𓇼 ˚ 𐌲᧘ᥲʙᥲ 10. Тᥱʍн᧐ᴛᥲ ɜᥲ ᧘ᥱᥱρ᧐ʍ ˚ 𓇼

      Ымбёль и Чимин неспешно идут вдоль борта в сторону носовой части судна. Солнце висит в зените, выбеливая палубу до болезненного блеска и нагревая стальные поручни так, что к ним страшно прикоснуться даже через рукав. Море за бортом кажется расплавленным металлом – ни единой морщинки, ни проблеска свежести. По дороге к капитанской рубке Ымбёль всё-таки доедает фруктовый лёд. Точнее – почти доедает. Потому что последние подтаявшие куски внезапно соскальзывают с палочки и шлёпаются прямо на палубу у её ног. Ымбёль останавливается и виновато косится на Чимина.       — Упс. Прости.       Чимин сначала смотрит на розовую лужицу на палубе, потом на Ымбёль и после пожимает плечом.       — Да ничего. Тут через пять минут всё солнцем расплавит.       Ымбёль хихикает себе под нос и выбрасывает палочку в мусорный контейнер у стены. Через пару минут они подходят к капитанской рубке, дверь приоткрыта. Изнутри доносится спокойный гул приборов, шум рации и негромкие голоса. Ымбёль и Чимин остаются снаружи, заглядывая внутрь через открытую дверь. Юнги стоит у стены, опираясь плечом рядом с навигационной панелью. Намджун склонился над столом: перед ним разложены морские схемы, исчерченные карандашами пометки, распечатки координат и планшет с обновлёнными данными по погоде. Сонхва сидит напротив: руки сложены на столе, пальцы сплетены в замок.       — Если ветер не сменится к вечеру, — говорит Намджун, постукивая указательным пальцем по синей точке на карте, — мы сможем пройти этот участок быстрее расчётного времени.       — Но течение здесь всё равно неприятное. Особенно ближе к северо-востоку, — добавляет со стороны стены Юнги. Намджун проводит ладонью по подбородку.       — Да. Поэтому я не хочу слишком сильно прижиматься к восточному курсу. — Он переводит взгляд на Сонхву. — После прохода этой зоны у нас будет два варианта маршрута к Садо.       Сонхва поправляет очки и смотрит на карту.       — Через южную дугу?       — Либо через неё, либо чуть выше – вдоль внешнего течения.       — Вдоль внешнего будет быстрее, но качать начнёт сильнее, — комментирует Юнги.       — Особенно если ночью поднимется боковой ветер, — добавляет Намджун. — Судно начнёт крениться на правый борт. Придётся гасить ход, и вся экономия времени сойдёт на нет.       — Тогда южная дуга выглядит разумнее, — заключает Сонхва. Намджун проводит пальцем по отмеченному маршруту – плавная дуга вниз, огибающая опасный участок.       — Потеряем несколько часов, зато пройдём спокойнее и без лишней нагрузки на курс.       — И пассажиры не начнут массово умирать от морской болезни, — с лёгкой ехидцей добавляет Юнги. Ымбёль усмехается, стоя у двери. Сонхва как раз поднимает взгляд и замечает их с Чимином.       — А вот и потерявшаяся внучка, — говорит она. Ымбёль улыбается в ответ и наконец отпускает локоть Чимина.       — Я вообще-то тебя искала, — заявляет она, прислонясь правым плечом к дверному косяку.       — Вот и нашла, — замечает Сонхва.       — Что у вас тут происходит? — Ымбёль кивает подбородком на разложенные на столе карты.       — Обсуждаем дальнейший маршрут до Садо. — Намджун устало выдыхает через нос.       — И пытаемся решить, насколько сильно море собирается испортить нам жизнь ближе к северо-восточному течению, — дополняет Сонхва.       — Пока что море побеждает, — хмыкает Юнги.       — Всё настолько плохо? — с беспокойством уточняет Ымбёль. Намджун указывает на одну из зон, обведённую красным.       — Здесь сложный участок. Боковые течения, ветер и довольно узкий проход для такого судна.       — Но критичного ничего нет, — успокаивает внучку Сонхва. — Просто маршрут приходится корректировать на ходу. — Ымбёль кивает. Она уже открывает рот, чтобы спросить ещё о чём-то, но именно в этот момент в рубке раздаётся резкий, режущий ухо треск помех. Все находящиеся в рубке невольно поворачивают головы. На боковой панели навигационного блока начинает мигать красный индикатор входящего сигнала.       Намджун сразу меняется в лице. Буквально мгновенно. Только что спокойный и сосредоточенный, он резко выпрямляется, быстро подходит к прибору и берёт трубку связи.       — Мостик «Ариранг». Слушаю.       Несколько секунд в рубке слышится только шипение помех и обрывки чужого голоса. Намджун молчит, слушая, и с каждой секундой выражение его лица становится всё напряжённее. Юнги сразу отталкивается от стены.       — Что случилось?       Намджун не отвечает. Только поднимает свободную руку – жест, призывающий к тишине. Продолжает вслушиваться в прерывистое сообщение.       — Капитан? — зовёт того Сонхва надтреснутым голосом. Момент, и Намджун твёрдо кладёт трубку обратно на прибор. Поворачивается и уже совсем другим голосом произносит:       — Чимин. Немедленно найди Тэхёна.       В рубке наступает такая тишина, что слышно, как гудит старый рефрижератор* где-то в трюме. Чимин моргает, не сразу обрабатывая услышанное.       — Что?       — Сейчас же, — повторяет Намджун. Ымбёль невольно напрягается от его тона. Чимин быстро переглядывается с ней, мол, настолько срочно? — Немедленно! — рявкает Намджун.       Чимин больше ничего не спрашивает. Сразу разворачивается и буквально срывается с места обратно на палубу. Тяжёлые шаги быстро исчезают за дверью рубки. Ымбёль хмурится, чувствуя, как в груди разрастается тревожный ком, и делает два шага внутрь, теперь уже не оставаясь снаружи.       — Что произошло? — Она напряжённо переводит взгляд с Намджуна на Юнги, с Юнги на Сонхву. Никто не отвечает. Сонхва медленно снимает очки – протирает стёкла краем рубашки. Жест-пауза, секунда, чтобы взять себя в руки.       — Намджун.       Тот проводит ладонью по лицу, собирая мысли в кучу, а после произносит:       — Нам только что передали сигнал о возможном штормовом фронте.       Ымбёль хмурится ещё сильнее. Слово «возможном» не успокаивает – скорее наоборот, звучит как эвфемизм* для чего-то, чего они пока не знают, но уже должны бояться.       — Шторме?       Намджун поднимает взгляд. Впервые за всё время на его лице появляется то, что трудно назвать иначе, чем тревога. Не паника – капитан не имеет права на панику, – но глубокое, холодное беспокойство – да, определённо.       — Судно к востоку от нас уже попало в зону сильного давления. Связь нестабильна. Они успели передать только часть координат.       — Чёрт, — чертыхается Юнги. Сонхва неторопливо поднимается со стула и подходит к столу с картами, вставая так, чтобы видеть всё сразу.       — Насколько всё плохо?       Намджун делает глубокий вдох грудью.       — Если фронт сместится быстрее прогнозов, через несколько часов он может выйти прямо на наш курс.       Слова падают в тишину, и каждый из присутствующих считает про себя. Четыре часа? Три? Два? Ымбёль чувствует, как внутри резко холодеет. Ещё совсем недавно всё казалось таким лёгким и правильным: жара, сладкий фруктовый лёд, солнце, разговоры на палубе, Тэхён рядом. А теперь вокруг только карты, расчерченные карандашом, мигающие красные индикаторы, обрывки чужой тревоги по рации, падающее атмосферное давление и слова о шторме, который может настигнуть их уже через несколько часов. Ымбёль сглатывает. Море не игра и не красивая декорация вокруг их флирта.       — Подождите… — Ымбёль трясёт головой, пытаясь стряхнуть наваждение. — Что значит «выйти на наш курс»?       Намджун переводит на неё взгляд. Заметно, как он старается говорить спокойно, без лишней паники, без резких интонаций, которые могли бы испугать ещё больше:       — Это значит, что зона шторма может сместиться быстрее, чем показывали спутниковые прогнозы.       — И?       — И тогда «Ариранг» окажется прямо на линии фронта.       Слова простые, каждое по отдельности – ни о чём. Но вместе они ложатся на карту как клеймо. Линия фронта. Не на суше, не в новостях из телевизора. Здесь. Под ними. В воде, которая сейчас гладкая и блестит, как синяя фольга.       — Это… опасно? — нервно сглатывает Ымбёль. Юнги у стены коротко выдыхает через нос, но ничего не говорит. Намджун бросает на него быстрый предостерегающий взгляд и отвечает сам:       — Потенциально – да.       — Насколько «да»? — В голосе Ымбёль уже не просто беспокойство – там прорезается тонкая, острая игла страха. Намджун делает шаг обратно к столу. Пальцы пробегают по клавишам радара, экран мигает, обновляя данные. Он быстро просматривает координаты на экране радара.       — Пока мы не знаем точный масштаб фронта. Судно, которое передало сигнал, успело отправить только часть данных. Достаточно, чтобы понять: ситуация серьёзная. Но не достаточно, чтобы просчитать все вероятные риски.       — Это тайфун? — предполагает Ымбёль и пугается ещё сильнее.       — Пока нет подтверждения, — отвечает Намджун. — Но давление падает слишком быстро.       — А что будет, если он действительно выйдет на нас? — не унимается Ымбёль. Ей и правда страшно. Тёмное море посреди ночи. Гигантские волны выше палубы. Судно, которое начинает кренить всё сильнее и сильнее. Как будто океан просто ломает его под собой. Она почти видит это: резкий удар волны в борт, грохот металла, людей, которых швыряет по палубе, сирены, чёрную ледяную воду вокруг. И самый страшный образ – «Ариранг», уходящий боком вниз в штормовое море. А вместе с ним – и они все. — Худший вариант? — спрашивает она уже осторожнее.       Намджун ненадолго замолкает, решая, насколько честно стоит отвечать. Он и сам прекрасно знает, каким может быть худший сценарий. Ночной шторм. Резкое падение видимости почти до нуля. Боковая волна, бьющая в корпус под неправильным углом. Потеря устойчивости на особенно жёстком участке фронта. Он слишком много ночей провёл в море, чтобы романтизировать штормы. Океан не романтика, когда ты отвечаешь за судно и людей. Океан – это расчёты, углы, килевая качка, момент инерции. В голове слишком быстро всплывают профессиональные расчёты: сорванное оборудование, люди, которых может швырнуть по палубе, затопление нижних отсеков при серьёзном ударе волны. И самый плохой вариант, о котором вслух стараются не говорить без необходимости – критический крен судна.       Тот самый угол, после которого выпрямление уже невозможно.       — Сильная качка. Ограниченная видимость. Очень тяжёлое управление судном на боковых волнах, — перечисляет он.       — Если фронт окажется достаточно плотным, может начать швырять так, что половину пассажиров уложит по каютам, — вставляет между делом Юнги. — И не все из них потом смогут самостоятельно дойти до туалета. — Намджун бросает на него грозный взгляд сбоку.       — Юнги.       — А что? Я мягко объясняю.       Ымбёль нервно сжимает пальцы. Ногти впиваются в ладони.       — Судно может… перевернуться?       — Нет, — твёрдо произносит Намджун. — «Ариранг» рассчитан на тяжёлые погодные условия. Мореходность судна позволяет выдерживать волнение до семи-восьми баллов в зависимости от курса. И мы не собираемся вести его прямо в шторм.       — Тогда зачем срочно звать…       Ымбёль не договаривает, но Намджун и так понимает вопрос. Она имеет в виду Тэхёна. Тогда он проводит ладонью по карте маршрута, останавливая пальцы на линии курса, там, где карандашом обведён участок с пометкой «внимание: переменное течение».       — Потому что в подобных ситуациях недостаточно просто «обойти» фронт. Нужно просчитать, как поведёт себя течение через несколько часов. Как быстро падает давление. Какой угол волны мы можем безопасно взять для такого тоннажа.       — И как не угробить всем жизнь ближайшей ночью, — снова вставляет Юнги, и на этот раз Намджун не делает ему замечание.       — На сложных участках решение по движению судна принимает не один человек, — говорит Намджун и поднимает глаза на Ымбёль. В его взгляде – усталость и что-то похожее на уважение к её вопросам. — А Тэхён отвечает за самые нестабильные и опасные зоны маршрута. Это его работа.       Ымбёль невольно задерживает дыхание. Слова капитана вдруг начинают звучать совсем иначе после всего, что происходило между ними с Тэхёном последние дни. Она вспоминает его спокойствие, его постоянный контроль, то, как остальные автоматически слушают его даже в обычных разговорах. И только сейчас начинает понимать масштаб. Не просто красивый мужчина на палубе, не просто первый помощник капитана. Человек, которому доверяют судно, когда ситуация становится опасной.       И именно в этот момент снаружи раздаются быстрые тяжёлые шаги – не обычная прогулочная походка, а чеканный шаг человека, который идёт на звук тревоги. Через секунду в дверях рубки появляется Тэхён. За ним – Чимин, прибежавший вместе с ним обратно почти бегом. Тэхён заходит внутрь, совершенно не похожий на человека, который десять минут назад стоял у борта с мороженым. Ымбёль стоит у входа и невольно оборачивается через плечо на звук его шагов. Тэхён тоже сразу замечает её, а после осматривает остальных: Сонхва у стола, Юнги у панели, Чимин за спиной, Намджун над картами. Слишком много людей для экстренного обсуждения. Тэхён проходит глубже в рубку, останавливается напротив штурманского стола и спрашивает:       — Что произошло?       Намджун без лишних вступлений разворачивает к нему карту, прижимая угол ладонью, чтобы не свернулась.       — Десять минут назад получили аварийный сигнал от судна восточнее нашего сектора.       Тэхён подходит к столу и резко перехватывает карту. Его длинные пальцы ложатся на край бумаги, глаза бегут по линиям курсов.       — Координаты?       Юнги подходит к столу и показывает ему планшет. Экран светится синевато-холодным светом.       — Последняя передача здесь.       Тэхён быстро опускает взгляд. Зрачки бегают по цифрам, считывая данные быстрее, чем Ымбёль успевает моргнуть.       — Давление?       — Падает быстрее прогнозов.       — Предположительно формируется плотный фронт. — Намджун проводит пальцем по линии курса. — Если смещение продолжится с такой скоростью, через несколько часов он может выйти прямо сюда.       В рубке стоит такая тишина, что слышно, как в динамике рации тихо, монотонно шипит белый шум – вечное дыхание эфира. Тэхён просматривает координаты, сверяет данные по ветру и течению, переключаясь между картой и планшетом.       — Связь с тем судном?       — Почти мёртвая, — вздыхая, отвечает Намджун. — Они успели передать только часть данных и информацию о резком боковом ударе волны.       Тэхён делает глубокий вдох. Только без паники, без лишних эмоций. Он сразу подходит к панели связи – к тому самому прибору, с которого пятнадцать минут назад пришёл сигнал, заставивший Намджуна побледнеть. Берёт трубку, быстро переключает частоты. Все находящиеся в рубке замолкают. Слышно лишь шипение помех. Иногда сквозь него прорываются обрывки чужой речи, но разобрать слова невозможно: слишком далеко, слишком много атмосферных помех, слишком быстро всё меняется. Тэхён слушает несколько секунд, склонив голову к трубке. Потом меняет канал ещё раз. Резкий щелчок тумблера, и наклоняется ближе к панели, почти касаясь её лбом.       — Уровень помех вырос. Фронт уже влияет на передачу. — Он проверяет что-то на навигационном экране – водит пальцем по сенсорной панели, вызывая развёрнутые данные по атмосферному давлению в их секторе. Потом переводит взгляд на карту давления, висящую на переборке. — Где обновлённый прогноз по ветру?       Намджун сразу двигает к нему планшет. Тэхён просматривает все данные буквально за секунду: вертикальные профили ветра, скорость смещения фронта, изобары, сжимающиеся как гармошка. И этого времени ему хватает.       — Он идёт быстрее, чем предполагалось.       — Насколько быстрее? — уточняет Юнги. Тэхён проводит пальцем по линии смещения фронта.       — Если расчёт верный, через четыре-пять часов нас начнёт цеплять внешней зоной.       Ымбёль молча стоит у двери рубки и смотрит на Тэхёна, не в силах отвести от него глаз. Её одновременно пугает всё происходящее: эти сигналы, карты, разговоры о давлении и штормовом фронте, и странным образом завораживает то, как Тэхён во всём этом ориентируется. Она неожиданно ловит себя на том, что понимает часть терминов, которые они используют. Курсы, давление, боковая волна, сектор фронта. В голове всплывают старые университетские лекции, от которых она когда-то закатывала глаза, думая, что всё это никогда ей не пригодится. Странно вообще, что она что-то помнит после двух лет жизни, в которой не было ничего, кроме вечеринок, бессмысленных дней и траты родительских денег.       Но сейчас всё это вдруг становится реальным. Пугающе реальным. И всё же, несмотря на тревогу, несмотря на неприятный холод внутри от мыслей о шторме, она почему-то продолжает смотреть именно на Тэхёна. На то, как уверенно он двигается по рубке, как быстро оценивает данные, как остальные автоматически прислушиваются к нему. И в голове, заглушая рациональные доводы, настойчивый стук сердца и холодный шёпот страха, неожиданно возникает совершенно нелогичная мысль: может быть, пока Тэхён здесь, с ними действительно ничего не случится.        