᧘ᥲ ᥴ᧐᧘ёных ʙ᧐д ˚ 𓇼

      Шторм начинает стихать ближе к ночи. Сначала ветер перестаёт так яростно выть между конструкциями судна. Дождь тоже уже не бьёт по окнам сплошной стеной, просто начинает срываться длинными косыми потоками. Волны всё также тяжело ударяются о корпус «Ариранга», и судно продолжает ощутимо качать, но уже без той пугающей резкости, которая была пару часов назад. К девяти вечера море остаётся тёмным и неспокойным, однако ощущение надвигающейся катастрофы понемногу уходит. Где-то в трюмах перестаёт дребезжать посуда, и в наступившей тишине слышно только то, как вода мягко лижет борт, напоминая, что океан умеет быть и ласковым, когда его не провоцируют.       За всё это время команда так и не поужинала. С того момента, как ближе к вечеру пришёл сигнал о фронте, никто толком не заходил в надстройку дольше чем на пару минут. Сначала подготовка судна, потом сам шторм, потом бесконечная работа на палубе под дождём и ветром. Поэтому сейчас Сокджин наконец начинает готовить столовую к позднему ужину экипажа. Большая кастрюля с горячим супом докипает на плите, наполняя надстройку запахом бульона, чеснока, специй и кимчи. Сокджин расставляет рядом глубокие миски, металлические ложки и палочки, оставляя всё прямо возле кастрюли, чтобы потом каждому можно было налить столько супа, сколько захочется.       — После такого они сожрут вообще всё, что увидят, — бормочет он себе под нос, заглядывая в рисоварку и проверяя, не пересох ли рис. Ымбёль помогает ему. Заваривает чай, расставляет кружки, достаёт напитки из холодильника. Иногда подаёт Сокджину нужную посуду или вытирает влажные разводы со столешниц.       Но сама она постепенно начинает чувствовать себя странно. Сначала просто появляется ощущение тяжести в теле. Потом – неприятный жар под кожей. Будто температура вот-вот поднимется, но при этом лоб остаётся совершенно нормальным. Ымбёль несколько раз незаметно проводит ладонью по шее и щекам. Горячо. Хотя, возможно, дело просто в усталости. Или в том, что последние несколько часов её нервы буквально выворачивало наизнанку. Перед глазами до сих пор всплывают эти кадры: тёмная палуба, ледяная вода, рука Тэхёна на её локте и то, как он закрыл её собой от волны. От одного воспоминания об их разговоре внутри снова становится слишком шумно.       — Слушайте… — подаёт голос Ымбёль, отрываясь от пустого созерцания плиты, и косится на большую кастрюлю с супом. — А можно я сама ребятам суп налью, когда они придут?       Сокджин поднимает голову от рисоварки.       — В смысле?       — Ну… Вы же обычно сами всем накладываете. — Ымбёль кивает на подготовленные миски возле кастрюли. Сокджин с минуту сверлит её взглядом, пытаясь прочитать между строк.       — Это сейчас попытка поиграть в заботливую жену моряка? — шутит он.       — Господи, — стонет Ымбёль, закатывая глаза к потолку. — Да почему вы всё сводите к этому?       — Потому что это очень смешно, — прыскает Сокджин. Ымбёль пихает его локтем в бок – по-дружески, как делала сотни раз с Дохёном. — Ладно. Наливайте.       — Правда? — оживлённо улыбается Ымбёль.       — Почему нет? — Сокджин кивает на кастрюлю, которая тяжело поблёскивает металлом на плите. — Только осторожно. Она тяжёлая.       Ымбёль подходит ближе к плите, заглядывая в суп. Пар от бульона сразу ударяет в лицо, и она машинально прикрывает глаза, впитывая запах.       — А тут есть какие-то… правила? — с интересом спрашивает она. — Ну, типа, кому сколько класть?       Сокджин начинает раскладывать палочки по столу, по-хозяйски обходя камбуз.       — Чонгуку – побольше.       — Почему?       — Потому что этот проглот после шторма способен съесть половину камбуза. Я один раз не досчитался трёх порций, пока отвернулся. Он сидел и хрустел корейским салатом прямо из кастрюли.       — Поняла, — сдержанно смеётся Ымбёль.       — Хосок тоже нормально ест, особенно после тяжёлой работы. Короче, этим двоим кладите побольше. Они жрут как не в себя после таких смен.       — А остальные?       Сокджин пожимает плечом.       — Юнги обычно берёт среднюю порцию, но потом почти всегда приходит за добавкой. Скажет «мне немного», съест, подумает и вернётся за второй – так что рассчитывайте на две.       — Намджун?       — Тоже средне. Но если устал – может съесть две миски подряд и даже не заметить. Чимин сначала говорит, что не голоден, а потом ворует еду у всех подряд. Мне много не кладите, я, пока готовил, уже половину попробовал.       Ымбёль кивает, пытаясь запомнить все детали: Чонгук и Хосок – большие порции, Юнги – среднюю с последующей добавкой, Намджун – среднюю, Чимин – маленькую с наклонностью к воровству. Она благодарна Джину за этот разговор, который даёт её разгорячённому мозгу хоть какую-то простую, понятную задачу.       — А… Тэхён?       Сокджин очень многозначительно косится на неё. Ымбёль в этот момент делает вид, что страшно заинтересована половником.       — Просто дайте ему большую миску сразу, — говорит Сокджин.       — Почему?       — Потому что после шторма он обычно вспоминает про еду только тогда, когда уже почти падает. И ему всё равно, что в миске. Но порция должна быть приличной, иначе он сожрёт всё, что останется на столе, и даже не заметит. — Сокджин ставит на стол последнюю стопку мисок. — Но вообще они сами говорят, сколько им класть. Так что просто слушайте их и всё.       — Хорошо, — кивает Ымбёль. В этот момент дверь камбуза открывается. Ымбёль автоматически поднимает глаза. Внутрь заходит Сонхва. В длинном тёмном кардигане, с аккуратно собранными волосами и всё таким же спокойным лицом. Она сразу замечает внучку у плиты и откровенно удивляется.       — Ымбёль?..       Ымбёль непринуждённо улыбается.       — Что?       Сонхва подходит ближе.       — Ты… готовишь?       — Не драматизируй, пожалуйста. Я просто помогаю. Суп наливаю, чай завариваю. Ничего особенного.       — Между прочим, очень старается, — хвалит рыжую Сокджин.       — Ничего себе, — приятно удивляется Сонхва. — Шторм действительно творит чудеса. — Затем она подходит к одному из столов и садится на деревянную скамью с краю. Сокджин поднимает на неё глаза и тут же хмурится.       — Подождите… вы пришли сюда одна?       — На палубе уже намного спокойнее.       — Всё равно. — Джин автоматически косится на дверь. — Вас хоть кто-то проводил?       — Конечно. — Сонхва снимает с плеч влажный платок. — Намджун.       — Где он? — спрашивает Ымбёль.       — Снаружи. Разговаривает с экипажем. Они сейчас зайдут.       Долго ждать экипаж не приходится. Минут через десять в камбуз буквально вваливается Чонгук. С мокрыми волосами и дождевиком, с которого вода льётся почти ручьём.       — Если я сейчас не поем, я начну жрать канаты, — заявляет он с порога.       — Не жри мои канаты, — предупреждает его Юнги, заходящий следом, и фыркает, стряхивая капли с волос, отчего они разлетаются в стороны, как брызги. Хосок входит сразу за ними, стягивая с головы капюшон.       — Поздно, — говорит он, глядя на Чонгука с насмешливым сожалением. — Я видел, как он смотрел на них голодными глазами.       Чимин заходит следующим и тут же морщится, глядя на растущие лужи воды на полу.       — Мы сейчас тут всё затопим, — бормочет он, оглядываясь на свои мокрые следы.       — Потому что вы стадо мокрых идиотов, — кидает Сокджин, взмахивая ложкой. — Дождевики на крючки. Немедленно.       — Да, мам, — с улыбкой говорит Чонгук, расстёгивая молнию.       — Чонгук, если ты сейчас кинешь дождевик на стул, я тебя убью.       — Хорошо-хорошо!       Чонгук со смехом вешает дождевик на ближайший крючок. Вода капает на пол, стекая с его волос на лицо. Хосок рядом тоже расстёгивает свой дождевик, и они оба стоят в этой луже, перекидываясь короткими, усталыми фразами. Сонхва, сидя за столом, наблюдает за этим хаосом с лёгкой улыбкой. Ымбёль стоит возле плиты с половником в руке и почти не слушает разговор. Потому что всё это время подсознательно ищет глазами только одного человека. Тэхён заходит в камбуз последним. Вместе с Намджуном, с которым продолжает что-то обсуждать прямо на ходу. Он уже без капюшона. Мокрые волосы зачёсаны назад рукой, белая футболка под расстёгнутым дождевиком липнет к плечам и груди, подчёркивая очертания плеч, рельеф рук. И выглядит он сейчас заметно спокойнее, чем на палубе.       — Я тебе клянусь, — смеётся Хосок, — в какой-то момент Чонгук реально чуть не улетел вместе с тросом.       — Потому что кто-то орал мне под руку! — тут же возмущается Чонгук.       — Потому что ты тянул не в ту сторону!       — Да откуда я вообще должен был знать, где та сторона, когда там ни черта не видно было!       — Оттуда, что я тебе три раза сказал!       Камбуз снова наполняется голосами, смехом, шумом мокрой одежды и запахом горячего супа. Тэхён в этот момент запрокидывает голову, устало проводя ладонью по мокрым волосам, и поднимает взгляд, встречаясь глазами с Ымбёль. Та стоит за плитой – рыжая, смущённая, с половником в руке, и с минуту просто смотрит на него. Потом улыбается и почти сразу опускает глаза обратно к кастрюле, делая вид, что очень занята, усиленно помешивая суп.       — Так, — Сокджин хлопает ладонью по столешнице, — все по очереди. Не устраивайте давку, вы не в армии после голодовки.       — А ощущается именно так, — бормочет Чонгук, первым становясь возле кастрюли и потирая в предвкушении руки. Ымбёль перехватывает половник поудобнее.       — Сколько тебе?       — Очень много. Так много, чтобы я почувствовал любовь.       — Ему реально побольше, — говорит Сокджин, подходя к Ымбёль сбоку. — И риса тоже.       — Я чувствую заботу, — довольно заявляет Чонгук.       — Это не забота, это профилактика твоего нытья через двадцать минут, — парирует Сокджин, недовольно подкладывая ему дополнительные закуски. Ымбёль смеётся и три раза зачерпывает поварёшкой бульон, наливая Чонгуку почти полную миску.       — Вот. Если не наешься – претензии не принимаются.       Чонгук кланяется ей, с улыбкой принимает свою порцию и отходит. Следующим подходит Хосок. Он упирается ладонями в край столешницы и заглядывает в кастрюлю.       — Вот это уже выглядит как причина жить дальше.       — Тебе сколько? — уточняет Ымбёль.       — Я человек скромный, но красивый, поэтому можно побольше.       Сокджин фыркает и кладёт Хосоку в тарелку дополнительные кимчи.       — На. Для твоей актёрской души.       — Спасибо, хён. — Хосок забирает миску и довольно втягивает запах супа. — Боже… я сейчас расплачусь.       — Только не над супом, — предупреждает товарища Юнги, отпихивая его от зоны раздачи ужина плечом. Теперь к столешнице подходит Чимин.       — А тебе сколько? — спрашивает Ымбёль, уже чувствуя себя увереннее за плитой.       — Немного. Я не Чонгук.       — Эй! — слышится возмущённое из-за стола.       — Но и не Юнги.       — Эй, — одёргивает его Юнги, стоя в конце очереди. Сокджин смеётся.       — Ему правда немного. И побольше мяса положите.       — Вы так хорошо всех изучили, — замечает Ымбёль, наливая в миску Чимина суп, стараясь положить мяса побольше, как велено.       — Я их кормлю слишком долго. И терплю.       — Неправда, ты нас любишь, — сразу вставляет Хосок, уже успевший сесть за стол.       — К сожалению.       Чимин забирает миску и довольно выдыхает от жара, прижимая керамический край к ладоням.       — Ох… вот это сейчас было нужно.       Следующим к столешнице подходит Юнги. Он скептически смотрит в кастрюлю сверху.       — Только не говори опять своё «мне немного», — предупреждает Сокджин.       — Я вообще молчу, — буркает Юнги.       — Потому что потом снова пойдёшь за второй порцией.       — И что? — фыркает Юнги, явно не намереваясь признавать свою слабость. Ымбёль хихикает.       — Так сколько?       — Нормально.       — Налейте ему чуть больше среднего. Он всё равно съест, хотя и будет делать вид, что ему не очень-то и хотелось, — вставляет Сокджин. Юнги забирает миску и уже отходит к столу.       — Хён, если не доешь – я доем! — кричит ему Чонгук.       — Даже не надейся.       Очередь постепенно доходит и до Тэхёна. Он подходит к столешнице последним, уже без дождевика – в мокрой светлой футболке и с влажными после дождя волосами, которые темнеют на висках. Выглядит он теперь заметно спокойнее. Усталый – да. Но уже не злой. Ымбёль начинает нервничать снова. Настолько, что ей приходится крепче перехватить половник и судорожно прочистить горло, прежде чем заговорить:       — Вам сколько? — несмело спрашивает она. И почти сразу жалеет о том, насколько тихо у неё выходит эта фраза.       Тэхён смотрит на неё.       — Столько, сколько посчитаете нужным.       — Очень удобный ответ, — бормочет Сокджин где-то сбоку. Он как раз раскладывает закуски по маленьким тарелкам и внезапно с абсолютно довольным видом добавляет: — Между прочим, она очень старалась. И овощи помогала резать. И чай заваривала. Даже суп сама вызвалась разливать.       — Пожалуйста, прекратите, — откровенно краснеет Ымбёль. В этот момент Тэхён коротко смеётся и опускает глаза.        Ымбёль быстро опускает взгляд в кастрюлю, наливает ему суп, стараясь сосредоточиться хоть на чём-нибудь. Только вот руки почему-то начинают внезапно дрожать, да так, что горячий бульон начинает опасно покачиваться у самого края миски, готовый вот-вот перелиться через край и обжечь пальцы. Тэхён тут же реагирует: перехватывает миску вместе с её руками. Большими тёплыми ладонями накрывает её пальцы, удерживая миску на весу, ровно между ними.       — Осторожно.        Качка супа сразу прекращается, и Ымбёль медленно поднимает глаза. Тэхён тоже смотрит на неё. На её глаза, на её губы, на этот румянец, который ползёт по щекам. Его руки всё ещё поверх её. А между их пальцами – горячая миска с супом и поднимающийся вверх пар. Ымбёль сглатывает. От этого взгляда у неё внутри всё снова начинает плавиться. Так же, как тогда на палубе под штормом, когда он закрыл её собой от волны. И внезапно она вновь чувствует эту странную слабость под кожей. Тяжесть в теле, жар. Силы уходят куда-то вниз. Или просто слишком много эмоций за один день – слишком много шторма, слишком много страха, слишком много его близости. Улыбка на её губах понемногу гаснет. Она первой осторожно передаёт Тэхёну миску, убирая руки из-под его ладоней.       — Приятного аппетита, — говорит она, уже не поднимая на Тэхёна глаз. И почти сразу делает шаг назад. Будто сама пытается разорвать этот момент раньше, чем он снова станет слишком личным. Тэхён едва заметно хмурится. Смотрит на её опущенную макушку, на рыжие волосы, упавшие на лицо, на то, как она сжимает пальцы на половнике.       — Всё хорошо? — спрашивает он. Ымбёль как раз тянется за следующей миской.       — Да, конечно, — слишком быстро, слишком громко для того, кто чувствует себя хорошо. Она тут же отворачивается к кастрюле, пряча лицо, и смотрит в сторону. — Бабуль, тебе поменьше острого, да?       — Да, пожалуйста, — отзывается женщина. Ымбёль начинает наливать суп уже для Сонхвы, сосредоточенно глядя только в миску. Тэхён ещё пару секунд смотрит на неё, потом всё-таки уходит к столам.       — Тэхён! — сразу окликает его Хосок. — Сюда давай!       В камбузе два длинных стола. За первым уже удобно разместились Сонхва, Намджун и Сокджин. Юнги сначала собирается сесть ко всем остальным, но потом, замечая свободное место рядом с Намджуном, молча меняет направление.       — Предатель, — сразу комментирует отступление хёна Чонгук.       — Там спокойнее, — отвечает Юнги, усаживаясь за стол.       — Старики держатся вместе, — поддакивает Хосок.       — Я сейчас запульну в тебя ложкой, — предупреждает младшего Юнги.       Второй же стол быстро заполняют Чимин, Хосок, Чонгук и Тэхён. Шум, разговоры, стук ложек и усталый смех снова постепенно наполняют камбуз. Ымбёль наконец тоже берёт себе миску с супом. Останавливается возле столешницы и только сейчас понимает, что понятия не имеет, куда ей сесть. Логичнее всего – ко второму столу. Она уже успела нормально разговориться с Чимином, Хосоком и Чонгуком. Но там же сидит и Тэхён. Причём прямо с краю. Как раз напротив того места, где она могла бы сесть. Ымбёль нерешительно мнётся с миской в руках. И именно в этот момент её замечает Хосок и машет ей.       — Эй. Иди к нам.       Чимин тоже поднимает голову.       — Да, тут есть место.       — Садитесь с нами. — Чонгук тут же подвигает кружку. Ымбёль колеблется – её тело борется с желанием просто уйти в каюту и лечь, но она сдаётся, когда Хосок смотрит на неё с такой открытой, тёплой улыбкой. Она медленно подходит к их столу, садится рядом с Хосоком и почти сразу понимает, что напротив неё оказывается Тэхён. Конечно же. Он как раз поднимает взгляд от своей миски и снова смотрит на неё.       Первые несколько минут за столом слышны только довольные выдохи, стук ложек и тихое чавканье.       — Господи, — Чонгук буквально нависает над миской. — Я сейчас расплачусь второй раз за вечер.       — Первый был, когда тебя волной по палубе протащило? — спрашивает мелкого Чимин.       — Заткнись, хён.       — Нет, подождите. — Хосок подавляет смешок и поворачивается к остальным. — Самое смешное лицо было у Тэхёна, когда он увидел Ымбёль на палубе.       Тэхён поднимает глаза.       — Хосок.       — Что? Это правда было страшно.       — Для кого именно? — ровно спрашивает Тэхён.       — Для тебя.       Чонгук начинает смеяться прямо в ложку.       — Он выглядел так, будто был готов утопить её собственными руками.       — Я бы посмотрел на тебя на его месте, — вставляет Чимин.       — Я бы сам улетел за борт от страха, — признаётся Чонгук, вытирая губы.       — Это потому что ты бесполезный.       — А ты маленький.       — А ты тупой.       — А ты…       — Замолчите оба, — одёргивает их Тэхён. Ымбёль сидит рядом с Хосоком и почти не вмешивается в разговор. Только слушает. Иногда улыбается, иногда делает вид, что очень занята супом. Потому что спокойно есть у неё вообще не получается.       Тэхён сидит прямо напротив. Она постоянно чувствует его взгляд, даже когда он на неё не смотрит. Она замечает всё: как он держит ложку, как закатывает рукава, как устало проводит рукой по влажным волосам, как усмехается на реплики остальных. И от этого внутри у неё снова творится какая-то катастрофа. Самое ужасное – она начинает стесняться. Кан Ымбёль, которая обычно способна флиртовать хоть с каменной стеной без капли смущения, сейчас сидит с горячей миской супа и боится лишний раз поднять глаза на мужчину напротив. Она даже сама с себя мысленно смеётся. Господи, Кан Ымбёль… Ты серьёзно сейчас стесняешься? И именно в этот момент Тэхён вдруг поднимает взгляд, снова встречаясь с ней глазами. Ымбёль чуть не давится супом.       Чонгук замечает это первым. Естественно. Он как раз тянется за чашкой чая, косится на Ымбёль… и тут же расплывается в абсолютно мерзкой улыбке.       — О-о.       Хосок мгновенно поднимает голову.       — Что?       Чонгук кивает прямо на Ымбёль.       — Она краснеет.       — Чонгук, — предупреждающе тянет Ымбёль. Хосок тут же начинает улыбаться во весь рот.       — Подождите… Она реально краснеет.       Чимин давится смешком, прикрывая рот рукой, чтобы не поперхнуться супом. Ымбёль хватает ложку и утыкается в миску.       — Вам всем заняться нечем? — бормочет она в суп.       — Нам очень даже есть чем заниматься, — серьёзно отвечает Хосок. — Наблюдать.       — И делать выводы, — поддакивает Чонгук.       — И молчать вы, конечно, не будете? — Ымбёль поднимает голову и окидывает их уничтожающим взглядом, который не производит ровно никакого эффекта.       — Нет, — хором отвечают оба. Тэхён устало прикрывает глаза ладонью, словно уже заранее жалеет, что вообще сел с ними за один стол. Хосок делает глоток чая, салютует ей и продолжает:       — Вообще, это очень мило.       — Что именно? — подозрительно спрашивает Ымбёль.       — Вот это всё. — Хосок машет рукой в сторону кастрюль, кружек и её фартука. — Такая хозяйственная сегодня.       — Да-да. Суп нам наливала. Чай делала, — подхватывает Чонгук.       — Ещё немного – и начнёт контейнеры с едой нам в рейс собирать, — добавляет Хосок.       — Я сейчас уйду отсюда. — Ымбёль делает вид, что поднимается, хотя прекрасно знает, что никуда не уйдёт.       — Нет, сиди, — тормозит её Чонгук. — Нам интересно.       Ымбёль начинает смеяться от абсурдности происходящего.       — Господи… вы невыносимые. При чём все.       — Зато наблюдательные, — довольно заявляет Хосок. Чонгук с абсолютно невинным лицом переводит взгляд на Тэхёна.       — А тебе как? Нравится хозяйственная версия Ымбёль?       За столом становится подозрительно тихо. Потому что теперь все смотрят на Тэхёна. Ымбёль вообще перестаёт дышать. Тэхён поднимает взгляд от миски и спокойно отвечает:       — Очень.       У Ымбёль внутри в этот момент что-то просто взрывается. Тёплый, яркий, почти ослепительный фейерверк проносится по венам, и она чувствует, как по телу разливается жар, не имеющий никакого отношения к температуре. Хосок резко разворачивается к Чонгуку.       — Нет, вы слышали?!       — Я слышал! — Чонгук почти давится чаем, который как раз пил, и кашляет, вытирая подбородок ребром ладони. — Он даже не стал отрицать!       Ымбёль чувствует, как лицо начинает гореть ещё сильнее. Тэхён, напротив, размеренно продолжает есть суп, однако уголки его губ всё равно удерживают улыбку. И именно это добивает Ымбёль окончательно. Она торопливо прячет взгляд в тарелке, безуспешно пытаясь убедить себя, что её сердцебиение никто не слышит.

