Глава 4. Тайные записки

Прошло три дня с приезда Виктории, и особняк на Мойке уже не был прежним. Снег за окнами падал не переставая, укутывая город в плотную белую пелену, которая заглушала все звуки внешнего мира. Внутри же дома воздух стал густым, почти липким от невысказанных желаний. Каждый взгляд, каждое прикосновение за обеденным столом, каждый шорох юбок в коридорах — всё теперь несло в себе скрытый заряд. Полина чувствовала это кожей: по ночам она просыпалась от влажных снов, где её тело оказывалось между мужем и кузиной, и просыпалась уже мокрой, с пульсирующей между бёдер пустотой. Алексей же ходил с постоянной тяжестью в паху, едва сдерживаясь, чтобы не прижать Полину к стене прямо при слугах. Вика играла свою роль безупречно. Днём — идеальная гостья: остроумная, грациозная, с лёгкой улыбкой на полных губах. Она носила платья чуть смелее, чем полагалось незамужней девице: корсеты затягивались так туго, что грудь едва не вываливалась из декольте при каждом вздохе, а когда она наклонялась над роялем в гостиной, подол юбки поднимался ровно настолько, чтобы мелькнули чёрные кружевные подвязки на бёдрах. По вечерам она предлагала «невинные» игры в карты или чтение вслух у камина, но каждое её слово было пропитано двойным смыслом. В тот вечер ужин затянулся. Лакеи уже убрали серебро, в камине потрескивали берёзовые поленья, и трое остались в малой гостиной. Полина сидела в глубоком кресле у огня, ноги скромно сдвинуты, но под тяжёлыми юбками её бёдра то и дело сжимались. Алексей стоял у окна, глядя на снег, но мысли его были далеко. Вика расположилась на кушетке напротив, откинувшись на подушки так, что подол её бордового платья задрался выше колен. Она лениво перебирала пальцами кружевную салфетку. — Поли, милая, — произнесла она вдруг низким, тёплым голосом, от которого у Полины пробежали мурашки по спине. — Ты помнишь, как мы в пансионе читали те запрещённые французские романы под одеялом? Ты тогда краснела до самых ушей, а теперь… теперь ты замужняя женщина. Расскажи, каково это — быть женой такого мужчины, как граф? Полина почувствовала, как жар прилил к щекам. Она бросила быстрый взгляд на мужа, но Алексей лишь усмехнулся уголком губ, не отворачиваясь от окна. — Вика, ты всегда была смелее меня, — ответила она тихо, но в голосе сквозила дрожь. — А теперь… теперь всё по-другому. Он… он делает со мной вещи, о которых я даже в тех романах не читала. Вика рассмеялась мягко, грудно. Её глаза блеснули в свете камина. — О, я могу себе представить. Граф выглядит так, будто способен разорвать корсет одной рукой. — Она перевела взгляд на Алексея, и в этом взгляде не было ни капли стыда. — Не правда ли, кузен? Алексей повернулся. Его глаза потемнели, как грозовое небо. — Если кузина так интересуется, — сказал он медленно, — то, может, стоит показать наглядно? Напряжение в комнате сгустилось. Полина сжала подлокотники кресла, чувствуя, как между ног становится горячо и влажно. Вика же лишь приподняла бровь, облизнула губы и встала. — Пожалуй, я оставлю вас наедине. Но… — Она сделала шаг к двери, и в этот момент из её рукава выскользнул маленький сложенный листок бумаги. Он упал на ковёр прямо у ног Алексея — почти незаметно, словно случайно. Вика не оглянулась. Только в дверях она обернулась и послала Полине воздушный поцелуй. — Спокойной ночи, дорогие. Дверь закрылась. Тишина повисла тяжёлая, звенящая. Алексей наклонился и поднял записку. Полина следила за ним глазами, полными смеси страха и возбуждения. Он развернул листок. Почерк был изящный, с завитушками, но слова… слова были чистым грехом. «Мой дорогой граф, Я не сплю ночами, представляя, как твои сильные руки срывают с меня этот проклятый корсет. Как ты прижимаешь меня к стене и входишь в меня одним толчком — грубо, глубоко, пока я не начну кричать твоё имя. Я хочу почувствовать тебя во рту, хочу, чтобы ты кончил мне на язык, пока Полина смотрит. Я уже мокрая, просто думая об этом. Если хочешь