Сонхва тем временем бесшумно отделяется от стола, подходит к двери рубки и останавливается рядом с внучкой. Ымбёль почти сразу делает шаг ближе к ней и машинально кладёт ладони ей на плечи со спины. Сонхва накрывает одну из её рук своей – сухой, тёплой ладонью с чуть заметной старческой пигментацией, и продолжает внимательно слушать разговор у навигационного стола. Чимин остаётся рядом с ними у входа, теперь уже без привычной расслабленности. Тэхён просматривает расчёты, затем переводит взгляд на карту давления, висящую на переборке, и несколько секунд молчит. Намджун сразу замечает эту паузу. Тревожный знак для капитана – когда его первый помощник замолкает посреди разбора данных.       — Что? — настороженно спрашивает он. Тэхён выпрямляется. Холодное осознание, что план, на который они рассчитывали, больше не работает, пробегает по его непроницаемому лицу.       — Фронт уже начал смещаться южнее первоначального прогноза. — Он проводит пальцем по карте. — Вот здесь. — Юнги подходит ближе к столу и заглядывает Тэхёну через плечо.       — Если он продолжит уходить вниз, мы можем взять западнее и обойти внешнюю зону, — предлагает он.       — Нет, — качает головой Тэхён. — Уже поздно.       Намджун хмурится.       — Уверен?       Тэхён переводит взгляд на расчёты давления – цифры на экране планшета падают слишком быстро.       — На девяносто процентов – да. Мы слишком глубоко вошли в сектор. Если фронт продолжит расширяться с текущей скоростью, он перекроет нам западный обход раньше, чем мы успеем выйти из зоны давления.       — Сука, — в голос ругается Юнги. Слово повисает в рубке, но никто не делает ему замечание. Потому что это именно то, что думают все. Ымбёль слушает их и сильнее сжимает плечи бабушки.       — Максимум через несколько часов нас начнёт накрывать внешней частью шторма, — продолжает Тэхён.       — Насколько сильной? — уточняет Намджун. Он уже не смотрит на карту – он смотрит на Тэхёна, доверяя его оценке.       — Пока сложно сказать. — Тэхён упирается ладонями в стол. — Но если давление продолжит падать такими темпами, волна поднимется серьёзная.       — Особенно ночью, — добавляет Юнги. Он смотрит в окно рубки, где всё ещё сияет бирюзовая гладь, и это несоответствие кажется почти издевательским.       — Да, — подтверждает Тэхён. — Основной удар придётся уже на тёмное время суток.       Слова падают в комнату, и Ымбёль чувствует, как где-то в районе солнечного сплетения разрастается холодное пятно. Ночь. Шторм. Море, которого не видно. Волны, которые приходят из темноты. Она делает незаметный вдох, стараясь не показать, как сильно колотится сердце.       — То есть… всё плохо? — неуверенно подаёт голос Ымбёль. Намджун первым переводит на неё глаза. Он капитан, он привык успокаивать пассажиров.       — Бояться сейчас точно нечего, — максимально спокойно говорит он, кивая на карту погодного фронта, где красные линии множатся с каждой минутой. — Для этого времени года такие вещи не редкость. Июнь – начало нестабильного сезона. В Японском море это обычное явление.       — Неприятное, но обычное, — вставляет Юнги.       — Мы не идём вслепую, — поясняет Намджун. Каждое его слово отточено для одной цели: снизить градус тревоги. — Мы знаем о фронте заранее, а значит, у нас есть время подготовить судно.       Ымбёль слушает его, слышит правильные, разумные слова, но почему-то всё равно переводит глаза на Тэхёна. Инстинктивно. Словно именно его ответ сейчас важнее всех обнадёживающих заверений капитана. Тэхён замечает её взгляд и поднимает голову. Несколько секунд смотрит на неё молча – тяжело, серьёзно, без намёка на ту лёгкость, с которой он стоял у борта с мороженым и заставлял её краснеть от каждого слова. Сейчас перед ней совсем другой человек.       — Через несколько часов начнётся шторм, — произносит он, вздёргивая подбородок. — Сначала усилится ветер. Потом начнёт резко падать видимость. Пойдёт ливень. Ближе к вечеру поднимется волна.       Ымбёль ещё сильнее сжимает пальцы на плечах бабушки. Тэхён замечает даже это.       — Но паниковать не нужно. «Ариранг» рассчитан на такие условия. — Он указывает на окно рубки. — Будет неприятно, шумно и мокро. Но не опасно настолько, как вам сейчас кажется.       Ымбёль продолжает смотреть на него испуганными глазами, и Тэхён, выдерживая её взгляд, выпрямляет спину и добавляет уже почти лично ей:       — Не переживайте так. Мы знаем, что делать, — говорит он, и почему-то именно после этих слов Ымбёль впервые за последние минуты начинает действительно верить, что всё будет нормально.

𓆉𓆉𓆉

      К семи вечера море окончательно меняется. Спокойная синяя гладь, по которой «Ариранг» шёл весь день, исчезает за несколько часов. Теперь за окнами только тёмно-серая вода, рваные волны и плотный ливень, который с силой бьёт по стеклу надстройки. Небо становится почти чёрным. Иногда «Ариранг» особенно резко подбрасывает на волне, и тогда где-то в глубине судна раздаётся глухой металлический гул – то ли якорь дрожит в своём гнезде, то ли сам корпус стонет от напряжения.       Ымбёль сидит в столовой у окна, подтянув ноги на скамейку, и молча смотрит наружу. За стеклом почти ничего не видно, только размытые полосы дождя и редкие вспышки холодного света где-то далеко в облаках. От одного вида моря сейчас становится не по себе. Она машинально обхватывает ладонями кружку с уже давно остывшим чаем и косится в сторону кухни. Сокджин выглядит пугающе спокойным. Он стоит у плиты в форменной белой рубашке с закатанными рукавами, что-то помешивает в глубокой сковороде и периодически придерживает рукой посуду, когда судно начинает качать сильнее. Иногда напевает что-то под нос. И это почему-то кажется особенно сюрреалистичным на фоне того, что творится снаружи.       Ымбёль снова переводит взгляд наружу и никак не может перестать думать о том, что вся команда сейчас не здесь. Не в тепле, не под крышей, а где-то там. Под этим ливнем, на мокрой палубе, среди ветра, волн и скользкого металла. Тэхён. Намджун. Юнги. Чонгук. Чимин. Хосок. Она вспоминает серьёзное лицо Тэхёна в рубке и то, как спокойно он говорил о шторме несколько часов назад: «Будет неприятно, шумно и мокро». Тогда это прозвучало почти пренебрежительно. Ымбёль в тот момент подумала: «Ну да, конечно, первый помощник не может себе позволить испугаться». Но сейчас, глядя в эту мешанину воды и тьмы, она понимает: Тэхён не просто не боялся. Он знал, на что шёл. И не надеялся на чудо. Просто делал свою работу.       Сонхва, к счастью, осталась у себя в каюте. И это правильно. В такую погоду ей точно нечего делать ни на палубе, ни на камбузе. Но сама Ымбёль почему-то всё равно не может спокойно усидеть на месте. Сокджин поднимает глаза и замечает, что она уже минут десять смотрит в темноту за стеклом, почти не мигая. Он выключает огонь под сковородой, поворачивается к ней и некоторое время просто наблюдает.       — Если вы продолжите так смотреть на море, оно начнёт нервничать в ответ.       Ымбёль грустно усмехается.       — Думаю, море сейчас нервничает меньше меня.       — Это потому что у моря нет фантазии. — Сокджин подходит ближе к столам, вытирая руки полотенцем. Судно в этот момент снова уходит на волну. Где-то сверху слышится тяжёлый удар дождя по металлу. Ымбёль машинально переводит взгляд к потолку. — Всё нормально. Честно.       — Я понимаю, что это их работа и всё такое, но… — беспокойно вздыхает Ымбёль. — Всё равно жутко.       — Потому что вы к такому не привыкли, — констатирует Сокджин. Он присаживается напротив неё, удерживая рукой кружку, чтобы та не сдвигалась от качки. — Поверьте, если б всё было действительно критично, Намджун уже загнал бы экипаж внутрь.       Ымбёль слушает его, кивает, даже пытается улыбнуться – Сокджин ведь старается её успокоить, говорит разумные вещи, и где-то на поверхности сознания она соглашается с ним: да, Намджун опытный капитан, да, команда знает, что делает. Но внутри, глубже всех этих логичных доводов, живёт своё, нерациональное: «А вдруг?». Ымбёль не может отделаться от образа, который сама же себе и нарисовала: Тэхён на мокрой палубе, ветер хлещет его по лицу, ледяные струи текут за шиворот, а он даже не морщится – просто делает своё дело. Перекрикивается с командой, проверяет крепления, смотрит на волны. «Я ведь раньше не боялась за мужчин, – думает Ымбёль. – Не боялась. Потому что не было никого, ради кого стоило бы бояться. А теперь… теперь я отсчитываю минуты до того момента, когда он зайдёт внутрь, стряхнёт воду с дождевика, проведёт мокрой ладонью по лицу и посмотрит на меня – хоть на секунду, хоть краем глаза. И я увижу, что с ним всё в порядке».       — Может… всё-таки пойти проверить, как они? — говорит Ымбёль вслух, продолжая смотреть в окно – в эту чёрную, дышащую ненавистью тьму, где её человек сейчас борется с морем. Сокджин сразу поднимает на неё глаза.       — Даже не думайте, — отрезает он.       — Я просто посмотрю.       — Вам чётко сказали оставаться внутри.       Ымбёль недовольно морщит нос.       — Но…       — Нет. — Сокджин хлопает ладонью по столу и кивает в сторону окна. — Там сейчас очень скользко. Ветер усиливается с каждой минутой.       И в этот момент шхуну будто специально снова кренит в сторону. Ымбёль машинально хватается за край стола. Кружка подпрыгивает и опрокидывается, расплёскивая остатки чая по столешнице. Сокджин даже не смотрит на лужу – он смотрит на неё.       — Один неверный шаг – и вас просто смоет за борт.       — Я умею ходить аккуратно, — бурчит Ымбёль.       — Море тоже умеет. Особенно людей в океан утаскивать, — говорит Сокджин, через минуту добавляя: — Они знают, как работать в таких условиях. Правда.       Ымбёль молчит. Понимает, что Сокджин прав, и от этого становится ещё труднее. Потому что если нельзя выйти, если нельзя даже выглянуть, чтобы убедиться, что с Тэхёном всё в порядке, остаётся только сидеть здесь, в этом душном камбузе, и слушать, как за тонкой стеной стекла и металла бушует стихия. И представлять себе самое страшное. Тогда она снова переводит взгляд за окно, теперь уже не предпринимая попыток встать. Только сжимает пальцами край стола и едва слышно шепчет одними губами туда, в темноту: «Пожалуйста. Будь осторожен».        — А если они заболеют? — вдруг спрашивает Ымбёль. — Они же там насквозь мокрые.       Сокджин усмехается, возвращаясь к плите.       — Поверьте, это далеко не первый раз, когда их дождём поливает.       — Но там же холодно.       — Пока человек двигается – не особо. Сейчас у них адреналина больше, чем температуры воздуха.       Ымбёль всё равно недоверчиво хмурится. Снаружи снова доносится чей-то голос, почти сразу теряющийся в шуме дождя и ветра. Она резко поднимает голову.       — Что они там вообще делают?       — Скорее всего, фиксируют палубу.       — В смысле?       — Всё, что может сорваться во время качки: контейнеры, тросы, оборудование. Иногда даже мебель. — Сокджин солит бульон, на весу проводя пальцами над кастрюлей.       — А Тэхён? — Вопрос о нём слетает с губ так естественно, что Ымбёль осознаёт это уже после.       — Что «Тэхён»? — Сокджин поднимает глаза.       — Ну… он ведь не просто стоит и смотрит, да?       — Тэхён? Нет. Это вообще не его стиль. — Сокджин присаживается на корточки напротив столешницы, пытаясь достать что-то из нижнего ящика. — Сейчас он, скорее всего, контролирует крепления на палубе и параллельно следит за курсом через рацию. — Джин поднимается с баночкой какой-то специи в руке и опирается бедром о столешницу. — А также проверяет, как судно держит волну. Смотрит, чтобы крепления не сорвало. Координирует ребят по палубе. Проверяет, как фронт смещается относительно нас. Ну и орёт на всех, скорее всего.       — Он орёт? — переспрашивает Ымбёль, и в её голосе проскальзывает что-то похожее на удивление, смешанное с недоверием. Она вдруг видит его совсем другим – не тем, кто сидел на лавке с блокнотом и перебирал рифмы, и не тем, кто шептал хриплое «не трогайте меня». А тем, кто способен взять на себя ответственность в шторм, кто перекрикивает ветер, чтобы его услышали, кто не боится быть жёстким, потому что от его жёсткости зависят жизни. Этот образ – Тэхён с рацией в одной руке, мокрый, с прилипшими ко лбу волосами, раздающий команды поверх рёва волн, – заставляет её сердце биться чаще.       «Он орёт, – думает Ымбёль, и уголки её губ сами собой приподнимаются. – Он орёт, потому что должен быть услышан. Потому что если он сорвётся – могут пострадать люди. Потому что он – тот, на кого смотрят, когда вокруг хаос». Ей становится почти жарко от этой мысли. От чистого, восторженного понимания: она влюбилась не в поэта на лавке и не в молчаливую загадку. Она влюбилась в мужчину, который умеет быть твёрдым, который не боится взять на себя чужую боль и чужой страх, который стоит на палубе под этим ливнем и орёт, чтобы спасти. И это делает его в её глазах таким настоящим. Таким живым. Таким… единственным.       — О, ещё как, — смеётся Сокджин, думая о том, что временами Тэхён превращается в человека, спорить с которым вообще никто не рискует. Иногда он давит на экипаж куда сильнее, чем Намджун. — Особенно если кто-нибудь мешается под ногами в опасной ситуации.       Ымбёль смотрит на него, после чего переводит взгляд за окно. С одной стороны, признание того, что Тэхён может быть жёстким до такой степени, что с ним никто не рискует спорить, пугает. Ымбёль привыкла к его молчаливости, к его полуусмешкам и колючим фразам – это было безопасно, это было на расстоянии. А сейчас она понимает: за её спиной существует ещё один Тэхён. Тот, кто не церемонится, кто давит авторитетом, кто орёт на людей, когда они мешаются под ногами в опасной ситуации. И это немного страшно – осознавать, что тот, кто тебе нравится, способен быть таким. Но с другой стороны, именно эта его сторона заставляет её сердцебиение учащаться. Потому что в этом есть какая-то первобытная притягательность. Мужчина, который не боится брать на себя ответственность, который готов быть «плохим» ради безопасности других, который держит всё под контролем, даже если для этого приходится перекрывать кислород.       От этих мыслей становится душно. Чем больше Кан Ымбёль узнаёт о Ким Тэхёне, тем сильнее он ей нравится. Даже его тёмные стороны. Даже его жёсткость. Даже его «ор» на палубе под штормовым ветром. Всё это – он. И Ымбёль принимает это. Хочет принимать. Всем сердцем.       Сокджин какое-то время молча наблюдает за тем, как Ымбёль смотрит в окно с этим беспокойным выражением лица. Потом вдруг хлопает ладонями по полотенцу у себя на плече.       — Так. Всё.       Ымбёль поворачивает голову.       — Что всё?       — Хватит сидеть и накручивать себя, — говорит Сокджин. — Идите лучше помогите мне с ужином.       — Это плохая идея, — сразу фыркает Ымбёль.       — Почему?       — Потому что я не умею готовить.       Сокджин драматично вздыхает.       — Опять эти богатые дети.       — Эй! — возмущается Ымбёль. Сокджин усмехается и начинает доставать ещё какие-то контейнеры с продуктами.       — Да ладно вам. Нарезать что-нибудь точно сможете.       — Вы просто ещё не видели масштабов катастрофы. Я однажды сожгла рамён, — неохотно признаётся Ымбёль. Сокджин зависает.       — Это вообще как возможно?       — Вот поэтому и не готовлю, — заключает Ымбёль и ставит подбородок на согнутые колени.       — Ничего страшного. Максимум – убьёте пару овощей, — пытается приободрить девушку Сокджин. Ымбёль не реагирует, просто смотрит в окно, ничего не отвечая. И тогда Сокджин вдруг хитро щурит глаза. Он взвешивает в голове, стоит ли лезть, стоит ли подкалывать или просто оставить её в покое. Но что-то – то ли добродушное коварство, то ли желание немного расшевелить эту застывшую фигуру – подталкивает его сказать то, что он собирается. В конце концов, если Ымбёль так переживает, почему бы не дать ей повод отвлечься – пусть даже через разговор о том, о ком она думает каждую секунду. — Думаю, Тэхён бы оценил, если б узнал, что вы помогали готовить ужин для команды.       Сокджин произносит эту фразу, и Ымбёль не сразу понимает, как на неё реагировать. Сначала ей кажется, что он просто подкалывает её, пытается вывести из оцепенения, но потом его слова, кажется, достигают цели. «Оценил бы, – думает Ымбёль, чувствуя, как к щекам приливает лёгкий румянец. – Тэхён? Он вообще обращает внимание на такие вещи? Или он просто придёт, молча сядет за стол, возьмёт тарелку и даже не спросит, кто это готовил?». Она почти слышит его голос – тот самый, которым он говорил «не ваше дело». И в этом «оценил бы» от Сокджина ей слышится что-то почти невозможное. Тэхён, который хвалит? Тэхён, который замечает чужой труд? Тэхён, который после шторма, мокрый и уставший, съест суп, в котором есть морковь, нарезанная её руками? От этой картины сердце начинает биться ещё быстрее.       «А что, если правда? – мелькает у Ымбёль в голове. – Что если он зайдёт на камбуз, посмотрит на меня, увидит, что я здесь, что я помогала, и… хотя бы кивнёт? Хотя бы не отведёт взгляд?». Ей становится почти стыдно от того, как сильно она этого хочет. Потому что ещё несколько дней назад она смеялась над девушками, которые готовят ради мужского внимания. А сейчас она готова перемывать гору овощей, только чтобы Тэхён хотя бы краем глаза заметил её присутствие, её заботу, её… любовь. Да, любовь. Она больше не боится этого слова. Может быть, этот ужин – её шанс. Не переспать, не поцеловать, а просто быть рядом. Хотя бы через тарелку супа. Хотя бы через морковь, которую она сейчас нарежет тонкими кружочками, стараясь сделать это идеально ровно, как будто от этого зависит всё.        