𓆉𓆉𓆉

      За ужином проходит ещё почти полчаса. Шторм за окнами окончательно превращается просто в тяжёлый дождь. За столом Чонгука, Хосока, Чимина и Тэхёна по-прежнему шумно и говорно.       — Да я не прикалываюсь, — возмущается Хосок. — В какой-то момент мне показалось, что нас реально развернёт поперёк волны.       — Потому что кто-то слишком поздно закрепил линию, — бросает Тэхён, поднося к губам чашку с чаем.       — Опять начинается. Я вообще-то спасал Чонгука.       — Никто меня не спасал!       — Ты повис на тросе, как тряпка!       Чонгук тут же кидает в Хосока салфеткой. За соседним столом разговор проходит заметно спокойнее. Намджун обсуждает с Сонхвой маршрут до Садо, Юнги ест почти молча, а Сокджин периодически встаёт проверить чайник или убрать посуду. Ымбёль всё это время почти не разговаривает. Только молча слушает остальных. С каждой минутой ей становится всё хуже. Появляется неприятная слабость в руках и ногах, а шум голосов вокруг начинает восприниматься как-то слишком далеко и глухо. Она несколько раз незаметно сглатывает, пытается сделать вид, что всё нормально.       Не хочет уходить. Особенно сейчас. Не хочет сама вставать из-за стола и уходить от Тэхёна, когда впервые за весь день они сидят вот так спокойно, рядом, без криков, шторма и попыток друг друга избегать. Она почти не касается своего супа, просто водит ложкой по бульону, делая вид, что ест. Но в какой-то момент она понимает, что дальше делать вид уже не получится. Тогда она опускает ложку и встаёт из-за стола.       — Ты куда? — Хосок поднимает голову, замечая её бледное лицо.       — Сейчас приду, — устало отзывается Ымбёль и подходит к соседнему столу. — Простите… — Она обращается к Сокджину. — Кажется, у меня температура.       Разговор за столом тут же обрывается. Намджун замирает с ложкой у рта. Сонхва, протирая губы салфеткой, обеспокоенно смотрит на внучку.       — Что случилось?       Ымбёль только качает головой.       — Не знаю… мне как-то нехорошо.       Сокджин сразу встаёт со своего места. Подходит ближе и прикладывает ладонь к её лбу.       — Температура есть, — заключает он.       — Высокая? — настораживается Сонхва.       — Нет, пока небольшая. — Сокджин мягко берёт Ымбёль за локоть. — Пойдёмте в медкрыло. Дам вам таблетку и что-нибудь горячее.       За соседним столом сразу затихают и остальные. Чонгук перестаёт жевать, Чимин опускает ложку.       — Что случилось? — любопытствует Чонгук.       — Она заболела? — хмурится Чимин.       Ымбёль невольно переводит взгляд на Тэхёна. Тот уже не улыбается. Лишь спокойно смотрит на неё со скамьи. Настолько спокойно, что от этого почему-то становится ещё тревожнее.       — Сильно плохо? — спрашивает он. Ымбёль быстро качает головой.       — Нет, просто нехорошо немного.       — Надо было сразу переодеться в сухое после палубы, — и вроде бы тон ровный, но в нём всё равно хорошо слышится беспокойство, пробивающееся сквозь привычную сдержанность.       Сокджин приобнимает Ымбёль за плечи, осторожно разворачивая её к выходу.       — Всё хорошо. Просто организм решил высказать своё мнение насчёт прогулок под ливнем.       — Поправляйся! — кричит Чонгук через весь камбуз, махая ей ложкой.       — Да! И не вздумай умереть до Японии! — добавляет Хосок, тоже поднимая руку в прощальном жесте.       — Спасибо, — слабо улыбается им Ымбёль, после чего они с Джином вместе выходят из тёплого шумного камбуза на улицу. Дверь закрывается за ними, отрезая смех и голоса. Чонгук провожает их взглядом и наклоняется к Тэхёну.       — Ну?       — Что? — Тэхён скашивает на него глаза.       — Ты сейчас за ней побежишь или будешь делать вид, что тебе всё равно?       Чимин, слыша это, начинает смеяться. Хосок давится чаем, закашливаясь и вытирая рот тыльной стороной ладони. Тэхён переводит взгляд на Чонгука.       — Ешь.       — Это не ответ.       — Зато очень хорошая рекомендация.       — Я просто говорю, что если через полчаса ты окажешься возле медкрыла, никто не удивится.       — Вообще никто, — прыскает Хосок. Тэхён молча берёт ложку, набирает суп и подносит ту ко рту.       — Какие же вы идиоты, — резюмирует Тэхён.       — То есть побежишь, — довольно заключает Чонгук, откидываясь на спинку скамьи.       — Чонгук.       — Всё-всё. Молчу.

𓆉𓆉𓆉

      К одиннадцати вечера «Ариранг» окончательно успокаивается. После шторма, который ещё несколько часов назад заставлял дрожать даже стальные переборки, на судне наконец воцаряется тишина. Судно всё ещё слегка покачивает на волнах – та размеренная качка, к которой экипаж давно привык и почти перестал замечать. За иллюминаторами давно стемнело. Борт, небо, вода – всё сливается в одну густую, непроглядную массу, и только редкие золотые крапинки фонарей, скользя по поверхности, напоминают о том, что мир существует. Если выйти на палубу и посмотреть за борт, становится невозможно понять, где заканчивается вода и начинается небо. Экипаж и пассажиры разошлись: после шторма, позднего ужина и авральной уборки не осталось сил даже на десерт.       Но Чонгук не спит.       У него через полчаса начинается вахта. Поэтому вместо того, чтобы ложиться на двадцать минут и потом мучительно заставлять себя вставать, он просто болтается по судну. А Чимину банально не спится. После целого дня на адреналине организм почему-то решил, что сейчас самое подходящее время бодрствовать. Поэтому они стоят в одном из общих коридоров. Не возле кают, а в длинном проходе между жилой частью судна и выходом на палубу. Здесь нет дверей. Только ковровая дорожка, металлические стены, аварийные лампы под потолком и небольшой иллюминатор в дальнем конце коридора. Чонгук лениво затягивается электронной сигаретой, Чимин делает то же самое.        Оба прекрасно знают, что Намджун официально разрешает курить электронки только на палубе. Курение внутри судна – запрещено. Но после шторма на улице до сих пор сыро, ветер неприятный, а главное – никому не хочется выходить наружу посреди ночи ради пары затяжек. Поэтому оба делают вид, что ничего страшного не происходит. Чонгук прислоняется плечом к стене. На нём – рабочая форма: тёмные брюки, белая рубашка, бескозырка на макушке. Чимин же выглядит совсем по-домашнему: серые тренировочные штаны и свободная футболка. Он выпускает пар от электронной сигареты, и на секунду свет от аварийной лампы подсвечивает облачко, делая его почти живым.       — Если Намджун нас сейчас увидит, мы трупы, — говорит Чимин. Голос его звучит уж слишком расслабленно для человека, который действительно боится.       — Не нас, — поправляет хёна Чонгук.       — А кого?       — Тебя.       Чимин возмущённо смотрит на него.       — Почему меня?       — Потому что я на вахте. — Чонгук проводит большим пальцем по корпусу сигареты. — А ты просто шатаешься по шхуне без причины.       — Какая наглость, — приторно фыркает Чимин.       — Представь его лицо, — прыскает Чонгук, и Чимин сразу подхватывает игру. Он наклоняет голову, придавая лицу строгое выражение, и произносит:       — «Я запрещал курить в коридорах».       — Нет-нет, — перебивает старшего Чонгук. — Он сначала вот так посмотрит, — демонстративно хмурится и начинает копировать капитана ещё хуже. — «Напомните, с какого момента вы решили, что правила существуют не для вас?».       — Очень похоже, — откровенно смеётся Чимин, откидывая голову назад.       — Я знаю.       — Потом он заставит нас мыть палубу.       — Ночью, — подхватывает Чонгук.       — Зубной щёткой.       — Каждую доску отдельно.       