доказательств — загляни в мою комнату завтра утром, когда Полина будет в ванной. На столе под книгой «Мадам Бовари» лежит маленький подарок. Твоя тайная шлюха, В.» К записке была прикреплена крошечная акварель — Вика нарисовала себя сама. Она стояла в одном корсете, чулках и ничего больше. Грудь обнажена, соски тёмные и твёрдые, одна рука между бёдер, пальцы глубоко в себе, а на лице — выражение чистого, животного наслаждения. Акварель была влажной на ощупь — словно Вика рисовала её, уже возбуждённая. Алексей молча протянул записку Полине. Она взяла её дрожащими пальцами. Пока читала, её дыхание участилось. Глаза расширились, щёки вспыхнули алым. Но вместо того чтобы смять бумагу в кулаке и устроить скандал, она прижала листок к груди. Другая рука невольно скользнула вниз, по корсету, и остановилась на животе. — Боже… — прошептала она хрипло. — Она… она пишет это тебе. При мне. И эта картинка… Вика всегда была такой. В пансионе она заставляла меня… смотреть, как она ласкает себя по ночам. А теперь… Алексей шагнул ближе. Он видел, как под платьем Полины тяжело поднимается и опускается грудь. Видел, как её соски проступили сквозь ткань. Он взял у неё акварель, поднёс к глазам жены. — Ты возбуждена, — констатировал он низко, почти рыча. — Не злись. Твоя киска уже течёт, я чувствую запах. Полина закусила губу. Её пальцы сжали юбки, приподнимая их чуть выше. — Да… — призналась она шёпотом, голос дрожал от стыда и желания. — Я представляю… как ты берёшь её. Как она стоит на коленях перед тобой, как я… как я смотрю и трогаю себя. Алексей, я не должна… но я хочу этого. Хочу видеть, как ты трахаешь мою кузину. Хочу, чтобы она кричала под тобой, пока я… Он не дал ей договорить. Подхватил на руки, прижал к стене между двумя книжными шкафами и поцеловал жадно, грубо. Язык ворвался в её рот, руки задрали юбки до талии. Под ними — ничего, кроме мокрых, горячих складок. Пальцы Алексея сразу нырнули внутрь — три сразу, глубоко, резко. Полина застонала ему в губы, её бёдра раздвинулись сами собой. — Вот так, моя маленькая развратница, — рычал он, двигая пальцами быстро, жёстко, большим пальцем растирая клитор. — Ты хочешь, чтобы я её выебал? Хочешь смотреть, как я кончаю ей в рот? Скажи. — Да… да, хочу… — стонала Полина, скача на его руке. Соки стекали по его запястью, капали на паркет. — Я хочу быть там. Хочу лизать её, пока ты её трахаешь. Хочу, чтобы мы обе были твоими шлюхами… Оргазм накрыл её внезапно, мощно. Полина выгнулась, вцепившись ногтями в его плечи, и кончила с громким, протяжным стоном, который, наверное, слышали даже в коридоре. Её киска сжалась вокруг его пальцев, пульсируя, заливая их горячими соками. Алексей не остановился. Он опустил её на ковер перед камином, расстегнул брюки и вытащил член — толстый, венозный, уже блестящий от предэякулята. Полина жадно обхватила его губами, не дожидаясь приказа. Она сосала глубоко, жадно, заглатывая почти до горла, слюни текли по подбородку, капали на её обнажённую грудь, которую он успел вытащить из корсета. Алексей трахал её рот, держа за рыжие волосы, и смотрел, как она смотрит на него снизу вверх — глаза полны слёз и похоти. — Завтра утром, — прорычал он, ускоряя толчки. — Мы пойдём к ней вместе. И ты будешь смотреть, как я её беру. А потом… потом мы возьмём её вдвоём. Полина только застонала вокруг члена, усиливая сосание. Когда он кончил — густыми, горячими струями прямо в горло — она проглотила всё, не проронив ни капли, и облизала губы, глядя на него с такой преданностью и грязным желанием, что Алексей понял: границы уже сломаны. Они лежали на ковре у камина, тяжело дыша, тела блестели от пота. Записка Вики валялась рядом, акварель намокла от их соков. Снег за окном продолжал падать, но в гостиной теперь было жарче, чем в аду. А в своей комнате Виктория Лазарева стояла у двери, прижав ухо к щели, и улыбалась, медленно водя пальцами между своих мокрых бёдер. — Скоро, — прошептала она себе под нос. — Очень скоро.