18…A comminatione ad sanctuarium

Я не могу. Прошу, прекрати спрашивать. Я не могу тебе ответить! Не могу рассказать обо всем, не могу заплакать! Не могу уткнуться в чье-то плечо, как всегда делала до разрыва с Вэгги! Не могу…   Я надеялась, что перемена в его настроении означала, что он сдался. Что понял меня. Что не станет давить. И он не стал. Он спросил так тихо и мягко, что я чуть не ответила. — Кто?   Знал бы он, сколько я услышала в одном этом слове. Знал бы, как у меня зажало горло и скрутило живот от этого тона. Я стиснула зубы так, что услышала их скрип. Нет, молчи…  — Я не могу сказать. Просто не могу.   Воздух между нами трещал. Я не могла на него посмотреть. Но я видела, как горят алым его глаза. Он никогда так не делал, я бы заметила. Горят, не мигают, не гаснут. Горят напряжением, не только злостью. — Интересно, как сильно нужно запугать верховную жрицу, чтобы она не могла поделиться этим с кем-то.   Я опустила взгляд. Мой честный и тихий ответ прозвучал куда-то вниз, в овраг: — Достаточно.   Я смотрела на дно оврага, будто была одна. Из земли поднималось три крохотных черных цветка. Я не могла определить вид и сорт, но знала, что они могильные. На мгновение я задумалась, каково тем, кто там зарыт? Мягко, тепло, темно?..  — Даже не думай. — Голос прозвучал почти над ухом. Я не подняла взгляд, все ещё смотря на дно. Я сейчас точно падаю на дно. И, хочу я того или нет, я тоже стану таким цветком. Рано или поздно каждым им станет. Аластор вздохнул и начал так, будто впервые не знал, что конкретно сказать: — Слушай, Светлячок, я не прошу тебя быть смелой. — Он сделал паузу. Я не видела его лицо теперь даже боковым зрением. Я не знала, что он сейчас испытывает, о чем думает и как воспринимает это моё состояние. — Я прошу от тебя только честности. Неужели это так много?   Глаза щиплет, но я держусь. Я все ещё держусь и буду держаться дальше. Он не представляет, насколько это много. Моя честность может уничтожить… все.   Мой взгляд снова скользнул к цветам. Аластор сделал вкрадчивый шаг в сторону, чтобы обойти меня с поразительным балансом остановиться у самого края, отделив меня от бездны.  — Успеешь ещё упасть, Светлячок. — Это было утешение? Или наоборот, обещание смерти? Ведь он приложил руку к моему падению тоже. Но… я не могу его винить, когда он стоит между мной и моим отчаянием. Я смотрела только вниз, как зачарованная, и даже не видела его, чтобы сказать, что конкретно он пытался донести. — …Ладно — Он вздохнул, оторвав взгляд от меня и уводя куда-то вдаль над моей головой. Я поняла это, потому что его взгляд был почти осязаемым. И всегда смотрел прямо в душу. — Можешь не говорить. Просто… — Меня пугало даже не то, что такое существо могло испытывать неуверенность, а то, что он уже даже не пытался её скрыть. Зачем? Очередной обман? — Просто знай, что этот кто-то заранее мне не нравится и мы, выходит, на одной стороне.   Я могла поклясться, он сейчас закатил глаза и поджал губы, чуть не снимая свою маску улыбки. Да, меня тоже бесило как-то откровенничать. Это опасно. Мы оба это знаем, и из-за этого появлялось странное чувство… Защищенности. Я сейчас смотрю в бездну, уже вижу свое падение. А от падения меня ограждает тот, кто вообще меня на это толкнул. Из-за кого появился след на правой руке. Из-за кого тьмы во мне стало больше, и именно тьма влекла меня на дно.  — Ты же не уйдешь? — В моем голосе звучали усталость и недовольство. Я уже знала ответ. Этот сатанист упрям, как его Отец.  — Прости, Шарлотта, но твоя заинтересованность ямами меня напрягает. — Он непринужденно махнул рукой, сводя все к шутке. Очередная шутка, смысл которой мне не суждено понять. А что мне вообще суждено?   Сейчас мне суждено только попрощаться и уйти. Куда-нибудь, где я буду по-настоящему одна и смогу прожить все это. Но я не знаю таких мест. Или… знаю.  — Хорошо. Я уйду. Поговорим потом… — Я не сдержала это «поговорим потом», слишком хотела вернуться к этому разговору уже без большего страха, чем за собственную жизнь. Он не ответил, просто смотрел, как я удаляюсь и скрываюсь в лесу.  «Паршивец, занял моё любимое место. Прийдется тогда одолжить его.» Я по памяти добралась до того ручья, тьма больше не откликалась и не помогала найти тропу, так что пришлось немного поплутать. Но скоро я нашла дорожку и вышла к тому месту. Деревья у ручья росли чуть реже из-за песка и кусков камней, которые ключ нес с собой с гор. Рядом с ручьем стоял валун примерно мне по плечо высотой. От верха к правой стороне тянулась трещина. Не такая, как обычные трещины - эта была черной внутри. Я не знала почему, но была уверена, что это сделал Аластор. От трещины просто веяло чем-то слишком знакомым. Он тогда не встал конкретно на моё место, значит, и я не буду. С такой мыслью я обошла камень и закарабкаралась с другой стороны. Получилось кстати не сразу из-за моего роста и формы камня: на нем не за что было ухватиться. Спустя минуту я все же устроилась на самом краю и посмотрела на ручей. Он бился о камни, его изломы были неестественны и страшны. Будто он уже много лет живет одной болью без возможности это прекратить.  — Я не повторю твою судьбу. Я… я стою у бездны не одна. — Я покачала головой, обращаясь к ручью как к чему-то живому, одушевленному. Я хотела начать разговаривать сама с собой, но все ещё не могла достаточно отпустить страх потерять контроль. Я поджала к груди ноги и повторила тише: — Никогда.