Глава 10-15

Глава 10. Уроки французского День в особняке на Мойке тянулся томительно медленно, словно сам Господь решил дать им время насладиться каждым мгновением. После утреннего пробуждения под балдахином они едва успели привести себя в порядок: лакеи подавали завтрак в малой столовой, где трое сидели за столом с невинными лицами, но под тяжёлыми скатертями ноги переплетались, а взгляды были такими, что воздух между ними искрился. Полина то и дело краснела, вспоминая, как только что глотала сперму мужа, пока Вика целовала её в губы. Вика, напротив, улыбалась дерзко и открыто, проводя языком по краю бокала с вином. Алексей же едва сдерживался, чтобы не утащить их обеих прямо на стол. К вечеру напряжение стало невыносимым. Снег за окнами снова начал падать, укутывая город в белую тишину, а в спальне графа уже ждали три большие масляные лампы, горящие мягким, тёплым светом. Камин был растоплен заново, и в воздухе витал аромат сосновых дров, розового масла и предвкушения. Они вошли туда все вместе — без слуг, без лишних слов. Дверь закрылась на ключ. — Сегодня, — произнесла Вика, снимая с себя верхнее платье прямо у порога, — мы научим тебя настоящему французскому, граф. Не тому, что в салонах. А тому, что делают только шлюхи в самых тёмных переулках Парижа. Полина стояла рядом, уже расстёгивая корсет дрожащими пальцами. Её рыжие волосы были распущены, корсет белого атласа упал на пол, обнажив полную грудь с твёрдыми, тёмно-розовыми сосками. Чулки остались — чёрные, с кружевными подвязками, обтягивающие бёдра. Вика тоже осталась в одном корсете: чёрном, тугом, подчёркивающем осиную талию и тяжёлые, упругие груди. Обе женщины подошли к Алексею, который уже сидел на краю огромной кровати, полностью обнажённый. Его член стоял колом — толстый, венозный, с набухшей головкой, уже блестящей от первой смазки. — Ляг, — прошептала Полина, толкая мужа на спину. — И просто наслаждайся. Мы с Викой… будем очень старательными ученицами. Они встали на колени между его широко раздвинутых ног. Две пары глаз — зелёные и тёмные — смотрели на него снизу вверх с одинаковым голодом. Сначала они просто дышали на него — горячее дыхание обжигало кожу члена. Потом языки коснулись одновременно. Полина начала с основания: длинный, влажный проход языком по всей длине ствола вверх, до самой головки. Вика взяла яйца — обхватила их губами, посасывая нежно, но настойчиво, язык кружил по шву, иногда ныряя ниже, к промежности. Их языки встретились на середине члена — переплелись, оставляя мокрые следы слюней. Член Алексея дёрнулся, пульсируя, и они обе улыбнулись. — Смотри, как он хочет нас, — прошептала Вика, обводя языком головку по кругу, пока Полина лизала ствол сбоку, длинными движениями, словно кошка, пьющая молоко. — Такой большой… такой горячий… и весь наш. Они работали в унисон, как будто репетировали это годами. Полина заглотила головку глубоко, обхватив губами плотно, и начала медленно опускаться, пока нос не уткнулся в низ живота. Горло сжалось вокруг него, она тихо застонала, вибрация прошла по всему стволу. В это время Вика взяла в рот оба яйца сразу, посасывая их, язык работал яростно, пальцы одной руки ласкали промежность Алексея, слегка надавливая на анус. Другая рука Вики легла на грудь Полины, теребя сосок. Они менялись местами каждые несколько секунд. Теперь Вика сосала член — быстро, жадно, с громким чавканьем, заглатывая его до самого горла и высовывая язык, чтобы лизать яйца одновременно. Полина спустилась ниже, обхватила губами одно яйцо, потом второе, посасывая и покусывая кожу, пока её рука дрочила ствол, который только что был во рту кузины. Слюни текли ручьями — по стволу, по яйцам, по бёдрам Алексея, капали на простыни. — Боже… вы… вы сводите меня с ума… — рычал Алексей, запустив пальцы в их