И, наверное, сейчас – зависит.       — Ладно. Но если я отрежу себе палец, это будет на вашей совести, — предупреждает повара Ымбёль, неохотно поднимаясь со скамейки.       — Отлично. Идите сюда, — победно улыбается Сокджин.       Ымбёль подходит к кухонной зоне, останавливаясь рядом. Сокджин продолжает резать овощи.       — Что делать? — спрашивает она.       — Для начала – наденьте фартук, — говорит Джин, кивая на стену с правой стороны. Через минуту Ымбёль уже стоит рядом с ним в чужом фартуке, пытаясь закрепить шнурок на талии. Сокджина откровенно веселит её возня с завязками за спиной.       — Не смейтесь, — шипит Ымбёль, видя как он посмеивается с неё.       — Простите, но это правда… очень смешно, — говорит Джин, ибо её бытовая беспомощность действительно бесподобна. Он смотрит, как Ымбёль мучается с завязками, и в его голове проносится: «Господи, ну и как такая женщина собирается покорять Тэхёна?». Ымбёль закатывает глаза и начинает помогать ему раскладывать продукты. Пальцы у неё слегка дрожат – то ли от качки, то ли от нервов, то ли от того, что где-то там, за окном, бушует море, а вместе с ним и её сердце. Сокджин как ни в чём не бывало вручает ей нож и разделочную доску. — Вот. Нарежьте морковь.       Ымбёль с сомнением принимает нож правой рукой. Лезвие кажется ей опасным, неудобным, и она уже мысленно прощается с собственными пальцами.       — Вы слишком мне доверяете, — произносит она, а потом, делая вид, что сосредоточена на моркови, как бы между делом спрашивает: — А что он вообще любит?       — Кто? — дёргает бровью Сокджин. Ымбёль смотрит на него с максимально невинным лицом.       — Ну… Тэхён. Из еды.       — А-а. — Уголки губ Сокджина ползут вверх. — Понятно.       — Что? — Ымбёль хмуро сводит брови к переносице.       — Ничего, — смеётся Сокджин, продолжая нарезать овощи. — Просто интересно.       — Что именно? — щурится Ымбёль, поднося к моркови нож и намереваясь отрезать первый кружок.       Сокджин поворачивает голову к ней.       — Вы влюбились, что ли?       После его слов Ымбёль каменеет. Нож в её руке застывает над морковью, так и не касаясь оранжевого бока. «Как он понял? – панически проносится в голове. – Я же так аккуратно спросила. Между делом. С максимально невинным лицом. Или… неаккуратно? Господи, я же последний час только и делаю, что спрашиваю у него про Тэхёна. Где Тэхён, как Тэхён, что делает Тэхён, о чём говорил Тэхён… И это его "понятно" с этой дурацкой улыбкой – Джин всё понял с первого моего вопроса. Ещё до того, как я спросила про еду». Ымбёль понимает, что отпираться бессмысленно – Сокджин не дурак, он уже всё прочитал по её лицу, по тому, как она дёрнулась, по этому румянцу, который сейчас, наверное, заливает даже уши.       От этой мысли сердце пропускает удар. И в этот момент, несмотря на жар в щеках и холод в животе, Ымбёль понимает, что ей не страшно, а почти радостно. Потому что если кто-то заметил её чувства, значит, они настоящие. Значит, они не только в её голове. Значит, она не сошла с ума. Но виду она, конечно, не подаёт. Вместо этого она собирает всю свою волю в кулак, поднимает серьёзные глаза на Сокджина и выдавливает из себя с максимально возможной долей возмущения:       — А если да?       Сокджин сразу начинает смеяться. Он понял это сразу, потому что видел всё с самого начала. С того самого момента, как Ымбёль переступила порог камбуза и первым делом спросила не «что случилось», а «где Тэхён». С того самого взгляда, который она бросала в окно каждые пять минут.       — О господи, — вздыхает он, вытирая руки о полотенце.       — Что?       — Ничего. Просто это очень неожиданно.       Он говорит правду: из всей команды Сокджин меньше всего ожидал, что на Тэхёна, вечно недовольного, замкнутого, покрытого колючками человека, кто-то вообще способен обратить внимание. Ибо Тэхён сконструирован так, чтобы отталкивать: холодный взгляд, редко улыбается, говорит только по делу и всегда держит дистанцию. Он не приглашает в свою жизнь, не даёт повода думать, что ему кто-то нужен. А Ымбёль – вся нараспашку. Яркая, как спичка, которую чиркнули об коробок, – сразу пламя, сразу жар, сразу свет. Говорит громко, смеётся заразительно, жестикулирует так, что задевает всех вокруг. Туда, где она появляется, невозможно не смотреть. И этот огонь, этот шум и свет – они каким-то чудом не обожглись о колючки Тэхёна, а наоборот – заметили его. Разглядели сквозь холод и тишину. И почему-то потянулись именно к нему.       Ымбёль усмехается, но послушно возвращается к моркови, стараясь резать её ровнее. «Очень неожиданно? – думает она. – Для меня – тоже. Ещё неделю назад я не знала, что такой, как он, вообще существует. А теперь… теперь я готова резать эту чёртову морковь, только бы услышать про него что-то ещё».       — Для меня тоже.       — И он знает? — Сокджин закидывает в бульон специи и тут же тянется к разделочной доске. Ымбёль отрезает очередной неровный кружок.       — Нет. Ну… частично.       — Частично?       — Неважно, — отмахивается Ымбёль. Она не готова обсуждать с посторонним то, что сама себе ещё не до конца объяснила.       Сокджин уже открывает рот для нового вопроса, но Ымбёль мгновенно направляет на него палец:       — И пожалуйста, ничего никому не говорите.       — Никому – это кому? — уточняет Сокджин.       — Вообще никому, — отрезает Ымбёль.       — Хорошо. Но это будет очень сложно. — Сокджин убавляет огонь под супом и тут же начинает разбирать упаковки с лапшой. Он не улыбается – он действительно понимает, как трудно хранить такой секрет, когда вокруг кипит жизнь, а самому хочется подойти к Тэхёну и ткнуть носом: «Посмотри, какого человека ты рискуешь потерять».       — Нет, я серьёзно. — Ымбёль смотрит на него поверх кастрюли. — Пожалуйста, никому не говорите.       Сокджин поднимает руки в сдающемся жесте – ладони вверх, поварёшка в одной руке, пакет с лапшой в другой.       — Да понял я, понял.       — Нет, вы не поняли. Я сейчас не шучу.       Сокджин переводит на неё внимательный взгляд, и его улыбка становится уже не такой насмешливой.       — Настолько всё серьёзно?       Ымбёль на минуту замолкает, перекладывая нарезанную морковь в соседнюю миску. Она смотрит на оранжевые кружочки и видит не их, а его лицо – серьёзное, с этим вечным «не трогайте» в глазах.       — Кажется, да, — признаётся она. Сокджин несколько секунд просто наблюдает за ней. И сам про себя думает: «Господи, Тэхён, ты хоть представляешь, что к тебе пришло? Ты – со своим блокнотом, со своим одиночеством – ты нужен этому огню. Ты даже не искал его, не звал, не просил. А он всё равно пришёл – греться, светить, жечь. И что ты с ним сделаешь? Отодвинешься, как всегда? Поставишь стену из молчания и дежурных фраз? Она сломает её, Тэхён. Она такая. Она уже ломает».       — А он?       — Это… сложный вопрос, — грустно шепчет Ымбёль.       — То есть? — Джин не хочет давить, но понимает: ей нужно выговориться, а больше некому.       — То есть я вообще не понимаю, что у него в голове.       — О, ну это нормально, — усмехается Сокджин.       — В смысле нормально?       — Это Тэхён. У него лицо человека, который даже собственным эмоциям не доверяет.       — Очень точное описание, — смеётся в ответ Ымбёль. Судно снова слегка качает, и Ымбёль автоматически придерживает рукой столешницу. Сокджин подвигает к ней ещё одну тарелку.       — Вот это тоже сюда переложите.       Ымбёль послушно берётся за дело. Несколько минут они молча продолжают готовить под аккомпанемент дождя, ветра и глухого гула моря. Потом Ымбёль снова поднимает голову. Она чувствует, что не может просто так оставить эту тему – ей нужно убедиться, что её тайна не уйдёт дальше этого камбуза.       — Но вы правда никому не скажете?       Сокджин с преувеличенной драматичностью вздыхает и закатывает глаза, изображая страдание.       — Вы сейчас говорите так, будто я главный корабельный сплетник.       — А это не так? — парирует Ымбёль.       — Я вообще-то уважаемый человек, — взмахивает поварёшкой Сокджин, и брызги бульона летят в сторону раковины.       — Угу.       — Нет, серьёзно, — добродушно улыбается Сокджин. — Не скажу. Это не моё дело.       — Спасибо.       Ымбёль улыбается, заметно расслабляясь, и наконец перестаёт так напряжённо сжимать пальцы на рукоятке ножа.

