Часть 19

Армин продолжил читать «Наша семья занималась торговлей от имени элдийцев из зоны интернирования. По меркам лагеря мы жили неплохо. Нам разрешалось выходить за его пределы для работы. Отец часто говорил, что мы должны быть благодарны уже за это. Тогда я верил ему. Мне было двенадцать лет. В тот день отец остался в магазине, а меня отправили доставить заказ одному из постоянных клиентов-марлийцев. Я хорошо помню то утро. Было жарко. Я нёс тяжёлый деревянный ящик и боялся его уронить. Когда я подошёл к дому и постучал в дверь, мне открыл высокий мужчина лет сорока. Сначала он даже не посмотрел мне в лицо. Его взгляд сразу опустился на повязку на моей руке. На ту самую повязку, которую обязаны были носить все элдийцы. Я до сих пор помню выражение его лица. Будто перед ним стоял не ребёнок. Будто перед ним стояло что-то грязное. — Чёртов дьявол. Я не успел ничего ответить. Первый удар пришёлся в лицо. Я упал на землю, выронив ящик. Все товары рассыпались по дороге. Мужчина продолжал кричать. О том, что такие как я должны быть благодарны, что нас вообще держат в живых. Что мои предки убивали его предков. Что наша кровь проклята. Тогда я почти ничего не понимал. Я просто лежал на земле и пытался закрыть голову руками. Помню, как прохожие смотрели на это. Никто не вмешался. Никто не остановил его. Для них это было нормально. Когда всё закончилось, я ещё долго сидел в переулке, пытаясь остановить кровь из разбитого носа. Затем произошло то, чего я совершенно не ожидал. Кто-то протянул мне руку. Человек, который помог мне подняться после избиения, тоже был марлийцем.» Элиас поставил точку в конце строки. А затем ниже, уже другим почерком, словно вспоминая тот день спустя много лет, дописал: «Того человека звали Томас. Он был марлийцем. И примерно моего возраста. Светлые волосы. Веснушки на носу. Испуганный взгляд. — У тебя кровь идёт, — сказал он. Я тогда даже не ответил. Лишь посмотрел на него с подозрением. Потому что он был марлийцем. А после произошедшего я уже не ждал от марлийцев ничего хорошего. Но мальчик будто не замечал моего взгляда. Он просто присел рядом и протянул платок ещё раз. — Меня Томас зовут. Помню, как я спросил его: — Зачем ты мне помогаешь? Он удивился так искренне, будто вопрос показался ему странным. — Потому что тебе нужна помощь. Сейчас это звучит смешно. Но тогда его ответ буквально выбил меня из колеи. Для меня уже было нормой, что люди проходят мимо. Просто отворачиваются и делают вид будто ничего не происходит. Томас помог мне подняться и отвёл к себе домой. Всю дорогу я ожидал худшего. Я был уверен, что как только его родители увидят мою повязку, меня тут же выставят за дверь. Или вызовут полицию и начнут кричать так же, как тот мужчина. Но ничего подобного не произошло. Когда мы вошли внутрь, его мать лишь ахнула, увидев моё лицо. Она даже не спросила кто я. Сначала усадила меня за стол. Потом принесла воду. Затем начала обрабатывать раны. Я сидел словно на иголках. Каждую секунду ожидая, что сейчас всё изменится. Что они наконец заметят повязку. Что поймут кто перед ними. Но они её видели с самого начала, и всё равно продолжали вести себя так, будто я обычный ребёнок. Помню, как мать Томаса поставила передо мной тарелку горячего супа. Я смотрел на неё несколько секунд. А потом спросил: — Почему вы мне помогаете? Она посмотрела на меня так, будто не понимала вопроса. — Разве нужна причина? Я никогда не забуду её лицо. Не забуду потому, что тогда впервые в жизни встретил человека, который смотрел на меня не как на элдийца или потомка дьяволов. А как на ребёнка. В тот вечер я впервые ужинал за одним столом с марлийской семьёй. Мы говорили о школе, книгах, рыбалке. О каких-то совершенно обычных вещах. И чем дольше я там находился, тем сильнее рушилась картина мира, в которую меня заставляли верить. Потому что чудовища не должны были быть такими. Тогда я впервые задал себе вопрос, который позже изменил всю мою жизнь. Если эти люди хорошие... то как может быть правдой, что весь народ является злом? В тот день отец Томаса проводил меня