волосы. Он смотрел вниз: две красивые женщины в корсетах, с обнажёнными грудями, которые раскачивались в такт движениям, лизали и сосали его одновременно. Их языки то и дело встречались, переплетались на головке, они целовались вокруг его члена, передавая друг другу вкус его смазки. — Теперь мы… — прошептала Полина, отрываясь и глядя на Вику с вызовом. — Покажи ему, как мы делали это в пансионе. Вика улыбнулась порочно. Они повернулись друг к другу, всё ещё стоя на коленях между ног Алексея. Их губы встретились — глубоко, влажно, с языками. Пока они целовались, их руки продолжали ласкать член мужа: одна дрочила ствол, вторая — яйца. Потом Вика толкнула Полину на спину прямо на ковре у кровати. Она легла сверху, но не лицом к лицу — в обратную сторону. Их тела образовали идеальную «69» — корсеты скрипели, груди тёрлись о животы. — Лижи меня, Поли, — приказала Вика, опускаясь мокрой, блестящей киской прямо на рот жены. — А я покажу графу, как ты любишь. Полина застонала и прижалась лицом к щёлке кузины. Язык вошёл глубоко, жадно, начал трахать её быстрыми движениями. Вика в ответ наклонилась вперёд и снова взяла член Алексея в рот — глубоко, до самого горла, пока Полина лизала её снизу. Алексей смотрел, не в силах отвести взгляд: его жена лежала на спине, лицо Вики между её бёдер, а Вика сосала его член, её ягодицы дрожали над лицом Полины. Они двигались в ритме. Вика трахала рот Алексея своим горлом, Полина лизала её клитор и вход, пальцы кузины иногда ныряли в Полину. Стоны, чавканье, влажные звуки заполнили комнату. Корсеты намокли от пота и соков. — Я… не выдержу… — прорычал Алексей, чувствуя, как яйца подтягиваются. Вика оторвалась на миг, посмотрела на него снизу вверх, губы блестели. — Кончай мне в рот, граф. Прямо в горло. Пусть Полина смотрит. Полина подняла голову, всё ещё лизнув Вику, и уставилась на мужа горящими глазами. Вика снова насадилась — глубоко, быстро, жадно. Её голова двигалась вверх-вниз, слюни текли по стволу. Полина протянула руку и начала ласкать яйца мужа, сжимая их в такт. Алексей взорвался с низким, животным рыком. Первая густая струя ударила Вике прямо в горло. Она не отстранилась — заглотила ещё глубже, глотая каждую каплю, глаза слезились, но она улыбалась вокруг члена. Вторая, третья, четвёртая струи — она проглотила всё, не проронив ни капли. Только когда последние капли упали на её язык, она отстранилась, показав Полине открытый рот, полный остатков спермы. Полина приподнялась и поцеловала кузину — глубоко, грязно, слизывая всё, что осталось. Они целовались над членом Алексея, передавая его семя изо рта в рот, пока он лежал, тяжело дыша, и смотрел на них. — Это только начало урока, — прошептала Вика, облизывая губы. — Завтра… мы пойдём в имение. И там я хочу, чтобы ты трахнул нас на природе. Пока одна из нас будет подсматривать. Полина кивнула, всё ещё целуя грудь Вики. — И я хочу… чтобы ты взял меня в задницу. Под её взглядом. Свет ламп дрожал. Снег за окном падал тихо. А в спальне только начиналась новая ночь — ещё более длинная, ещё более грязная и ещё более сладкая. Глава 11. Поездка в имение На следующее утро после «уроков французского» особняк на Мойке наполнился суетой сборов. Алексей распорядился запрячь большую дорожную карету — ту самую, с мягкими кожаными сиденьями и тяжёлыми бархатными занавесками, в которой когда-то Полина впервые взяла его в рот. Лакеи грузили сундуки, горничные укладывали корзины с вином, фруктами и свежим хлебом. Никто не задавал вопросов: граф Воронцов решил внезапно уехать в своё загородное имение под Петербургом — «на свежий воздух, на неделю». На самом деле все трое знали правду: в городе слишком много глаз, слишком много ушей. А в имении, затерянном среди заснеженных лесов и замёрзших прудов, их никто не увидит. Никто