Глава VII. Репетитор

На следующий день после праздника в школе объявили уборку классов. Мэнди пришла утром, но искала не мусор под партами и не тряпку для доски. Она искала одного человека. Колетт после вчерашнего снова начала расспрашивать — про «батарею». Мэнди отмахнулась, сказала, что ничего не было, и добавила, что не хочет обсуждать. Колетт надулась, но отстала. Мэнди не доверяла ей настолько, чтобы выкладывать самое важное. Не сейчас Она вышла из класса в коридор. Прошла мимо одного кабинета - пусто. Мимо следующего - тихо. Заглянула в лаборантскую - никого. С каждым разом шаги становились быстрее, а настроение - хуже  Последний кабинет, в конце коридора. Она толкнула дверь, даже не посмотрев на табличку. Пусто. Раздражение выплеснулось наружу: — Если тебя и здесь не будет, то это… фу‑у‑ух. Она расстроилась, выдохнула усталый стон с каким-то злым присвистом, и со всей силы пнула ногой дверь. Та глухо стукнулась о стену. А на пороге - стоял Честер. С тетрадями в руках, в белой футболке, которую она уже видела. Слегка взлохмаченный, с поднятой бровью. Он явно вышел из учительской рядом и замер, наблюдая за ней. Мэнди на секунду остолбенела, потом её лицо вытянулось - и она выпалила: — Ой… Здравствуйте. Честер улыбнулся. Не сдерживаясь. Ему было смешно - от души, как давно не было. — Здравствуй, — сказал он, пряча усмешку в кулак. — Я так понял, ты меня ищешь? Она подошла ближе, перебирая в голове варианты. Смотреть в глаза было стыдно после вчерашнего. Но она заставила себя. — Мне нужны дополнительные занятия по математике, — сказала твёрдо. — Чтобы лучше понимать. Вы можете… помочь? — Могу, — кивнул Честер без паузы. — Вторник и четверг. Скажем, с пяти до семи. Идёт? — Да. — Занятия будут у меня дома, — добавил он спокойно, как само собой разумеющееся. — В школе каникулы, тут никого не пускают в такое время. Устроит? Мэнди проглотила комок. — Устроит. Она записала адрес на обрывке тетради и ушла, чувствуя его взгляд на спине. На каникулах она всё же пошла к нему. Домашняя обстановка была другой — Берри, как всегда, валялся на диване. Когда она сказала, что уходит, он вскинулся: — Ты куда собралась так поздно? — По делам, — коротко ответила Мэнди. — Какие такие дела у школьницы на ночь глядя? Она не ответила. Берри начал орать, вскакивая: — Совсем берега потеряла? Шлюхой решила подрабатывать? Мэнди вылетела за дверь и бегом вниз по лестнице На улице мороз кусался. Без четверти шесть, темно, ветер. Она шла 30 минут, сверяясь с клочком бумаги, пока не нашла нужный дом. Она забежала внутрь следом за какой-то женщиной с сумками — домофон не работал. Третий этаж. Квартира направо. Мэнди постучала. Дверь открылась почти сразу — Честер стоял на пороге в домашних спортивных штанах и растянутой футболке, с растрёпанными волосами. Он явно ждал соседей, потому что, увидев её, вытаращился, а потом хлопнул себя ладонью по лбу. — Забыл.. Точно! Прости, я… заходи. Он метнулся в комнату, на ходу крикнув: «Разувайся, проходи». Мэнди стянула кроссовки, вошла в коридор. Квартира оказалась маленькой, но невероятно чистой. Она боялась дышать, чтобы что-нибудь не испортить. Честер вышел через минуту переодетым — в джинсы и свежую футболку — Прости, дома бардак, — соврал он про бардак. Бардака не было. Были идеально ровные стопки книг и пыль, вытертая до блеска. Они позанимались. Учебник, тетрадь, формулы. Честер объяснял спокойно, иногда соскальзывая на смешные примеры, чтобы запомнилось. Мэнди старалась слушать, но иногда ловила себя на том, что смотрит на его руки — длинные пальцы, след от ручки на указательном. Через час он отложил ручку. — Давай чай? Не голодна? Мэнди помотала головой: — Нет, спасибо. Не хочу. И чай не надо. Она закрыла тетрадь, собрала ручки в пенал. Посмотрела на него прямо — Урок закончился. Сколько нужно заплатить? Честер удивился — искренне, по-настоящему. Растерянно моргнул. — Ничего. Спрячь деньги, — сказал он, отодвигая её руку, когда она уже вытащила из кармана несколько купюр. — Почему? — спросила Мэнди Честер молчал. Смотрел на нее. А внутри билось: потому что ты мне дороже этих денег, потому что я не могу брать с тебя, когда мне самому хочется просто сидеть рядом. Но вслух он ничего не сказал. — Просто так, — выдохнул наконец. — Бесплатно. Мэнди сжала купюры в кулаке, убрала обратно в карман. Ничего не сказала — но где-то в глубине разлилось странное тепло. Ей нравилось, что он отказался. Что не взял. Она ушла, а по дороге забежала в супермаркет. Купила продуктов — немного, но нормальных: хлеб, картошку, несколько яиц, молоко, пару упаковок дешёвых пельменей. Для себя и для Берри. Не только же пиво ему пить. Вернулась домой. Берри налетел сразу — с порога: — И где ты шлялась? Деньги где? Опять на свои тряпки спустила? Она молча выложила пакеты на кухонный стол. Берри заглянул внутрь, увидел еду, притих. Проворчал: «Ладно, проехали», и тут же вытащил пельмени. Мэнди ушла в комнату, переоделась в старые шорты и футболку, легла на кровать. И тут в голову полезли картинки. Честер держит её за руку. В людном месте — на школьном дворе, при всех. Целует, не стесняясь. Его ладонь на затылке, пальцы в её волосах. Потом — другая картинка. Он повалил её на кровать — мягко, но властно. Навис сверху. Задирает её футболку, проводит пальцами по животу, поднимается выше. Мэнди резко села на кровати, прижала ладони к горящим щекам. — Господи, — простонала она шёпотом. — Что ты делаешь, дура. Но картинки возвращались. Она зарылась лицом в подушку, сжалась в комок, но перед глазами всё равно — его улыбка, его руки, его голос, который шепчет: «Ты красивая». На следующее занятие Мэнди пришла спокойной. Даже удивительно — Берри встретил её днём почти добрым. Может, помогли пельмени. А может, он просто напился с утра и отключился до вечера. В любом случае, Мэнди вышла из дома без криков, без хлопков дверью. Честер ждал её уже в нормальном виде — не растрёпанный, как в прошлый раз. Домашняя кофта, джинсы. Он открыл дверь с улыбкой, пропуская внутрь. — Проходи. Сразу на кухню, сегодня разбираем интегралы. Они позанимались около часа. Мэнди слушала внимательно, даже задавала вопросы — не только для того, чтобы смотреть на его пальцы. Интегралы оказались не такими страшными, когда объяснял он. Когда Честер замолчал и закрыл учебник, Мэнди уже собрала тетради и встала. — Ещё раз спасибо, — сказала она, потянувшись за курткой. — Стой, — Честер поднял руку. — Ты чай в прошлый раз не выпила. А сегодня у меня есть пирог. Мама привезла, с яблоками. Не хочешь? Мэнди замерла. В животе что-то ёкнуло — не только от голода. От слова «мама». У неё мама приходила только за деньгами. — Хорошо, — сказала она тихо. Они сели за стол. Честер разлил чай по кружкам, разрезал пирог — большой кусок положил Мэнди, поменьше себе. Пирог пах яблоками и корицей. Мэнди откусила, закрыла глаза. — Вкусно, — выдохнула она. — Очень. — Передам маме, — улыбнулся Честер. Они пили чай молча несколько минут, но молчание было не тяжёлым, а мягким. Потом Честер отодвинул кружку и сказал: — Слушай… Мэнди. Давай на «ты»? Когда мы пьём чай, не на уроках. Я всё равно всего на пять лет старше. Ну, ладно, на шесть. Это не так много. Мэнди подняла на него глаза. Внутри — тепло и немного страшно. — Хорошо, — кивнула она. — Честер. Он улыбнулся шире Они допили чай. Мэнди собралась вставать, но Честер положил ладонь на стол — не на её руку, рядом, и сказал: — Не уходи ещё. Останься просто так. Поговорим. Она медленно села обратно. Он кивнул в сторону гостиной: — Пойдём на диван, здесь удобнее. Они перешли в комнату. Честер сел в кресло напротив дивана, где устроилась Мэнди, поджав под себя ноги. Расстояние — полтора метра. Достаточно, чтобы не касаться, и достаточно, чтобы видеть каждую эмоцию. Говорили обо всём. О школе, об учениках, о том, что быть учителем в двадцать два — это странно. Ты ещё сам не взрослый, а тебя уже ставят в пример. Честер рассказывал, как сложно сохранять авторитет, когда