𓆉𓆉𓆉

      Проходит около двадцати минут. Ымбёль старается отвлечься, правда старается. Режет овощи, раскладывает тарелки, помогает Сокджину с продуктами, слушает его болтовню, вот только мысли её всё равно снова и снова уносятся наружу. К шуму волн, к ветру, к мокрой палубе, к Тэхёну. Каждый особенно сильный удар дождя по окнам заставляет её невольно дёргать взгляд в сторону стекла. Сокджин это замечает, но ничего не говорит. Только периодически подсовывает ей новые миски или пытается снова втянуть в разговор. В какой-то момент он отвлекается – уходит куда-то к дальним стеллажам за коробками с продуктами.        И тогда Ымбёль понимает: это шанс. Потому что если спрашивать разрешения – её точно не выпустят. Она быстро оглядывается – Сокджин всё ещё возится где-то за стеллажами, и моментально выбегает из-за столешницы. Стягивает с ног кроссовки, запрыгивает в резиновые сапоги, хватает висящий у стены жёлтый дождевик, накидывает его поверх одежды и почти бегом направляется к выходу из камбуза. Сердце начинает колотиться быстрее уже от одного осознания, что она сейчас делает. Но останавливаться она даже не думает. Хватается за ручку двери, когда сзади раздаётся голос Сокджина:       — Эй.       Ымбёль вздрагивает, оборачивается. Сокджин стоит между стеллажами с абсолютно ошарашенным лицом.       — Вы сейчас серьёзно?       Ымбёль виновато улыбается.       — Я на минуту.       — Нет. — Сокджин ставит контейнер на столешницу и быстрым шагом идёт к ней. — Даже не думайте. Там опасно!       Ымбёль уже приоткрывает дверь, и внутрь моментально врывается дикий шум ветра и дождя.       — Я быстро! Просто проверю, как они!       — Вернитесь внутрь сейчас же!       Однако Ымбёль всё равно выскакивает наружу. Дверь с грохотом захлопывается за её спиной. Сокджин добегает до выхода буквально через секунду. Резко открывает дверь снова, и сразу получает в лицо поток холодного ветра. Снаружи палубу почти не видно за ливнем. А Ымбёль уже бежит дальше по мокрому борту в огромном жёлтом дождевике, который болтается на ней от ветра.       — Да вы издеваетесь… — обречённо выдыхает Сокджин.       Выбегать за ней он не решается, потому что оставлять сейчас кухню с варящимся бульоном тоже нельзя. Поэтому он только тяжело проводит ладонью по лицу, глядя ей вслед. И единственная мысль, которая крутится у него в голове: что, чёрт возьми, сделает с этой сумасшедшей Тэхён, когда увидит её посреди палубы в разгар шторма.

𓆉𓆉𓆉

      Ымбёль сразу понимает, что Сокджин был прав – на палубе действительно опасно. Ветер ударяет в неё с такой силой, что первый же шаг наружу едва не сбивает с ног. Дождь хлещет по лицу почти горизонтально, ледяная вода тут же затекает под капюшон, а мокрое дерево под подошвами становится скользким настолько, что приходится буквально цепляться рукой за стену надстройки, чтобы вообще идти вперёд. «О, Будда, зачем я сюда полезла? – проносится в её голове, пока она пытается удержать равновесие. – Сейчас меня сдует за борт, и Тэхён даже не узнает, что я выходила его искать. Или узнает – и скажет: "Сама виновата, нечего было лезть". И будет прав». Но ноги упрямо несут её дальше. Судно качает гораздо сильнее, чем это ощущалось внутри. «Ариранг» тяжело поднимается на волну, потом резко проседает вниз, и желудок Ымбёль неприятно сжимается от этого движения. Ветер воет между конструкциями так громко, что временами заглушает даже шум моря. Ымбёль прикрывает лицо ладонью и упрямо идёт дальше – туда, откуда доносятся голоса экипажа. Туда, где работает команда.        Несколько раз через борт перелетает вода, холодными потоками ударяя по палубе и ногам. Дождевик моментально становится мокрым насквозь, прилипает к телу, и в нём становится почти так же холодно, как и без него. Ымбёль почти ничего не видит перед собой из-за дождя. Только силуэты. Тёмные, размытые. Она моргает, смахивая воду с ресниц, и идёт дальше, не зная, что найдёт впереди – и найдёт ли вообще. И вот наконец она выходит на открытую часть палубы. Туда, где уже нет защиты надстройки. Только мокрый металл, мачты, натянутые тросы и бушующее чёрное море вокруг. Ымбёль останавливается и нервно прочищает горло. Потому что зрелище перед ней оказывается куда серьёзнее, чем она представляла. Вся команда сейчас здесь. Все в тяжёлых чёрных дождевых плащах, промокших от ливня. Чонгук вместе с Хосоком пытаются затянуть сорвавшийся крепёж возле боковой линии груза.       — Держи сильнее! — орёт Хосок сквозь дождь. Он почти не видит Чонгука из-за струй, бьющих в глаза, но продолжает работать – перебирает канат, обматывает вокруг крепления.       — Да держу я! — Очередная волна бьёт в борт, и Чонгука буквально швыряет плечом в металлическую стойку. Он матерится сквозь зубы, но тут же снова хватается за канат. Чимин в это время бежит через палубу с карабинами и страховочными креплениями.       — Юнги! Лови! — Он швыряет тому тяжёлый фиксатор. Юнги ловит его и сразу цепляет к тросу у основания мачты.       Тэхён стоит ближе к кормовой части, спиной к Ымбёль. Даже отсюда его невозможно не узнать – эта прямая спина, этот разворот плеч. Капюшон сорван ветром назад, мокрые волосы липнут ко лбу и шее, чёрный дождевик блестит от воды. Он держится одной рукой за натянутый страховочный трос и одновременно взирает куда-то вверх – на мачту и крепления. Ымбёль смотрит на его профиль, и у неё перехватывает дыхание.        — Чонгук! Ниже фиксируй! Не сверху, снизу бери натяжение!       Чонгук сразу меняет хват, перехватывая канат почти у самого основания.       — Так?!       — Ниже, я сказал!       Хосок помогает перехватить канат. Очередной удар ветра резко дёргает трос. Хосок не удерживает натяжение. Тэхён замечает это, мгновенно срывается с места и сам влетает к ним, хватаясь за мокрый канат обеими руками.       — Держите!       Втроём они наконец прижимают трос к креплению. Юнги подбегает сбоку и быстро фиксирует карабин.       — Есть!       Судно кренится на очередной волне. Все одновременно хватаются за ближайшие конструкции. Дождь продолжает стеной лупить по палубе. А Ымбёль стоит чуть поодаль под этим ливнем и буквально не может дышать. Потому что теперь она впервые видит их работу по-настоящему. Не красивые разговоры о море, не романтику, а тяжёлую, опасную, выматывающую работу посреди шторма. И Тэхёна среди всего этого. Мокрого насквозь, грубого, сосредоточенного. Человека, который одновременно отдаёт приказы и сам первым хватается за канаты, когда кто-то не справляется.       — Натяжение держи! Держи, я сказал! — снова кричит Тэхён.       — Да держу я, держу! — огрызается Чонгук.       — Чимин, карабин сюда!       — Лови! — Чимин швыряет карабин, и Тэхён ловит его одной рукой, продолжая удерживать трос другой. Шторм глушит половину слов, вода скользит по палубе потоками, ветер дёргает одежду так, словно пытается сорвать людей за борт вместе с дождевиками, но даже среди этого хаоса команда каким-то образом умудряется перекидываться фразами, не теряя чувства юмора.       — Если я сегодня сдохну, — орёт Хосок, цепляясь за трос, — я буду преследовать вас всех призраком!       Чонгук ржёт прямо сквозь дождь.       — Ты и сейчас выглядишь как призрак!       — Ид… — Хосок не успевает договорить, потому что следующая волна с грохотом бьёт о борт, заглушая его голос.       Шхуна кренится в сторону так сильно, что палуба буквально уходит у всех из-под ног. Чимин первым срывается коленом на мокрое дерево, успевая в последний момент вцепиться рукой в натянутый страховочный трос. Юнги почти падает плечом в основание мачты и резко хватается за крепление карабина. Хосока вообще уводит вбок вместе с канатом – он матерится сквозь смех и обеими руками цепляется за мокрую линию натяжения. Чонгука почти швыряет на колени. Он одной рукой хватается за металлический поручень, второй удерживает трос.       — Блять!       Вода с грохотом перелетает через борт и потоком проносится по палубе, ударяя всех по ногам.       — Я ненавижу это море! — Хосок смеётся уже просто от нервов.       И именно в этот момент Чонгук случайно поднимает голову, замечая фигуру в жёлтом у края палубы.       — Ты что тут делаешь?!       Все автоматически поворачивают головы. Тэхён тоже, и в ту же секунду его лицо теряет всякое выражение. Сначала ему кажется, что шторм просто рисует перед ним галлюцинацию: жёлтое пятно у стены надстройки. Не может быть. Она не могла выйти. Ей же сказали сидеть внутри. Но пятно не исчезает, и сквозь стену дождя проступают очертания фигуры – её фигуры. Тэхён перестаёт дышать. Крайняя степень удивления, когда даже злость не успевает родиться, потому что всё тонет в одном, глухом: «Как? Зачем? Она что, с ума сошла?». Кан Ымбёль. Посреди палубы. В огромном жёлтом дождевике, в нелепо больших резиновых сапогах, которые ей выдали из запасов экипажа. Мокрая насквозь. И, судя по лицу, ещё и напуганная.       — Вернись внутрь! — сквозь ветер орёт Чонгук. — Ты совсем с ума сошла?!       В этот момент Тэхён уже практически летит через палубу быстрым тяжёлым шагом. Дождь хлещет ему в лицо, мокрые волосы липнут ко лбу, чёрный дождевик треплет ветром. Ымбёль только открывает рот, собираясь что-то сказать, как он оказывается рядом.       — Какого чёрта вы здесь делаете?! — Его голос звучит резко даже сквозь шторм. Настолько резко, что Ымбёль невольно вздрагивает.       — Я просто…       — Вам сказали сидеть внутри!       — Я волновалась.       — И поэтому решили выйти прямо в шторм?! — орёт на неё Тэхён. Не от злости даже. От чистого, бешеного напряжения. Ымбёль тоже начинает раздражаться в ответ.       — Не кричите на меня!       — Тогда какого чёрта вы здесь делаете?!       Очередной порыв ветра едва не срывает с неё капюшон. Ымбёль пытается удержать его рукой. «Идиотка, – ругает она себя. – Ты идиотка, Ымбёль. Выбежала в шторм, чтобы на него покричать? Или чтобы убедиться, что он жив? Или чтобы он на тебя посмотрел? Посмотрел? Ну вот, смотрит. И что? Рада?». Она не рада. Она зла, напугана, замёрзла и отчаянно хочет, чтобы Тэхён просто обнял её и сказал, что всё хорошо. Но он орёт. И она орёт в ответ, потому что так легче, чем признаться, что страх потерять его оказался сильнее любого благоразумия.       — Я хотела просто проверить…       — Проверили?! — зло рявкает Тэхён, указывая пальцем в сторону камбуза. — Теперь – марш внутрь! Чтобы через десять секунд вас здесь не было!       — Я не ребёнок! — кричит Ымбёль. «Да как он смеет? – проносится в её голове. – Я вышла ради него. Ради него! Переживала, волновалась, смотрела в окно целый час, а он просто кричит на меня, как на провинившегося матроса».       — Сейчас мне вообще плевать!       Очередная волна с грохотом перелетает через борт, заставляя Ымбёль подпрыгнуть на месте. Всё происходит слишком быстро. Судно заносит, и вода мощным потоком ударяет по палубе. Холод пронзает даже через резиновые сапоги, даже через плотный дождевик, даже через кожу – до самых костей. Ымбёль вскрикивает, потому что ноги моментально скользят по мокрому дереву, она чувствует, как её заваливает назад, к поручню, за которым – чёрная, ревущая бездна. И в ту же секунду Тэхён хватает её за локоть, с силой дёргая к себе. Волна проходит мимо них потоком ледяной воды. Ымбёль почти врезается в его грудь. Тэхён удерживает её одной рукой, второй хватаясь за натянутый страховочный трос. И только сейчас Ымбёль понимает, что её колени подгибаются – от нахлынувшего облегчения и от запоздалого ужаса того, что только что произошло.       — Вы вообще понимаете, что могли сейчас улететь за борт?!       Ымбёль тяжело дышит после удара волны и судорожно хватает ртом воздух, пытаясь одновременно прийти в себя и удержаться на ногах.       — Я просто переживала за вас! — кричит она в ответ.       — А я теперь должен переживать ещё и за вас?! — ревёт Тэхён. Ымбёль поднимает на него злой взгляд.       — Хватит на меня орать!       — Хватит пытаться угробить себя!       — Я не просила меня спасать! — Она демонстративно отталкивает от себя Тэхёна, обеими ладонями ударяя его по груди.       — Ещё бы вы успели что-то попросить! — рявкает Тэхён и снова за локоть дёргает её на себя, обводя рукой её спину. Затем он поворачивает голову в сторону команды и кричит: — Чонгук! Закончи с креплением и уходи ниже! Юнги, проверь правый трос у носовой! Хосок и Чимин – помогите закрепить боковую линию!       — А ты?! — орёт Чимин. Тэхён бросает взгляд на Ымбёль.       — Я отведу эту сумасшедшую внутрь, пока нам не пришлось нырять за ней в океан!       — Я вообще-то здесь стою! — звонко протестует Ымбёль, пытаясь отпрянуть от него.       — К сожалению!       — Удачи тебе! — откровенно веселится Чонгук, потому что ещё никогда не видел Тэхёна настолько выбитым из равновесия одним человеком.       — Заткнись и работай! — рявкает Тэхён и сразу тянет Ымбёль за собой обратно в камбуз. Ымбёль едва успевает переставлять ноги по скользкому дереву.       — Отпустите меня! — возмущается она, едва не буксуя сапогами по палубе в попытке остановить его.       — Нет! — Тэхён упрямо идёт дальше.       — Я сама могу идти!       — Судя по тому, что я видел пять минут назад – не можете!       Ымбёль настойчиво пытается выдернуть руку, но Тэхён лишь сильнее сжимает пальцы на её запястье и продолжает тащить её вперёд, удерживаясь за надстройку на особенно сильных кренах судна.       — Вы же сами говорили, что переживать не о чем! — кричит Ымбёль ему в спину.       — Это не значит, что вам нужно было выбегать сюда посреди шторма! — гаркает Тэхён.        — Я просто хотела убедиться, что с вами всё нормально! — вспыхивает Ымбёль, мокрой рукой убирая волосы с лица. Я хотела убедиться, что с тобой всё нормально. И теперь я спокойна. Потому что вижу тебя. Мокрого, злого, живого. А всё остальное… всё остальное неважно.       Тэхён резко поворачивает голову.       — Убедились?! — резко осаживает её он.       — Да! — огрызается Ымбёль, пытаясь не отставать от него. — И вообще-то теперь мне спокойнее!        — А мне – нет! — кричит Тэхён, крепче перехватывая её руку, и рывком дёргает на себя. — Потому что вы каким-то образом решили, что шторм – удачное время для прогулок!       — Да какая вам вообще разница?!       — Огромная, судя по тому, что я только что чуть не сорвался за вами в океан! — жёстко роняет Тэхён.       — Вы ещё скажите, что переживаете за меня! — срывается Ымбёль, цепляясь за мокрую стену надстройки.       — А как, по-вашему, выглядит человек, который не переживает?!       — Вы же сами отталкиваете меня!       — А вы сейчас буквально выбежали в шторм проверить, жив ли я! Как мне это игнорировать?!       Тэхён произносит эти слова, и сам же зависает под их тяжестью. Вопрос повисает между ними, мокрый и колючий, как солёные брызги. И Тэхён вдруг понимает, что задал его не ей. Он задал его себе. «А никак, – эхом отзывается внутри. – Никак ты это не игнорируешь. Потому что не можешь. Потому что она выбежала в этот проклятый шторм ради тебя. И ты… ты сейчас тащишь её в тепло, кричишь, трясёшься от злости и страха, а на самом деле просто боишься, что она исчезнет. Что волна утащит её туда, откуда не возвращаются».       — Выбежала, и что?! Можно подумать, вас бы расстроило, если б я свалилась за борт! — зло выкрикивает Ымбёль. Тэхён резко тормозит, поворачивается к ней лицом и смотрит на неё так жёстко, что Ымбёль невольно отступает на полшага.       — Даже не шутите так.       Шхуна вновь тяжело кренится на волне. Ымбёль едва не теряет равновесие, скользя подошвами сапог по скользкой палубе. Тэхён мгновенно дёргает её к себе, и именно в этот момент замечает справа волну. Большую. Она вырастает из темноты как живая стена – тёмно-серая, с белыми гребнями, которые срываются ветром в пену. «Не успеем отбежать, – чётко фиксирует его мозг. – Только укрыться». Тогда Тэхён грубо толкает Ымбёль к стене надстройки и буквально вжимает её туда своим телом. Полностью накрывает собой, закрывая от волны.       — Прижмитесь!       Ымбёль даже не успевает ничего понять. В следующую секунду волна с грохотом врезается в борт. Ледяная вода полностью накрывает их. Тэхён закрывает Ымбёль собой, упираясь одной рукой в мокрую стену надстройки, второй удерживая её за плечо. Его тело – единственное тёплое, единственное живое в этом ледяном хаосе. Удар воды приходится почти полностью по нему. Ымбёль вскрикивает и инстинктивно хватается за него обеими руками. Всё вокруг на несколько секунд превращается только в шум воды, ветра и тяжёлое движение судна под ногами. Тэхён остаётся неподвижным, пережидая удар волны. Потом вода наконец начинает стекать с палубы обратно за борт. Шум стихает. Ымбёль цепляется за его тело пальцами, тяжело дышит, всё ещё не веря, что они живы. Тэхён медленно опускает взгляд вниз. На неё. Мокрые ресницы, сбитое дыхание, лицо, прижатое к его груди секунду назад, теперь поднято к нему. И на минуту между ними снова пропадает весь остальной мир. Только дождь, который продолжает лупить по их спинам. Шторм, который завывает где-то над головой. И этот слишком близкий взгляд – его глаза, в которых Ымбёль видит отражение собственного ужаса.       Первым глаза отводит Тэхён. Разрывает невидимую нить, которая держала их в этом кратком, почти нереальном мгновении. Его рука снова цепляет Ымбёль за локоть (чуть выше того места, где он держал её до этого). Он ведёт её дальше, больше не глядя на неё. Только вперёд, туда, где жёлтый свет фонарей над дверью надстройки мерцает сквозь серую стену дождя.       — Быстрее!       Наконец Тэхён дёргает дверь надстройки на себя. Внутрь сразу врываются ветер, вода и шум шторма. Сокджин, который всё это время нервно ходил по столовой, взад-вперёд, от стола к плите, от плиты к окну, оборачивается. Его лицо, бледное от напряжения, за секунду проясняется.        — О господи, — облегчённо выдыхает он. — Слава богу, вы оба живы. — Его взгляд скользит по Ымбёль: мокрая, дрожащая, но живая. По Тэхёну: промокший насквозь, с прилипшими ко лбу волосами, с этим диким, не до конца утихшим огнём в глазах.       Тэхён сейчас вообще не настроен шутить. Он без особой нежности заталкивает Ымбёль внутрь, да с такой силой, что та едва не врезается в ближайший стол. Ымбёль вскрикивает от неожиданности, хватается руками за столешницу, чтобы удержать равновесие. Дверь за ними с грохотом захлопывается, отрезая часть шума. Тэхён поворачивается к Сокджину.       — Какого чёрта ты позволил ей выйти?!       — Я не позволял! — тут же вскидывается Сокджин. — Я буквально на две секунды отвернулся, а она уже сбежала!       — Я не сбежала! — раздражённо кричит Ымбёль.       — Вы именно сбежали!       — Потому что мне никто ничего нормально не объясняет! — возмущается Ымбёль, сдирая с головы мокрый капюшон. Тэхён переводит взгляд на неё, и этого взгляда хватает, чтобы она тут же замолчала.       — Вы вообще понимаете, что могли погибнуть? — спрашивает он, приближаясь на шаг.       — Я просто…       — Нет. — Тэхён делает ещё шаг. Мокрый насквозь, тяжело дышащий, с ледяной водой, стекающей по шее и волосам. С его дождевика на пол падают капли, собираясь в маленькую лужицу. — Если вы ещё хоть раз выйдете на палубу во время шторма без разрешения экипажа… Я лично запру вас в каюте до конца этого рейса.       Ымбёль ошарашенно смотрит на него.       — Вы не имеете права…       — Имею. — Его голос слишком спокойный для человека, который сейчас угрожает. Сокджин рядом выразительно присвистывает. Тэхён тут же поворачивается к нему, переключая внимание. Сокджин даже слегка отступает назад, потому что взгляд, которым его одаривают, не сулит ничего хорошего. — А ты – глаз с неё не спускай.       — Да понял я.       — Нет, не понял, — зло щурит глаза Тэхён. — Если с ней что-нибудь случится, пока я снаружи, готовить на этом судне ты будешь уже без рук.       Ымбёль видит, как у Сокджина на лбу выступают капельки пота – и не от жаркой плиты. Даже в полутьме столовой заметно, как он сглатывает.       — Это вообще-то очень серьёзное наказание для повара, — бурчит Сокджин, складывая руки на груди.       — Радуйся, что я ограничился только этим.       Несколько секунд в столовой слышно лишь, как дождь барабанит по палубе. Ымбёль смотрит на Тэхёна – промокшая, в жёлтом дождевике и с совершенно сумасшедшим сердцем в груди после того, как он прикрыл её собой на палубе. Потом Тэхён разворачивается к двери, собираясь снова выйти наружу. Берётся за ручку, и Ымбёль видит, как напрягаются его плечи. Он снова уходит туда, в этот ад. Оставляет её здесь, в тепле и относительной безопасности. И именно в этот момент она не выдерживает:       — Подождите!       Тэхён останавливается, поворачивая голову через плечо. Ымбёль видит его профиль: мокрые чёрные пряди, липнущие ко лбу и вискам, напряжённую линию челюсти, каплю воды, которая медленно ползёт от его уха к подбородку.       — Просто… будьте осторожны, — добавляет Ымбёль, пытаясь растянуть уголки рта в слабой улыбке.       Тэхён с минуту смотрит на неё.       — Сидите внутри, — и в этом «сидите» слышится усталая, умоляющая просьба: «Не выходи. Пожалуйста. Не заставляй меня бояться ещё и за тебя». А потом Тэхён дёргает дверь на себя и выходит обратно в шторм. Дверь с грохотом захлопывается, отрезая его силуэт, и Ымбёль остаётся стоять, глядя на эту закрытую дверь. Она не двигается. Внутри всё кричит: открой, беги, верни. Но она не открывает. Только прижимает ладонь к груди и думает: как же так вышло, что страх за него оказался сильнее страха за себя?