до самого лагеря. Солнце уже садилось, и улицы постепенно пустели и большую часть дороги мы шли молча. Я всё ещё не мог понять произошедшего. Когда впереди показались ворота зоны интернирования, мужчина остановился. Я тоже остановился рядом. Некоторое время он молчал, словно подбирая слова. А потом посмотрел на меня и тихо сказал: — Элиас, я хочу попросить тебя об одной вещи. Я напрягся. — О чём? Он бросил взгляд по сторонам, убеждаясь, что рядом никого нет. — Никому не рассказывай о том, что сегодня был у нас дома. Я нахмурился. Тогда мне это показалось странным. Ведь они сделали доброе дело. Разве за это могут наказать? Наверное, он заметил моё непонимание. Потому что тяжело вздохнул и продолжил: — Не все люди любят такие вещи. — Какие? — Помогать друг другу. Помню, как тогда я окончательно запутался. Я ещё не понимал, насколько глубоко страх может проникнуть в общество. Мужчина присел передо мной на корточки. — Если кто-то узнает, что моя семья привела домой элдийца... у нас могут возникнуть проблемы. Он улыбнулся. Усталой улыбкой взрослого человека. — А если кто-нибудь в лагере узнает, что ты был у нас, проблемы могут появиться и у тебя. Тогда я впервые задумался о том, что страх живёт не только по одну сторону забора. Я всегда считал, что боимся только мы. Элдийцы. Но в тот момент увидел, что боятся и они. Боятся сказать или сделать что-то неправильное, быть замеченными рядом с теми, кого общество объявило врагами. Перед тем как уйти, он положил руку мне на плечо. — Судить человека нужно по тому, что он делает, а не по повязке на руке. Я не до конца понял смысл этих слов тогда. Но спустя много лет часто вспоминал их. Особенно когда встретил реставраторов и слушал людей, убеждённых, что весь мир делится на хороших и плохих.» Армин и сам не заметил, как за окном начало темнеть. Солнечный свет постепенно исчезал из комнаты, а страницы дневника становилось всё труднее различать без лампы. Но он продолжал читать, сидя на старой кровати дедушки среди пыли, разбросанных бумаг и пожелтевших фотографий. Одна запись сменяла другую. Иногда он возвращался на несколько страниц назад и перечитывал отдельные строки снова. Не потому что не понимал их смысл. Наоборот. Потому что понимал слишком хорошо. То, что писал Элиас Арлерт, не укладывалось в картину мира, которая начала складываться у Армина после подвала Гриши. В книгах Гриши Марли были угнетателями. Государством, построившим лагеря и воспитавшим поколения людей в ненависти к элдийцам. И всё это было правдой. Элиас ни разу не пытался отрицать этого. Наоборот. Он подробно описывал избиения, унижения, страх перед властями и жизнь за колючей проволокой. Но между этими историями постоянно появлялись другие люди. Томас и его семья, старый учитель, который однажды заступился за ученика-элдийца перед директором школы, сосед, тайком продававший продукты семьям из лагеря дешевле положенной цены, врач, который лечил детей независимо от того, какую повязку они носили на руке. Именно это потрясло Армина сильнее всего. Мир за морем оказался сложнее. Гораздо сложнее, чем ему хотелось верить. Он поднял взгляд от страниц. За окном уже почти стемнело. На улицах Шиганшины зажигались фонари, а люди постепенно расходились по домам после тяжёлого дня восстановления города. Армин осторожно провёл пальцами по обложке одной из тетрадей. Почерк дедушки местами становился неровным, будто некоторые воспоминания до сих пор причиняли ему боль спустя десятилетия. И всё же через все записи проходила одна и та же мысль. «Ненависть не освобождает людей. Она лишь создаёт новых чудовищ.» Армин почувствовал неприятный холодок. Потому что сейчас он видел это не только на страницах старого дневника. Он видел это рядом с собой. В человеке, которого всю жизнь считал своим лучшим другом. Медленно закрыв тетрадь, Армин несколько секунд сидел в полной тишине. В голове роились десятки мыслей. Ему хотелось показать эти записи кому-нибудь ещё. Микасе. Сиене. Ханджи. Но больше всего он хотел, чтобы их прочитал Эрен. Потому что чем дальше Армин читал дневники Элиаса Арлерта, тем сильнее ему казалось, что дедушка писал их именно для таких людей. Для тех, кто однажды начинает видеть во всём мире только врагов. Чуть позже Армин направился обратно в штаб. Коробка с дневниками Элиаса была крепко прижата к груди. За всё время пути мысли так и не переставали крутиться вокруг прочитанного. Некоторые строки до сих пор стояли перед глазами так отчётливо, будто он прочёл их только что. Он даже не заметил, как дошёл до кабинета Сиены. Армин был уверен, что она ещё работает. Обычно в такое время она либо занималась отчётами, либо обсуждала с Ханджи очередные вопросы по вооружению. Поэтому, погружённый в собственные мысли, он постучал в дверь и почти сразу открыл её, даже не дожидаясь ответа. И уже в следующую секунду понял свою ошибку. Сиена стояла возле стола и поспешно застёгивала рубашку. Несколько верхних пуговиц всё ещё оставались расстёгнутыми, а волосы выглядели так, словно она только что пыталась привести их в порядок. Рядом находился капитан Леви. Его обычно идеально уложенные волосы сейчас были заметно растрёпаны, а куртка разведкорпуса вообще валялась на полу возле стула. На несколько долгих секунд в кабинете повисла абсолютная тишина. Армин замер в дверях. Леви медленно повернул голову в сторону незваного гостя. Лицо капитана становилось всё мрачнее с каждой секундой. — Арлерт чёрт тебя дери! Тебя не учили, что заходить без разрешения нельзя? Только сейчас Армин окончательно осознал увиденное. Лицо мгновенно стало пунцовым. Он резко отвернулся. — П-простите! Коробка едва не выпала из его рук. — Я не специально! — Очевидно, что не специально, — сухо ответил Леви. — Потому что если бы специально, я бы уже выкинул тебя из окна. — Леви! — возмутилась Сиена. Армин покраснел ещё сильнее. Теперь ему хотелось провалиться сквозь землю. Он всё ещё стоял спиной к ним, старательно разглядывая стену коридора через открытую дверь. — Я могу зайти позже! Сиена тяжело вздохнула и наконец застегнула последнюю пуговицу. — Армин, можешь повернуться. Всё нормально. Он осторожно повернулся обратно. Леви уже поднял куртку с пола и теперь выглядел почти как обычно. Почти. По крайне раздражённому выражению лица было понятно, что капитан до сих пор мысленно планирует его убийство. Сиена тем временем заметила коробку в руках Армина. — Что это? Лицо Армина сразу стало серьёзнее. — Я... нашёл кое-что в доме дедушки. Даже Леви после этих слов перестал ворчать и внимательно посмотрел на коробку. — Вам нужно это прочитать. Лицо Сиены мгновенно стало серьёзным. Весь недавний комизм ситуации исчез так быстро, словно его никогда и не было. Армин подошёл к столу и осторожно поставил на него старую деревянную коробку. От времени дерево потемнело, а углы местами потрескались. Было видно, что вещь пролежала без движения долгие годы. Он медленно открыл крышку. Внутри лежали пожелтевшие тетради, перевязанные старой лентой. Несколько фотографий. Какие-то документы на незнакомом языке. И тканевая повязка со звездой. На несколько секунд в кабинете воцарилась тишина. Сиена осторожно взяла повязку в руки. Сердце неприятно сжалось. — Это... Армин коротко кивнул. — Оказывается, мой дедушка на самом деле был родом не с Парадиза. Даже Леви слегка изменился в лице. — Что? Армин вытащил одну из тетрадей. — Он родился в Марли. В зоне интернирования для элдийцев. В кабинете стало настолько тихо, что было слышно лишь тиканье настенных часов. Сиена медленно опустилась на стул. — Подожди... твой дедушка жил в Марли? — Да. Судя по дневникам, он скрывал это всю жизнь. Несколько секунд в кабинете стояла тишина. Даже Леви перестал ворчать и теперь внимательно смотрел на лежащие на столе дневники. Армин осторожно открыл одну из тетрадей. — Я прочитал только часть записей, но уже могу сказать одно... всё намного сложнее, чем мы думали. Сиена нахмурилась. — В каком смысле? Армин несколько секунд подбирал слова. За последние несколько часов он узнал столько нового, что до сих пор не мог до конца это осмыслить. — Дедушка писал о жизни в Марли. О лагере. О том, как относились к элдийцам. О реставраторах. При упоминании реставраторов Леви вопросительно посмотрел на него. — Он был одним из них? — Да. — А потом? Армин медленно выдохнул. — Потом он ушёл. Сиена удивлённо подняла голову. — Ушёл? — Он начал замечать, что некоторые из них всё больше говорят не о свободе, а о мести. В дневниках есть записи, где он пишет, что начал бояться людей рядом с собой не меньше, чем власти Марли. Леви молча скрестил руки на груди. — И что с ним произошло дальше? Армин опустил взгляд на страницы. — Судя по записям, он решил бежать. — Из лагеря? — Да. Сиена недоверчиво покачала головой. — Это практически невозможно. — Я тоже так думал, но ему удалось. В кабинете снова стало тихо. — Как? — спросил Леви. Армин посмотрел на дневник. — Здесь сказано лишь, что ему помогли люди, от которых он меньше всего ожидал помощи. Он замолчал. Леви и Сиена переглянулись. — Кто именно? — спросила Сиена. Армин медленно закрыл дневник. — Не знаю. Следующие записи я ещё не читал. На самом деле это было не совсем правдой. Он уже видел несколько строк дальше. Всего несколько строк. Но именно они заставили его сидеть над дневниками до самого вечера. Потому что там было написано нечто настолько неожиданное, что Армин несколько раз перечитал запись, прежде чем поверить своим глазам. Люди, которые помогли его дедушке сбежать из лагеря Либерио... Были марлийцами. Сиена медленно опустилась на спинку стула, не сводя взгляда с лежащих на столе дневников. Странное чувство не покидало её с того самого момента, как Армин открыл коробку. Слишком многое в этой истории противоречило тому, что они знали о мире за морем. Леви взял одну из фотографий и несколько секунд рассматривал её. — Значит твой дед каким-то образом сумел попасть на Парадиз. Армин кивнул. — Да. И судя по всему, прожил здесь большую часть своей жизни. — И никто ничего не заподозрил? — Похоже что нет. Леви хмыкнул. — Значит был умнее большинства людей. Несмотря на серьёзность разговора, уголок губ Армина едва заметно дрогнул. Сиена тем временем осторожно взяла одну из тетрадей. Пожелтевшие страницы выглядели хрупкими. Было даже страшно лишний раз переворачивать их. Перед ней лежала жизнь человека, которого она никогда не знала. Жизнь, способная изменить очень многое. Армин колебался. — Я пока никому больше не показывал дневники. — И правильно сделал, — спокойно ответил Леви. — Сначала нужно понять, что именно там написано. Сиена перелистнула несколько страниц. Её взгляд скользил по аккуратному почерку Элиаса. Записи становились всё более подробными. Иногда между страницами попадались старые рисунки, заметки на полях и даты. Создавалось ощущение, будто человек, написавший всё это, специально оставлял после себя след. Будто знал, что однажды кто-то будет читать эти строки. — Сколько ты успел прочитать? — спросила Сиена. — Примерно половину. — И что ты думаешь? Армин замолчал. Ответить оказалось сложнее, чем он ожидал. Потому что за последние несколько часов его мир снова перевернулся. Совсем недавно ему казалось, что после подвала Гриши он наконец узнал правду. Но теперь выяснилось, что правда имеет слишком много сторон. — Я думаю… дедушка пытался предупредить кого-то. Сиена подняла взгляд. — Предупредить? — Да. Армин посмотрел на лежащий перед ним дневник. — Он постоянно возвращается к одной и той же мысли. Независимо от того, о чём пишет. Он провёл пальцами по обложке тетради. — Будто боится, что люди однажды повторят те же ошибки. Сиена посмотрела сначала на Армина, затем на лежащие на столе дневники. — Так, ладно. Армин, ты не против оставить их здесь? Я почитаю вечером. Армин сразу кивнул. — Конечно, капитан. Он был даже рад этому. После нескольких часов чтения голова буквально шла кругом. Ему самому требовалось время, чтобы осмыслить всё, что он узнал. Сиена осторожно закрыла одну из тетрадей и убрала её обратно в коробку. — Спасибо. Армин слабо улыбнулся, но почти сразу снова стал серьёзным. — Вы думаете, эти записи действительно настолько важны? Леви перевёл взгляд на коробку. — Если твой дед прожил в Марли, состоял в реставраторах и сумел сбежать на остров, то да. Любая информация о внешнем мире сейчас важна. Сиена задумчиво провела пальцами по крышке коробки. — И не только информация. Армин вопросительно посмотрел на неё. — Что ты имеешь в виду? Некоторое время она молчала. — После подвала все начали смотреть на мир слишком... просто. Леви едва заметно нахмурился. Сиена продолжила: — Есть мы. Есть Марли. Есть враги. Есть союзники. Но чем больше я читаю о внешнем мире, тем сильнее понимаю, что всё не может быть настолько чёрно-белым. Армин невольно вспомнил строки из дневника. Ненависть не освобождает людей. Она лишь создаёт новых чудовищ. — Я тоже так подумал, — тихо сказал он. В кабинете ненадолго воцарилась тишина. За окном уже окончательно стемнело. В коридоре кто-то прошёл мимо, послышались голоса солдат, возвращающихся после вечернего дежурства. Обычная жизнь штаба продолжалась. Но почему-то Армину казалось, что вместе с этой старой коробкой в комнату вошло что-то гораздо большее, чем просто воспоминания его дедушки. Будто прошлое, похороненное десятки лет назад, наконец решило напомнить о себе. Леви первым нарушил молчание. — Ладно. Уже поздно. Арлерт, иди отдыхай. Армин поднялся со стула. — Хорошо. Он задержался у двери и ещё раз посмотрел на коробку. А затем перевёл взгляд на Сиену. — Когда закончите читать... расскажете, что думаете? Сиена мягко кивнула. — Обязательно. Армин ещё секунду поколебался, после чего вышел из кабинета. Дверь тихо закрылась. Когда его шаги окончательно стихли в коридоре, Леви посмотрел на Сиену. — Ты ведь сейчас думаешь о Йегере. Это был не вопрос. Сиена медленно опустилась в кресло и посмотрела на лежащую перед ней коробку. — Да. — Потому что эти записи напоминают тебе его? Она некоторое время молчала и кивнула. Леви тяжело вздохнул. Он слишком хорошо видел, как последние несколько часов Сиена буквально утонула в мыслях. Сначала дневники, потом разговоры о Йегере, потом бесконечные попытки понять, что вообще делать с этой информацией. А отдыхать она по-прежнему не умела. Поэтому вместо очередного спора он просто подошёл ближе и притянул её к себе. Сиена без сопротивления положила голову ему на грудь. Усталость навалилась неожиданно сильно. Только сейчас она поняла, насколько вымоталась за этот день. Леви осторожно провёл рукой по её спине. — Сейчас тебе нужно немного отдохнуть. Он слегка наклонил голову. — Не голодна? Сиена подняла на него взгляд и на её лице впервые за весь вечер появилась мягкая улыбка. — На самом деле... я бы сейчас не отказалась от еды. Леви хмыкнул. — Надо же. Кто ты такая, и что сделала с моей принцессой? — Очень смешно. — Я серьёзно. Обычно тебя приходится уговаривать поесть так, будто я веду переговоры с особо упрямым преступником. Сиена тихо рассмеялась. А затем всё же кивнула. Потому что впервые за долгое время рядом был человек, рядом с которым можно было хотя бы ненадолго перестать думать о войне, Марли, титанах и будущем. Хотя бы на один вечер.

***

На следующий день Сиена проснулась ещё до рассвета. Солнечный свет едва начинал пробиваться через окна штаба, когда она уже сидела за столом в своём кабинете. Перед ней лежали раскрытые дневники Элиаса, стопки заметок и несколько фотографий, найденных в коробке. Дверь кабинета открылась. Леви поставил на стол две кружки чая. — Ты вообще спала? — Часа четыре. — То есть почти не спала. — Для меня это уже прогресс. Леви цокнул языком и сел напротив. Его взгляд сразу упал на раскрытый дневник. — Нашла что-нибудь интересное? — Более чем. Сиена подвинула одну из тетрадей ближе к нему. — Здесь описывается жизнь внутри лагеря. Не только отношение к элдийцам, но и сами элдийцы. Леви начал читать. Некоторое время в кабинете стояла тишина. Слышался лишь шелест страниц. Иногда кто-то из них делал пометки на отдельных листах. Иногда они возвращались назад и перечитывали отдельные абзацы снова. Постепенно на столе начала формироваться своеобразная карта жизни Элиаса. Сиена взяла один из листов с заметками. — Всю жизнь нас учили смотреть на конфликт через призму жертвы и палача. Но чем больше я читаю его записи, тем больше вижу другое. Леви вопросительно посмотрел на неё. — Что именно? — Страх. Она немного помолчала. — Элдийцы боялись марлийцев. Марлийцы боялись элдийцев. Государство боялось восстания. Люди боялись собственного правительства. Все кого-то боялись. Леви задумчиво посмотрел на дневник. — Страх заставляет людей творить дерьмо. — Это да. Солнце постепенно поднималось всё выше. Штаб вокруг начинал оживать. За дверью уже слышались шаги солдат и утренние разговоры. Но ни Леви, ни Сиена почти не обращали на это внимания. Слишком сильно их затянули записи. В какой-то момент Сиена неожиданно замерла. — Леви. — Что? Она смотрела на одну из страниц. Несколько секунд. Не моргая. — Кажется я нашла кое-что важное. Леви сразу поднял голову. — Насколько важное? Сиена медленно перевела взгляд на него. — Настолько, что это может объяснить каким образом Элиас вообще оказался на Парадизе. Сиена нахмурилась и придвинула дневник ближе к Леви. — Послушай вот это. Сиена перевернула несколько страниц и остановилась на новой записи. Почерк Элиаса здесь был заметно ровнее, чем в предыдущих главах дневника. Будто к этому моменту он уже окончательно принял решение. Она начала читать вслух: «Прошло уже несколько дней с тех пор, как я покинул реставраторов. Я больше не могу находиться рядом с ними. Когда-то мне казалось, что они борются за свободу. Но чем дольше я слушал их разговоры, тем сильнее понимал — многие из них уже давно говорят не о свободе. Они говорят о мести, о крови. О том, как однажды весь мир должен будет заплатить за страдания элдийцев. И каждый раз, когда я слышу подобное, мне становится страшно. Потому что именно так говорили люди, которые ненавидели нас. Неужели ненависть способна менять только форму, но не суть? Томас говорит, что я слишком много думаю. Возможно, он прав. Но я больше не хочу быть частью этого. Я не элдиец и не марлиец. Я человек. И Томас тоже человек. Наверное поэтому мы понимаем друг друга лучше, чем многих людей вокруг.» Леви молча слушал. Сиена перевернула страницу. «После смерти его родителей нам обоим больше нечего искать в Марли. Отец Томаса умер от лихорадки в начале весны. Его мать пережила мужа всего на несколько месяцев. С тех пор он живёт один. Иногда мне кажется, что именно поэтому он так отчаянно хочет увидеть другой мир. Сегодня вечером мы долго сидели на крыше старого склада возле порта. Томас рассказал мне о своей мечте. Он хочет открыть маленькую пекарню. Я смеялся над ним минут десять. Кто вообще мечтает открыть пекарню Но Томас лишь пожал плечами и сказал: "Хлеб понятнее людей." Пожалуй, это самые мудрые слова, которые я слышал за последние годы.» «Наш план готов. Через два дня мы попытаемся попасть на один из кораблей, перевозящих преступников на Парадиз. Мне страшно. Я никогда в жизни не был так напуган. Но оставаться здесь ещё страшнее. Если мы останемся — нас поглотит ненависть. Если уйдём — нас могут убить титаны. И всё же я выбираю второе.» Дальше несколько страниц были исписаны торопливым почерком. Чернила местами растеклись. Будто записи делались наспех. «Чудовища. Они чудовища!! Сегодня я увидел то, чего не забуду до конца жизни. Марлийские солдаты привезли группу элдийцев к стене. Там были мужчины. Женщины. Дети. Один мальчик был даже младше 8. Им отрезали пальцы. Смеялись. А затем превращали их в титанов. Я никогда не забуду этот день. Если существует ад, то он выглядит именно так.» Леви нахмурился. В кабинете повисла тишина. Сиена перелистнула страницу. «Я думал, что после Марли самое страшное осталось позади. Каким же идиотом я был.» Следующая запись была сделана уже другим почерком. Неровным. Дрожащим. «Сегодня Томас чуть не сорвался с дерева. Он поскользнулся во время дождя. Потом ещё полчаса ругался на меня за то, что я смеялся. Я напомнил ему про его пекарню. Он сказал, что первым делом запретит мне туда заходить. Возможно, это был первый раз за многие месяцы, когда мы оба смеялись по-настоящему.» Следующая запись была короткой. Всего несколько строк. «Пятый день. Томаса больше нет.» На секунду в кабинете стало совершенно тихо. Сиена продолжила читать. «Мы бежали через лес. Я услышал треск ветвей. Потом крик. А потом всё закончилось. Я ничего не смог сделать. Ничего. Я ненавижу себя за это. Томас был хорошим человеком. Его семья была хорошими людьми. Он спас мне жизнь. Он помог мне выбраться из Марли. Он мечтал открыть пекарню. И теперь его больше нет. Почему? Если мир действительно справедлив, почему погиб именно он? Почему люди, превращающие детей в титанов, продолжают жить? А Томас умер? Я не понимаю. Чем больше я думаю об этом, тем сильнее убеждаюсь. Люди не делятся на хороших и плохих по крови. Не делятся по нациям. Не делятся по цвету повязки на руке. Есть только люди. И каждый делает свой выбор сам.» Сиена перевернула последнюю страницу. «Восьмой день. Я добрался до стены. Когда солдаты спросили кто я, я соврал. Сказал, что потерял память после нападения титанов. Мне не поверили полностью. Но и доказать ничего не смогли. Сегодня впервые за долгое время я спал спокойно. Без страха услышать шаги титанов. Без страха увидеть солдат Марли. Но почему-то именно сегодня я больше всего думал о Томасе. Если однажды кто-нибудь прочитает эти записи... Пожалуйста. Не повторяйте наших ошибок. Не позволяйте ненависти решать за вас, кого считать человеком.» Сиена медленно закрыла дневник. За окном слышались голоса солдат, шаги по коридорам штаба, скрип открывающихся дверей, но всё это сейчас казалось невероятно далёким. Будто они находились не в кабинете разведкорпуса, а где-то рядом с тем мальчишкой по имени Элиас, который много лет назад сидел в лесу огромных деревьев рядом со своим единственным другом. Леви первым нарушил молчание. — Теперь понятно, почему Арлерт выглядел так, словно его по голове ударили. Сиена задумчиво провела пальцами по обложке дневника. — Угу. — История паршивая. — Очень. Леви посмотрел на лежащие на столе фотографии. — Но это ещё не всё. Сиена осторожно перелистнула несколько страниц дальше. Записи становились более редкими. Между некоторыми проходили недели. Между другими — месяцы. Видимо после попадания за стены Элиас уже не мог писать так часто. Приходилось выживать, строить новую жизнь и прятать прошлое. Несколько секунд они сидели молча. А потом её взгляд зацепился за следующую запись. «Сегодня я впервые услышал о Грише Йегере.» Сиена замерла. Леви тоже нахмурился. — Подожди. Она быстро перевернула страницу назад. Потом снова вперёд. Нет. Она не ошиблась. На пожелтевшей бумаге действительно стояла фамилия, которая спустя десятилетия изменит судьбу всего мира. Сиена медленно перевернула страницу. Чернила здесь были уже заметно бледнее. Видимо запись была сделана спустя много лет после предыдущих событий. Она поправила дневник и начала читать вслух: «Сегодня я впервые услышал о Грише Йегере. Когда я был в Марли в последний раз, ещё до побега, по лагерю долго ходили разговоры об одной семье врачей. Даже спустя годы я всё ещё помню их фамилию. Йегеры. Тогда я не придал этому большого значения. Подобные истории происходили постоянно. Кто-то исчезал. Кого-то арестовывали. Кто-то погибал. Люди привыкли к чужим трагедиям настолько, что переставали удивляться. Но эту историю почему-то обсуждали все. Говорили о брате и сестре. О двух детях, которые решили выйти за пределы лагеря, чтобы посмотреть на дирижабль. Дети всегда остаются детьми. Неважно, где они родились. В лагере, во дворце или внутри стен. Им всегда хочется увидеть то, что запрещено. Домой вернулся только мальчик. Его сестра погибла. А мальчика звали Гриша Йегер. Тогда я не знал, что однажды встречу его снова.» Леви слегка нахмурился. Сиена продолжила читать. «Когда спустя много лет я впервые увидел его внутри стен, то не поверил собственным глазам. Сначала решил, что ошибся. Прошло слишком много времени. Люди меняются. Но потом я услышал его имя. И понял. Это был он. Тот самый мальчик. Я не понимал, как ему удалось оказаться здесь, не понимал зачем он пришёл. Поэтому я начал наблюдать. Год за годом.» Сиена перевернула страницу. Почерк Элиаса стал более аккуратным. Будто эти воспоминания он обдумывал особенно тщательно. «Гриша хорошо скрывался. Очень хорошо. Если бы я не знал его прошлого, то никогда бы ничего не заподозрил. Он стал врачом. Помогал людям. Лечил детей. Улыбался соседям. Выглядел обычным человеком. Но каждый раз, когда я видел его взгляд, мне казалось, что он ждёт чего-то. Словно постоянно смотрит вперёд. К какой-то цели, известной только ему одному. Тогда я окончательно убедился. Гриша что-то скрывает.» Леви задумчиво провёл пальцами по подбородку. — Похоже, старик был наблюдательным. — Очень, — тихо ответила Сиена. И снова опустила взгляд на дневник. «Шли годы. Я создал семью. Пытался жить дальше. Но иногда продолжал наблюдать за Гришей. Мой внук подружился с его сыном. Двое мальчишек постоянно проводили время вместе. Читали книги. Бегали по улицам. Мечтали увидеть мир за стенами. Ирония судьбы. Они даже не представляли, насколько близки к правде. Благодаря этому я стал немного чаще пересекаться с Гришей. Но даже тогда мне не удалось узнать его секрет.» Сиена замолчала на секунду. Леви тоже внимательно слушал. Они оба понимали, о ком идёт речь. Армин и Эрен. Два мальчика, которые однажды изменят судьбу всего мира. — Леви, смотри. Голос Сиены прозвучал настолько неожиданно, что Леви сразу поднял голову от лежащих перед ним записей. За последние несколько часов они успели прочитать столько информации, что оба уже чувствовали себя так, словно прожили чужую жизнь вместе с Элиасом Арлертом. Но сейчас в голосе Сиены слышалось что-то другое. Удивление. Настоящее. Она быстро развернула дневник в его сторону и указала пальцем на одну из записей почти в самом конце тетради. Леви придвинулся ближе. Почерк Элиаса был всё таким же аккуратным, но чувствовалось, что запись сделана значительно позже остальных. Сиена начала читать вслух: «Если однажды правда о мире откроется жителям стен и между Парадизом и Марли начнётся война, вы должны узнать о группе людей. Это организация, состоящая из марлийцев и представителей других наций, выступающих против угнетения элдийцев. Они называют себя Кругом Фароса. Людьми, которые предпочли быть маяком, а не оружием.» Леви нахмурился. — Круг Фароса? Сиена медленно кивнула. Её взгляд оставался прикован к странице. — Очень давно, много лет назад, в моём мире существовало одно сооружение. Леви вопросительно посмотрел на неё. — Какое? — Маяк. Она ненадолго задумалась, словно вспоминая что-то далёкое. — Огромная башня на берегу моря. Она помогала кораблям находить путь в темноте и избегать скал. Сиена перевела взгляд на запись. — Он находился на острове Фарос, оттуда и название. — И ты думаешь название связано с ним? — Более чем уверена. Она постучала пальцем по строчке. — «Предпочли быть маяком, а не оружием». Это не случайная фраза. Леви снова посмотрел на дневник. — То есть они помогают элдийцам? — Похоже на то. Сиена быстро перелистнула несколько страниц назад. Затем вперёд. Снова назад. Будто пыталась найти что-то конкретное. — Элиас не просто упомянул их. — Что значит не просто? — Он выделил эту запись отдельно. Леви нахмурился. И действительно. Большинство страниц были обычными дневниковыми заметками. Воспоминаниями. Размышлениями. Но эта запись выглядела иначе. Словно послание. Сиена продолжила читать дальше: «Я не знаю, существует ли Круг Фароса до сих пор. Не знаю, переживут ли они грядущие годы. Но если война всё же начнётся, помните: не весь мир желает вашей смерти. Я видел этих людей собственными глазами. Некоторые из них рисковали жизнью ради тех, кого никогда раньше не встречали. Некоторые теряли семьи. Но всё равно продолжали помогать. Если надежда между народами когда-либо существовала, то она существовала именно благодаря таким людям.» В кабинете стало тихо. Очень тихо. Леви медленно откинулся на спинку стула. — Если это правда... — То это меняет очень многое, — закончила за него Сиена. Она чувствовала, как сердце начинает биться быстрее. Потому что впервые за всё время после открытия правды о внешнем мире перед ними появилась не угроза. Не очередной враг, а возможность. Пусть маленькая, но возможность.