хочется шутить и смеяться вместе с ними. Мэнди слушала, иногда вставляла свои «да ну», «и что ты сделал?» — и удивлялась, какой он обычный, когда не у доски. Потом тишина снова стала уютной. — А когда у тебя день рождения? — спросила вдруг Мэнди. — Тебе же был двадцать один, А уже двадцать два — Был, — поправил Честер. — День рождения — двенадцатого декабря. Так что теперь двадцать два. А у тебя? Мэнди замялась, теребя край кофты. — Второго января. — Ого, скоро, — он посмотрел на неё с интересом. — Сколько будет? — Семнадцать, — она отвела взгляд. — Ещё немного. Честер кивнул, ничего не сказал. Но что-то в его глазах мелькнуло Разговор угас сам собой. Стало поздно — за окном уже чернело небо, в комнате горела только настольная лампа. Мэнди потянулась, встала с дивана. — Мне пора. — Да, — Честер поднялся следом. — Провожу до двери. В прихожей она надела куртку, застегнула молнию, поправила хвосты. Честер стоял рядом, засунув руки в карманы штанов — Спасибо за пирог, — сказала Мэнди, глядя на его ключицу в вырезе кофты, не в глаза. — Заходи в любое время, — ответил он. И сделал шаг вперёд. Обнял. Коротко, осторожно — как будто боялся сломать. Одну руку на лопатки, вторую на талию, но не низко. Прижал к себе на пару секунд и отпустил. Мэнди не успела ответить — он уже отстранился и открыл дверь. — До четверга, — сказал ровно, пряча руки обратно в карманы. — До четверга, — выдохнула она и вышла в подъезд. Лифт не работал. Она спускалась пешком, ступенька за ступенькой, и чувствовала, как на губах сама собой появляется глупая улыбка.  Очередное занятие закончилось. Мэнди закрыла тетрадь, убрала ручку в пенал. Интегралы сегодня давались тяжело — не потому что сложные, а потому что Честер был странным. Спокойным. Слишком спокойным. Каждый раз, когда она ошибался, он не поправлял мягко, как обычно, а замолкал и смотрел на неё. Выжидающе. Заставлял саму находить ошибку под его тяжёлым взглядом. — На сегодня всё, — сказал Честер, отодвигая стул. — Следующего занятия не будет. Мэнди подняла голову. — Почему? — Новогодние праздники. Я уезжаю к родителям на несколько дней. — Он говорил ровно — Вернусь после пятого. Она кивнула, пряча разочарование. Неделя без него. Неделя без этих занятий, без его голоса, без возможности сидеть рядом. — Тогда… до встречи, — сказала она, вставая. — Я провожу тебя до выхода, — Честер уже шёл в прихожую. Они спустились пешком, лифт не работал, как всегда. В подъезде горела только одна тусклая лампочка на первом этаже, ступеньки тонули в темноте. Мэнди шла впереди, Честер за ней. Она чувствовала его взгляд на своей спине, на шее. От этого по коже бежали мурашки. На последней лестничной площадке, за два пролёта до выхода, Честер вдруг остановился. — Мэнди. Она обернулась. Он стоял на две ступеньки выше — Иди сюда, — сказал он тихо. Она поднялась на две ступеньки, оказалась почти вплотную. — Ты сегодня много ошибалась, — его голос стал ниже. — Я не люблю, когда ошибаются. — Прости, — выдохнула Мэнди — Заслужила наказание? — спросил он Она стояла, не в силах произнести ни слова. Честер медленно, очень медленно, взял её за подбородок. Пальцы сжали челюсть, заставляя поднять лицо. Не больно. Но ощутимо. — Смотри на меня, — быстро сказал он. Она смотрела. В его глазах не было нежности — только власть и желание. И в ней от этого всё переворачивалось. И тогда он поцеловал её. Не нежно, как на крыше. Властно, с напором, раскрывая её губы своим языком. Держал за затылок так, чтобы она не могла отстраниться. И когда ей стало почти нечем дышать — он отстранился сам. Когда он отстранился, она еле дышала. — С наступающим, — сказал ровно, как будто только что не целовал её до полуобморока. Он отпустил её. Кивнул в сторону выхода — Иди. И не оборачивайся. Она пошла. Не оборачиваясь. Но на губах привкус его рта, на коже его пальцы, и внутри странное, пугающее счастье. Она вышла на мороз, и холод обжёг лицо. Но внутри было горячо. Она натянула капюшон и улыбнулась.