не услышит. Карета тронулась в полдень. Снег скрипел под колёсами, лошади шли ровной рысью. Внутри было тесно и жарко: Полина и Вика сидели напротив Алексея, корсеты затянуты под дорожными платьями, но юбки уже слегка задраны. Первые полчаса они ещё пытались вести светскую беседу — о погоде, о том, как имение выглядит зимой, о том, что в охотничьем домике наверняка натоплена баня. Но взгляды говорили другое. Вика то и дело касалась коленом ноги Алексея, Полина прикусывала губу, глядя, как его рука лежит на её бедре под юбкой. Когда Петербург остался позади и карета въехала в лес, Алексей не выдержал первым. Он задёрнул тяжёлые занавески, оставив только узкую щель для света, и притянул Полину к себе на колени. — Сними корсет, — приказал он хрипло. — Обе. Пока карета покачивалась на ухабах, женщины разделись до чулок и корсетов, которые они лишь ослабили. Груди вырвались на свободу, соски уже твёрдые от холода и возбуждения. Алексей по очереди сосал их — сначала Полину, грубо, кусая, потом Вику, заставляя её стонать и тереться о его бедро. Его член стоял колом под брюками. Полина расстегнула их дрожащими пальцами и взяла его в рот — глубоко, жадно, пока Вика целовала её в шею и ласкала грудь. Карета тряслась, усиливая каждое движение, и когда Алексей кончил Полине в горло, она проглотила всё, не проронив ни капли, а потом поцеловала Вику, передавая вкус спермы. Они приехали в имение уже в сумерках. Главный дом стоял тёмный и тихий — слуги были предупреждены заранее и оставлены только в людской. Алексей сам разжёг камин в спальне, но спать никто не собирался. Вика первой вышла на террасу, закутавшись в шубу поверх корсета. — Пойдёмте в беседку у пруда, — сказала она, глаза блестели в лунном свете. — Там снег блестит, как в сказке. И никто нас не увидит… кроме нас самих. Они пошли по заснеженной аллее — трое в шубах, но под ними почти ничего. Мороз щипал щёки, но внутри горел огонь. Беседка стояла на краю пруда — восьмиугольная, с резными колоннами и крышей, укрытой снегом. Внутри — широкая деревянная скамья, покрытая меховыми полостями, которые Алексей приказал принести заранее. Луна светила ярко, отбрасывая серебристые блики на снег. — Полина, — сказал Алексей, голос низкий и властный. — Ты будешь смотреть. Из кустов. Сядь там, где тебя не видно, и трогай себя. А я возьму Вику здесь. Прямо сейчас. Полина кивнула, щёки пылали. Она отошла в сторону, в густые заснеженные кусты можжевельника у самой беседки. Села на меховую полость, которую бросила на снег, и раздвинула ноги. Корсет был ослаблен, юбки задраны. Она видела всё: как Алексей прижал Вику к колонне беседки, как сорвал с неё шубу, как Вика сама задрала юбки и прогнулась, упираясь руками в деревянные перила. — Трахни меня, граф, — прошептала Вика громко, специально для Полины. — Глубоко. Как шлюху. Пусть твоя жена слышит. Алексей не стал раздеваться полностью. Он лишь расстегнул брюки, вытащил уже твёрдый, горячий член и вошёл в Вику одним мощным толчком — сзади, глубоко, до самого конца. Вика закричала — громко, протяжно, голос разнёсся над замёрзшим прудом. Он начал трахать её жёстко, яростно: бёдра шлёпали по её пышным ягодицам, член входил и выходил с влажным чавканьем, яйца бились о её мокрую щёлку. Корсет Вики скрипел, груди вывалились наружу и раскачивались в такт каждому толчку. Полина в кустах не выдержала. Она запустила два пальца в себя — резко, глубоко — и начала двигать ими в ритме мужа. Другая рука тёрла клитор. Снег холодил бёдра, но она не чувствовала холода. Только жар. Только то, как Алексей долбит Вику, как та стонет и кричит: «Сильнее… ещё… я твоя… трахай меня на глазах у жены…» Алексей схватил Вику за волосы, оттянул голову назад и ускорил темп. Его бёдра работали как поршень — быстро, сильно, без пощады. