6…A muliere salvata ad Puerum Lucis

Рассвет был моим временем. Когда жаворонок заводил свои трели, а лицо обнимал нежный розоватый свет. Когда я шла по мокрой траве прямо босиком, когда теплый ветер вплетался в распущенные волосы…   Я вдохнула полной грудью сыроватый воздух, полный запаха талой воды и трав. Вот она. Свобода. Пусть и недолгая, пусть и обремененная размышлениями. В этот хрустальный момент мне было все равно. Никто из наших не знал, как я стояла здесь каждое утро, зачарованно глядя на горизонт. Вряд ли они вообще знали, где это «здесь».   Я подняла левую руку, белый легкий рукав соскользнул с запястья. От кисти и почти до локтя по тыльной стороне руки тянулась золотая метка. Люди говорили, что выгравированный на коже глаз и символы вокруг него были благословением. Как же они ошибались. Я очищала людей от пороков одним прикосновением, они думали, что вся их боль просто растворяется. А эта боль селится во мне, вытекает с кровавыми слезами, лишает рассудка. Эта боль убивает Чарли и заставляет становиться Люциус.  — Я не Люциус. — Я покачала головой, проговаривая все это, будто хотела убедить себя. — Не сейчас. Не этим утром.   Неужели я так много прошу? Просто мирного существования без титулов, без ожиданий? Почему вообще я это… я?   Это место было только моим, никто не имел права сюда приходить в этот час. С такой мыслью я резко обернулась, чтобы убедиться, что это так. Никого. Ни врагов, ни друзей. Но что-то заставляло дальше держать взгляд на деревьях за спиной. Я не могла отличить реальность от выдумки, но во тьме будто что-то шелохнулось и исчезло.   — Та-а-ак, Шарлотта, прекрати воображать. — Я отвернулась на горизонт. Мозг был спокоен, но тело не хотело расслабляться. Прямо сейчас телу все это казалось искусственным, хрупким. Прямо сейчас это всё было можно разбить одним ударом.   Я не заметила, как нахмурилась, метка слабо засветилась. По левой руке пополз тот светлый холодок, символизирующий пробуждение сил, правую наоборот как обожгло. «Почему ты до сих пор болишь?!»   Сзади послышались шаги. Шло примерно три-четыре человека. Я не оборачивалась, но шаги стали приближаться. Тогда я только кинула взгляд на вышедших из леса незнакомых мне горожан. Сердце сразу кольнула несвойственная мне ярость: это моя территория, это моё время!   На меня нацелили оружие. Вроде револьвер. Сердце пропустило удар, но тут я поняла, что не испугалась, не запаниковала, а оскалилась. Широко, страшно. Я сразу скинула это странное наваждение и обернулась к ним полностью. — Кто вы и что вам надо? — Моя ладонь предупреждающе засветилась. Свет оказался слабее, чем я хотела.   Никто не ответил. Двое начали подходить быстрее того, державшего оружие. Я уклонилась от первого удара и вскинула руки в защитном знаке. Светлый барьер сразу оградил меня от нападавших, но быстро дрогнул. Его разбила черная трещина. — Что за?!. — От неожиданности я пропустила удар, потом второй. Шепот в голове сменился на крик.  ЖАДНОСТЬ! ОТЧАЯНИЕ! НЕНАВИСТЬ ПОХОТЬ! ГЛУПОСТЬ! СТРАХ! — Нет! Заткнитесь! — Мой собственный крик не заглушал ора тысячи голосов в голове. Физическая боль мешалась с болью от грехов… Пока я не вскинула ладонь, сжатую будто вокруг чьего-то горла.  — Нет… — Это «нет» предназначалось тому несчастному, который дергался в конвульсиях прямо над землей. Я сжала пальцы сильнее, представляя, как ногти впиваются в шею, как жертва хрипит и молит о пощаде. Я хотела это увидеть, услышать!   Все вокруг заполонила тьма. Эта тьма была не моей. Эта сила была не моей. Все, что я понимала - правое запястье горит. Оно горит и изливает агонию и жар на людей. Оно возвращает им всю принятую боль.  — Смотри на этих жалких людей, Sanctus! Смотри, как они причиняют тебе боль, избавляясь от своей! Как думаешь, они заслуживают милости?   Что это за голос? Почему он такой знакомый, но я не могу его вспомнить?   Картина перед глазами немного прояснилась. Я все ещё стояла, держа дрожащую руку, а мертвый мужчина все ещё висел передо мной. Остальные двое тоже лежали в собственной крови. Я резко разжала руку - тело упало. Кто-то недовольно цокнул языком, пнув ногой один из трупов в плечо. — Я тебя оставил всего на день, «просто Чарли». Хотя то, как ты придушила его силой мысли достойно похвалы.   Придушила? Силой мысли? Я не взглянула на говорящего, мой взгляд был устремлен к телу. Посиневшее лицо, следы ногтей на коже. Следы моих ногтей. Я убила человека. Я убила человека!   По щекам потекли кровавые слезы. Боли больше не было, голоса стихли, будто добились того, чего хотели. Слезы не кончались, тело подрагивало от напряжения.  — Пожалуйста. — С знакомым смешком кинул кто-то, послышались отдаляющиеся шаги. Мой мозг не работал. Я даже не сразу поняла, кто убил двух других напавших. Когда до меня дошло, я хотела позвать его, поблагодарить, но не могла. Стояла, как вкопанная, смотрела на жертву. Свою жертву.   Я не знала, что делать. Мой мир только что рухнул. На моем любимом обрывчике теперь разлита порочная кровь. В этой крови мои руки. Моё любимое место, мой образ в моих же глазах - все очернено. Сколько я так стояла, прежде чем услышала женский родной голос? — Чарли!   Ко мне подбежала Вэгги, моя близкая подруга. Она едва высунулась из-за дерева в попытке найти меня, как сразу же увидела эту картину. Вэгги пусть и в шоке, но со странным хладнокровием оглядела всех и схватила меня за плечи. Как приятно было ощутить тепло чужих рук без боли и хора голосов… — Чарли, ты не ранена? Что произошло? — Подруга быстро осмотрела меня на наличие ран. Их было немного, в основном только синяки. Она аккуратно взяла мою правую руку и застыла в ужасе. — Что? — Спросила я и опустила взгляд на запястье. На нем был отпечаток от кандалов.