Они снова начинают ржать. Чонгук делает ещё одну затяжку и косится на Чимина.       — Кстати.       — Что?       — Как там наша больная?       — Температура вроде небольшая была, — говорит Чимин.       — Угу.       — Сокджин сказал, что ничего серьёзного, просто переутомление. И шторм, наверное, сказался.       Чонгук кивает.       — А Тэхён, по-моему, переживает, — бросает он как бы невзначай, и Чимин сразу улавливает подтекст.       — «По-моему»? — переспрашивает он с нарочитым сомнением.       — Ладно. Очень переживает. Я сегодня видел, как он стоял у её двери. Три раза. Прошёл мимо. Остановился. Задумался. Пошёл дальше. Вернулся. Нам бы только дожить до момента, когда он сам это признает. — Чонгук выпускает облачко пара в сторону потолка. — Я бы на это посмотрел.       — Я бы даже билет купил, — кивает Чимин. Чонгук делает ещё одну глубокую затяжку. Несколько секунд оба молчат – курят, слушая, как где-то за стеной гудит вентиляция и редкие капли воды падают на металл.        — Но рыжую жалко, — вдруг произносит Чонгук.       — Почему? — выгибает бровь Чимин.       — Потому что она втюрилась. По уши.       — Да там уже не просто втюрилась, — подхватывает Чимин. — Там вообще без шансов.       — Она даже не скрывается. Вообще, — соглашается Чонгук. — Я сегодня за ужином смотрел.       — И что ты думаешь? — Чимин задумчиво смотрит на дым, рассеивающийся под потолком.       — Там уже свадьба в голове, — с лёгким вздохом констатирует Чонгук. — А вот он чего морозится?       Чимин медленно выпускает пар в сторону.       — Да кто ж его знает.       — Не верю, что она ему не нравится.       — Я тоже.       — Тогда в чём проблема?       — В Тэхёне. — Чимин пожимает плечами и прислоняется плечом к стене. — Он всегда такой. Если ему реально кто-то нравится, он начинает всё усложнять. Не может просто взять и признаться.       — Они весь день друг на друга смотрят, — констатирует Чонгук.       — Угу.       — Думают друг о друге.       — Угу.       — Потом делают вид, что ничего не происходит. Расходятся в разные стороны, притворяются, что заняты, чтобы не смотреть друг на друга.       — Угу.       — И сколько это ещё будет продолжаться?       Чимин морщится.       — Неделю.       — Неделю?!       — Максимум две, — небрежно бросает Чимин. — Тэхён упрямый. Он может неделю размышлять, прежде чем сделать шаг. А она, какой смелой и отчаянной бы ни была, всё равно женщина.       — Да ну, — отмахивается Чонгук.       — А ты сколько даёшь?       — Дня три.       — Три дня? — чуть не давится дымом Чимин.       — Ты видел её сегодня?       — Видел.       — Ты видел его сегодня?       — Тоже видел.       — Тогда какие две недели?       — Ладно, — сдаётся Чимин. — Пять дней.       — Четыре, — настаивает Чонгук.       — Пять, — упрямо повторяет Чимин.       — Четыре.       — Хорошо. — Чимин поднимает руки в примирительном жесте. — Где-то между.       Чонгук снова затягивается, и дым повисает в воздухе, окутывая его лицо.       — Хотя знаешь, что самое смешное?       — Что?       — Я вообще не уверен, кто из них сдастся первым.       — Вот тут согласен, — кивает Чимин. — Обычно, в схожей ситуации, я бы поставил на девушку.       — А сейчас?       — Сейчас я не уверен.       Парни смотрят друг на друга, и в темноте коридора раздаётся их сдавленный смех. Потому что оба знают: всё, что происходит между Тэхёном и рыжей, – это не вопрос «быть или не быть». Это вопрос «кто моргнёт первым». Кто из них окажется достаточно упрямым, чтобы не сдаться, и достаточно глупым, чтобы не понять, что уже проиграл. Чонгук затягивается в очередной раз, и пар с ароматом персика растворяется в тусклом свете аварийной лампы. Он уже открывает рот, чтобы сказать что-то ещё, как вдруг его глаза сужаются, уши навостряются, а голова поворачивается в сторону.       — Слышал?       Чимин тоже поднимает голову, прислушиваясь. Где-то совсем рядом действительно раздаётся какой-то звук. Очень тихий, словно скрипнула дверь или кто-то прошёл по ковру. Несколько секунд оба молчат, затаив дыхание.        — Я думал, это ты, — шёпотом говорит Чимин.       — Я вообще стою, — так же тихо отвечает Чонгук, кивая на свои неподвижные ноги, вросшие в ковровую дорожку. Снова тишина. Только где-то за иллюминатором плещется вода и едва слышно скрипит корпус судна, оседая на волне. А потом – ещё один шорох. Чимин первым решается выглянуть за угол в соседний коридор. Делает шаг, поворачивает голову и замирает. Чонгук видит, как внезапно напряглись его плечи.       — Что? — спрашивает Чонгук. Чимин неспешно возвращается обратно. Его лицо в полумраке кажется чужим, бледным, растерянным.       — Там Ымбёль, — произносит он.       — Что значит «там Ымбёль»? — Чонгук подаётся вперёд.       — Там стоит Ымбёль, — повторяет Чимин. В его интонации – смесь удивления и лёгкого испуга.       — И?       — Как привидение, — добавляет Чимин, и от его слов по спине Чонгука пробегает холодок. Он несколько секунд просто смотрит на него, переваривая услышанное. Потом нервно усмехается.       — Ты идиот, — говорит он, пытаясь разрядить обстановку.       — Сам посмотри. — Чимин кивает в сторону коридора.       Теперь уже оба осторожно выглядывают из-за угла. В самом конце коридора, где аварийные лампы почти не достают до иллюминатора, действительно стоит Ымбёль. Босиком. В своей мягкой клетчатой пижаме. Волосы распущены, падают на спину рыжим водопадом. Руки свободно висят вдоль тела. Она стоит возле круглого иллюминатора, совершенно неподвижно. Настолько, что кажется вырезанной из картона и прислонённой к стене. Никакого покачивания, никакого движения, даже волосы не шевелятся. Просто стоит спиной к ним и смотрит в чёрное стекло, за которым ничего не видно.       — Какого чёрта… — выдыхает Чонгук, и его голос предательски срывается на шёпот.       — Вот и я о том же.       Они ещё несколько секунд наблюдают. Ничего не меняется. Даже тени не двигаются. Словно кто-то нажал на «паузу» в тот момент, когда она подошла к окну, и забыл нажать «воспроизведение». Чимин первым отступает обратно за угол, Чонгук следует за ним. Несколько секунд оба молчат. Потом Чонгук начинает ржать.       — Она меня напугала. — Он пытается сделать затяжку, но рука дрожит.       — Меня тоже.       — Клянусь, я думал, там призрак. — Чонгук снова выглядывает. Ымбёль по-прежнему стоит на том же месте.       — Нет, это ненормально, — заключает Чимин.       — Может, она просто смотрит в окно?       — Полчаса?       — Мы не знаем, сколько она там стоит.       — Может, она лунатит? — предполагает Чимин. Чонгук сразу поворачивается к нему.       — О.       — Что «о»?       — Это реально похоже на лунатизм.       — Да? — округляет глаза Чимин.       — Да.       — Ты когда-нибудь видел лунатиков?       — Нет, — честно признаётся Чонгук.       — Я тоже.       Они снова выглядывают за угол. Ымбёль стоит там, не двигается, не шевелится. Чонгук бегло мотает головой.       — Нет. Мне это вообще не нравится. Она точно живая?       Чимин, не взирая на только что пробежавшие по коже мурашки, начинает смеяться и, касаясь локтя Чонгука, дёргает его на себя.       — Иди проверь.       — Сам иди, — отзывается Чонгук.       — Нет уж.       Они ещё раз выглядывают из-за угла и одновременно хмурятся. Потому что чем дольше они смотрят на неподвижную фигуру в конце коридора, тем страннее всё это начинает выглядеть. Чонгук делает затяжку своей электронной сигаретой со вкусом персика. Чимин – своей, с какими-то тропическими фруктами, и два облачка пара встречаются в середине коридора, чтобы тут же рассеяться. Оба ещё раз выглядывают за угол. Ымбёль всё ещё стоит. С ровной спиной. На том же месте, в той же позе. Никаких изменений. Чонгук убирает электронку от губ.       — Нет.       — Что «нет»?       — Если через пять минут она окажется на метр ближе, я увольняюсь, — серьёзно говорит Чонгук.       — С судна? — ржёт Чимин.       — С планеты.       — Справедливо.       Они снова выглядывают. Никаких изменений.       — Может, она реально лунатик? — повторяет Чимин.       — Может, — пожимает плечами Чонгук.       — А если она сейчас обернётся? — неожиданно говорит Чимин.       — Не обернётся.       — А если обернётся?       — Тогда бежим, — скалится Чонгук. — Представляешь, если она сейчас стоит там и смотрит не в окно?       — А куда? — Чимин поворачивается к нему.       — На своё отражение, — намеренно пугает хёна Чонгук. Он поднимает обе руки, растопырив пальцы, и начинает пугающе шевелить ими, изображая призрака. — И перечисляет имена всех, кто умрёт до прибытия на остров.       — Заткнись, — нервно усмехается Чимин.       — Или шепчет: «Не открывай дверь. Что бы ты ни услышал – не открывай дверь». — Чонгук наклоняется к Чимину всем телом и тянет к нему пальцы, будто собирается схватить. — Или: «Только не оборачивайся. Оно стоит прямо за тобой».       Чимин сглатывает. С каждой новой страшилкой Чонгука смеяться становится всё труднее. Где-то глубоко внутри уже зарождается совершенно иррациональное чувство тревоги.       — Ты придурок, — ругается Чимин.       — А что? Ты сам сказал, что она похожа на привидение, — с лёгким оскалом замечает Чонгук. Они снова выглядывают за угол. Ымбёль по-прежнему неподвижна. От этого становится ещё смешнее – и, что куда забавнее, ещё страшнее.       — Может, её позвать? — предлагает Чимин.       — Не надо, — быстро отвечает Чонгук.       — Почему?       — А вдруг ответит не она?       — Господи…       Именно в этот момент рядом с ними раздаётся ровный, лишённый эмоций голос:       — Вы оба окончательно деградировали?       Парни вздрагивают так резко, что у Чонгука электронка вылетает из пальцев, и он едва успевает поймать её на лету. Чимин дёргается всем корпусом и испуганно прижимается спиной к стене.       — Ёб твою мать! — вырывается у Чонгука.       Тэхён стоит в метре от них. Появился бесшумно, или они были настолько поглощены созерцанием лунатичной фигуры, что потеряли всякую бдительность. Видимо, только что спустился с палубы. Руки в карманах брюк с подтяжками, на макушке белая бескозырка, в тусклом свете аварийных ламп его лицо кажется высеченным из тени. Он переводит взгляд с одного на другого и первым делом замечает электронные сигареты, которые оба всё ещё держат на виду. Выражение его лица становится ещё мрачнее.       — Вы серьёзно? — спрашивает Тэхён тоном капитана, заставшего команду за разграблением провианта. Чонгук хлопает ресницами и пытается спрятать свою электронку за спину.       — Что «серьёзно»? — с невинным видом переспрашивает он.       — Намджун вас убьёт, — говорит Тэхён.       — Тогда не рассказывай, — с улыбкой предлагает Чонгук.       — Чонгук.       — Что?       — У тебя через десять минут вахта, — напоминает младшему Тэхён.       — Я знаю.       — Тогда какого чёрта ты стоишь здесь?       — Готовлюсь морально, — с достоинством заявляет Чонгук, выпрямляясь.       — Курением в коридоре?       — Да.       Тэхён переводит взгляд на Чимина, и тот вздрагивает под этим весомым, изучающим вниманием.       — А ты?       — А мне не спится.       — Слушай, — Тэхён делает шаг ближе, — если Намджун сейчас выйдет и застукает вас – вы оба будете драить палубу до конца экспедиции.       — Видишь? — говорит Чимину Чонгук. — Я же говорил.       — Вы двое совсем страх потеряли? — сурово продолжает Тэхён. — Намджун уже который год запрещает курить эту дрянь в коридорах.       — Технически это не курение, — немедленно заявляет Чонгук. — Это пар. Вдыхание ароматизированного пара. Это даже полезно.       — Замолчи, — обрывает его Тэхён. — Вот увидит вас Намджун здесь – и мне даже жалко вас не будет.       — Именно поэтому мы скрываемся, — вздыхает Чимин.       — Вы не скрываетесь. Вы устроили курилку прямо посреди прохода. Два гения конспирации, которых видно с другого конца надстройки. — Тэхён протягивает руку. — Давайте сюда.       Чонгук тут же прижимает электронку к груди.       — Нет.       — Да, — отрезает Тэхён. Его рука не опускается.       — Нет.       — Чонгук.       — Это подарок, — точно нашкодивший щенок, щебечет Чонгук.       — Отдай, — командует Тэхён.       — Тэхён, ну имей сердце, — вздыхает Чонгук, и его плечи поникают.       — Я первый помощник капитана.       — То есть сердца нет.       Тэхён грозно смотрит на обоих, и этого взгляда оказывается достаточно для того, чтобы они поняли: ещё секунда – и электронки отправятся в мусорное ведро. Решая не испытывать судьбу, Чимин спешит заговорить о другом:       — Кстати. Ты в курсе, что у нас на борту, кажется, появился лунатик?       Тэхён моргает. Его бровь поднимается, а на лице появляется выражение, которое обычно бывает у человека, решившего, что его разыгрывают.       — Что? — переспрашивает он ровным, слегка настороженным голосом.       — Лунатик.       — Какой ещё лунатик?       — За углом, — поясняет Чонгук, кивая в сторону коридора, где они только что стояли.       — Кто за углом? — Тэхён переводит взгляд с одного на другого.       — Ымбёль, — произносит Чимин. Тэхён серьёзно хмурится, и на его мине появляется выражение глубокого сомнения.       — Что значит «Ымбёль»?       — Стоит там.       — Уже минут десять, — добавляет Чимин.       — Просто стоит, — продолжает Чонгук.       — Вообще не двигается, — тотчас подхватывает Чимин. — Смотрит в иллюминатор, как призрак. Или как человек под гипнозом.       — Или как лунатик, — заключает Чонгук, и оба смотрят на Тэхёна, ожидая его реакции. Тэхён молчит. Смотрит сначала на одного, потом на второго. Его лицо остаётся непроницаемым.       — Вы надышались этой дрянью? — наконец произносит он.       — Мы серьёзно, — говорит Чимин.       — Она реально там стоит, — добавляет Чонгук. — Босиком. В пижаме. Не двигается вообще.       Тэхён тяжело выдыхает, не желая ввязываться в очередную авантюру, в которую его постоянно втягивают эти двое. Однако всё равно делает несколько шагов вперёд, сворачивая за угол, и смотрит в конец коридора. Стоит там секунды три, вглядываясь в пустоту, где только что, по словам парней, стояла неподвижная фигура. Потом так же спокойно возвращается обратно.       — Там никого нет.       Наступает долгая, тягучая пауза.       — Что? — одновременно спрашивают Чимин и Чонгук. В их голосах – смесь растерянности и лёгкой паники.       — Там пусто, — повторяет Тэхён.       — Не может быть, — качает головой Чонгук, и его брови сходятся к переносице. — Мы только что смотрели.       — Она там стояла, — энергично кивает Чимин. — Прямо возле иллюминатора.       Тэхён начинает терять терпение и делает глубокий вдох.       — Там никого нет, — ещё раз говорит он.       Чимин и Чонгук переглядываются. В их глазах – общее понимание: они не сошли с ума, они действительно видели Ымбёль там. Тогда они одновременно высовываются из-за угла, и в следующую секунду перестают двигаться. Коридор действительно пуст. Иллюминатор на месте, круглый, тёмный, за ним – кромешная ночь. Ковёр на месте, стены на месте. А вот Ымбёль нет. Чонгук медленно опускает голову, и его лицо становится бледнее, чем минуту назад.       — Так.       Чимин моргает.       — Ладно. Я этого не ожидал.       — Я тоже.       Они снова переглядываются, и почему-то теперь им уже не смешно.       — Тэхён. — Чонгук смотрит на хёна. В его голосе уже не ирония, а настоящая растерянность.       — Что? — спрашивает тот.       — Мы не прикалываемся, честно. — Чонгук и сам понимает, что рассказ про внезапно исчезнувшую Ымбёль больше похож на дешёвую страшилку, чем на правду. Он прекрасно осознаёт, насколько безумно всё это звучит, и всё же готов поклясться чем угодно: ещё минуту назад Ымбёль действительно стояла в конце того коридора.       — Да, Тэ, мы не бредим, — спешит объяснить Чимин. — Мы оба её видели.       — Да. И теперь её нет.       — Нет, ладно, — говорит Чимин уже заметно менее уверенно. — Это уже какая-то хрень.       — Спасибо, — бормочет Чонгук. — Очень успокоил. Мне теперь вообще не хочется идти на вахту.       Чимин ещё раз смотрит в пустой конец коридора, где ещё минуту назад стояла неподвижная фигура в клетчатой пижаме. Вглядывается в темноту, где, кажется, мелькает тень, но это просто игра света от аварийной лампы.       — Может, она свернула в душевые, — неуверенно лепечет Чимин. Несколько секунд все трое молчат, даже не дышат. — Пойду посмотрю, — говорит он голосом, не скрывающим беспокойства.       — Может, не надо? — сразу говорит Чонгук.       — Почему? — Чимин поворачивается к нему.       — Потому что если там никого нет, мне станет ещё страшнее, — трясётся Чонгук.       — Ты взрослый мужик, — закатывает глаза Чимин и первым выходит из-за угла. Чонгук нехотя плетётся следом. Тэхён замыкает процессию.       Они бесшумно двигаются по коридору, проходя мимо дверей, ведущих в другие каюты. Тэхён оказывается немного впереди остальных. Проходит мимо каюты Ымбёль слева, мимо своей каюты справа. И уже собирается свернуть дальше к душевым, где, по логике, и должна быть Ымбёль, если она просто решила прогуляться, когда вдруг позади раздаётся напряжённый голос Чимина:       — Эм…       Все останавливаются.       — Что? — поворачивается Чонгук. Чимин не отвечает. Просто продолжает смотреть куда-то вправо.       В иллюминатор каюты Ымбёль.       — Ребят…       — Что опять? — Тэхён тоже оборачивается.       — Она тут.       — Где?       — Тут. — Чимин показывает пальцем на иллюминатор.       Тэхён и Чонгук одновременно подходят к иллюминатору. Через секунду все трое наклоняются к стеклу, вглядываясь в темноту каюты. Наступает тишина. Потому что Ымбёль действительно там. В своей каюте. Стоит возле окна. Спиной к двери, спиной к ним. С распущенными волосами. Босиком, в той же самой клетчатой пижаме и в абсолютно той же позе. Руки свободно опущены вдоль тела, спина ровная. Никакого движения, которое можно было бы заметить.       Чонгук моргает. Его рот приоткрывается, но слова не выходят.       — Нет. Мы же только что…       — Да.       — Она же только что была в коридоре, — вспоминает Чонгук.       — Да, — подтверждает Чимин.       — А теперь она тут.       — Да.       Чонгук поворачивается к Тэхёну.       — Скажи мне, что я не сошёл с ума.       Тэхён ничего не отвечает. Потому что сам продолжает смотреть через иллюминатор. В каюте стоит сплошная темнота. Ымбёль по-прежнему не двигается. И от этого зрелище становится каким-то странно тревожным. Даже для Тэхёна, который привык не поддаваться эмоциям.       — Может, она просто смотрит в окно? — неуверенно говорит Чонгук.       — И не шевелится? — переспрашивает Чимин.       — Не знаю.       Чимин хмурится, и на его лице появляется что-то похожее на страх.       — Мне это не нравится.       — Мне тоже, — признаётся Чонгук, и оба смотрят на Тэхёна. Тэхён наконец делает шаг вперёд, не отрывая взгляда от фигуры за стеклом.       — Отойдите, — ровно произносит он.       Парни послушно расступаются в стороны, пропуская его вперёд. Тэхён делает шаг к двери, тянется надавить на металлическую ручку, именно в этот момент до сих пор неподвижная Ымбёль начинает разворачиваться. Все трое одновременно дёргаются от неожиданности, отступая от двери.       — Ой, мать твою… — пугается Чонгук.       Ымбёль поворачивается к ним лицом, словно кто-то невидимый развернул её за плечи. Теперь парни видят её лицо. Её глаза закрыты. Веки плотно сомкнуты, длинные ресницы лежат на бледной коже ровными тёмными веерами. Никакого взгляда, никакой осмысленной реакции на происходящее вокруг. От этого зрелище становится ещё более жутким и пугающим.       — Нет, — тихо говорит Чимин. — Нет-нет-нет.       Сначала Ымбёль просто стоит посреди каюты, в той же странной позе, с руками, висящими вдоль тела, потом так же медленно подходит к кровати. Садится на край матраса и замирает. Снова. Проходит почти минута, потом ещё одна. Никто из парней даже не разговаривает, все просто смотрят через иллюминатор. А потом Ымбёль вдруг спокойно поднимает ноги на кровать и с той же сомнамбулической грацией залезает под одеяло. Ложится, натягивает край одеяла почти до подбородка, поворачивает голову на подушке и больше не двигается.       — Господи… — выдыхает Чимин. Он проводит рукой по лицу, пытаясь стереть увиденное, как дурной сон. — Только этого нам не хватало.       — Тише, — сразу одёргивает его Тэхён.       — Нет, правда. — Чимин понижает голос до шёпота. — Ладно, допустим, она лунатит.       — Не факт, — бросает Тэхён.       — Ты сам только что всё видел.       — Я видел человека с закрытыми глазами, — отрезает Тэхён.       — Который минуту назад находился совершенно в другом месте.       Чонгук молча кивает. На этот аргумент возразить сложно. Чимин продолжает:       — Сейчас она в каюте. Хорошо. Но что, если она поднимется наверх и решит прогуляться в одних трусах по мокрой палубе?       — Чимин, — предостерегающе говорит Тэхён.       — Я серьёзно, — не унимается тот. — Мы её не слышали.       — Вообще, — подтверждает Чонгук.       — Не слышали, как она ходит. Не слышали, как открывает двери. Не слышали ничего. — Чимин отрезвляюще мотает головой. — Если она реально во сне выйдет на палубу и перелезет через борт…       Договорить он не успевает. Потому что в этот момент Тэхёна накрывает запоздалым пониманием. Тот вечер. Иллюминатор. Её настойчивость, граничащая с отчаянием. Тогда это казалось просто капризом, который он счёл избалованностью. Теперь картина складывается иначе. Если Ымбёль знает о своей проблеме (а она явно знает, иначе не стала бы так настаивать), значит, причина была не в страхе выпасть за борт. Закрытый иллюминатор не помешал бы ей открыть дверь и выйти в коридор, как она сделала сегодня. Но он помешал бы кому-то заглянуть внутрь и стать свидетелем её ночного «я». Её отчаянная просьба закрыть иллюминатор была криком о помощи, который Тэхён тогда не услышал. Потому что люди стыдятся лунатизма. В этом нет ничего смертельного, но есть что-то, что выставляет человека невротиком, неуравновешенным, сломленным. Тэхён смотрит на спящую фигуру в каюте, и внутри него разливается холодное понимание. Она хотела, чтобы никто не увидел. Она хотела сохранить хотя бы видимость контроля. И сейчас он, сам того не зная, едва не разрушил это своим любопытством.       — Всё, — твёрдо произносит Тэхён. Чонгук и Чимин поднимают на него глаза.       — Что всё? — переспрашивает Чонгук.       — Вы уходите, — командует Тэхён.       — А? — моргает Чонгук.       — Чонгук, у тебя вахта, — напоминает Тэхён.       — Но…       — На вахту.       — Ладно, — сдаётся Чонгук, пряча электронку в карман. Тэхён переводит взгляд на Чимина. Его глаза в полумраке кажутся почти чёрными.       — А ты спать.       — Ты серьёзно собираешься…       — Я разберусь, — обрывает его Тэхён.       — Тэхён. — Чимин делает шаг вперёд.       — Иди спать, — ещё раз повторяет Тэхён. Чимин ещё несколько секунд смотрит на него, потом сдаётся.       — Если что – разбуди меня, — говорит Чимин, хлопая Тэхёна по плечу.       — Иди, — кидает напоследок Тэхён. Наконец Чонгук и Чимин уходят по коридору. Тэхён остаётся один. Несколько секунд стоит возле двери, смотрит через иллюминатор на мирно лежащую под одеялом Ымбёль. Она даже не знает, что он здесь. Спит, закутавшись в одеяло, и видит, возможно, что-то хорошее. Или ничего. Или то, что заставляет её просыпаться в холодном поту, боясь, что она снова сделала то, что не должна была делать. Затем Тэхён беззвучно нажимает на ручку и всё-таки входит внутрь каюты.       Дверь за его спиной мягко закрывается. Первое, что Тэхён замечает – открытый иллюминатор в двери. Тот самый, из-за которого разгорелся их первый настоящий спор. Он с минуту смотрит на него, затем подходит ближе, плотно притягивает уже починенный иллюминатор к раме и фиксирует защёлкой. Теперь Тэхён знает, что в тот раз, когда она капризничала и заставляла его помочь, было лишь отчаянной попыткой защитить себя – скрыть свою ночную уязвимость от чужих глаз. Но почему Ымбёль не закрыла иллюминатор в этот раз? Тэхён сразу вспоминает её состояние за ужином: бледное лицо, неестественный румянец на щеках, рассеянный взгляд, который ни на чём не задерживался. Температура. Усталость. Она наверняка просто забыла, провалилась в сон, не проверив.        Тэхён проводит ладонью по холодной металлической раме, проверяя, плотно ли закрыт замок, и наконец оборачивается к каюте. Она маленькая – почти такая же, как у всех, те же размеры, те же стены, тот же стандартный набор. И всё равно совсем не похожа на другие. На спинке стула висит джинсовая юбка, на столе лежит раскрытая книга. Рядом – несколько резинок для волос, крем для рук и кружка с недопитым чаем. Тэхён невольно задерживает взгляд на этих деталях. Он бывал в этой каюте раньше, ещё до того, как здесь поселилась Ымбёль, – тогда она выглядела стерильно и безлико, как все остальные пустые каюты на судне. Сейчас всё совершенно иначе. Здесь пахнет её духами, её вещами, её присутствием. Здесь чувствуется, что кто-то живёт – дышит, смеётся, плачет, спит. Здесь есть душа. Несколько секунд он просто осматривается и пытается понять, кто же она такая, эта рыжая, которая так внезапно ворвалась в его жизнь.       А потом с кровати доносится странный звук. Тэхён сразу переводит взгляд: Ымбёль начинает беспокойно ворочаться во сне. Голова мечется по подушке, руки выскальзывают из-под одеяла, с губ срывается какой-то неразборчивый звук. Тэхён сразу понимает: ей нехорошо. Она не просто спит – она мучается во сне. Тогда он подходит ближе, упирается обеими ладонями в матрас по обе стороны от её тела, нависая над ней – не чтобы напугать, а чтобы рассмотреть. Смотрит, после чего осторожно касается её лба ладонью. Кожа почти обжигает жаром. Температура есть. Небольшая, но есть.       — Вот ведь беда ты ходячая, — с усмешкой бормочет Тэхён. Ымбёль снова дёргает головой, что-то едва слышно шепчет. Тэхён проводит ладонью по её волосам, убирая короткую рыжую прядку с щеки. После этого большим пальцем касается её виска, чуть надавливая, и тут происходит неожиданное.       Ымбёль почти сразу успокаивается. Перестаёт ёрзать, перестаёт хмуриться. Только медленно, с тихим вздохом, она поворачивает голову в его сторону, и вдруг сама прижимается щекой к его ладони. Совсем как ребёнок, который ищет тепла во сне. Тэхён судорожно прочищает горло. Смотрит на неё: на рыжие волосы, рассыпавшиеся по подушке огненным водопадом, на покрасневшие от температуры щёки, на упрямую складку между бровями, которая даже во сне до конца не исчезает. И впервые за весь день позволяет себе сказать то, что никогда не сказал бы ей в лицо:        — Глупая ты. Кто вообще выбегает под шторм только потому, что переживает? — качает головой Тэхён, счастливо усмехаясь. — Напугала меня сегодня, — с тёплым укором говорит он, проводя костяшками пальцев по её румяной щеке. — Перестань постоянно лезть туда, где опасно. Невозможно же за тобой уследить.       Тэхён смеётся и проводит пальцами по её волосам ещё раз – набираясь смелости или просто не желая убирать руку.       — Спи уже. И хватит испытывать моё терпение. Мне и без тебя есть о чём переживать.       Последние слова выходят совсем тихими. Тэхён наклоняется чуть ближе, собираясь убрать руку. И в этот момент Ымбёль открывает глаза. Сразу, без перехода. И смотрит прямо на него, с расстояния меньше ладони. Тэхён не успевает отстраниться. Застывает в той же позе, нависая над ней, с рукой, всё ещё касающейся её волос. Теперь или никогда – сказать, что он зашёл проверить, увидел открытый иллюминатор, услышал, как она ворочается, и решил убедиться, что с ней всё в порядке. Не стоит благодарности, всё хорошо, он просто выполняет свою работу. Тэхён ждёт. Секунду. Другую. Третью. После такого пробуждения любой нормальный человек уже давно бы что-нибудь сказал. Хотя бы спросил, что он делает в её каюте посреди ночи. Но Ымбёль молчит, просто смотрит на него, не меняя выражения лица. И это настораживает сильнее, чем если бы она сейчас закричала.       — Ымбёль?       Никакой реакции. Тэхён слегка хмурится. Поднимает свободную руку и осторожно проводит ладонью перед её глазами. Следит за зрачками, но они почти не меняются – только едва заметно расширяются, когда его рука проходит в поле зрения.        — Вот же… — выдыхает Тэхён, и в этом – всё его облегчение пополам с разочарованием. Она не проснулась. Она просто смотрит в открытую, но всё ещё спит. Тэхён только собирается убрать руку, как её губы вдруг начинают шевелиться. Тэхён сразу наклоняется ближе, подставляя ухо. — Что?       — …нельзя…       Пауза.       — …первому помощнику… если не веришь… — И снова бессвязные слова тонут в дыхании, пробиваясь через него, словно сигнал, который не может пробить помехи, — море заберёт, а я люблю…       Фраза обрывается. Словно мысль растворилась где-то на полпути между сном и явью. Тэхён ещё несколько секунд ждёт продолжения, но его не происходит. Ымбёль моргает. Один раз, второй, и её глаза снова закрываются. Она устраивается на подушке и выдыхает. Тэхён остаётся неподвижно нависать над ней, пытаясь понять, что именно сейчас услышал.       — «Первому помощнику…», — повторяет он себе под нос, перекатывая слова на языке. — Бредишь.       Конечно бредит. Температура, усталость, полдня эмоций. Любой человек начал бы нести чушь. И всё же… Почему-то именно эта чушь не хочет выходить из головы. Тэхён опускает взгляд на женское лицо и останавливается на губах, которые ещё минуту назад что-то шептали ему – такие тёплые, сухие, полуоткрытые. И внезапно он понимает: смотреть становится опасно. Потому что ему отчаянно хочется наклониться и поцеловать её. В эти губы, которые бредили о нём. В эти глаза, которые ещё минуту назад смотрели сквозь него и видели что-то важное.       Тэхён резко закрывает глаза, пытаясь прийти в себя, успокоить бешено бьющееся сердце. Потом всё-таки наклоняется и нежно касается губами её лба.       — Поправляйся, рыжая, — говорит он. Поправляет сбившееся одеяло, заботливо прячет её руки обратно под потную ткань. Убеждается, что иллюминатор закрыт, и только после этого отходит от кровати. На всякий случай ещё раз раз оглядывается на спокойно спящую Ымбёль и лишь после этого выходит из каюты.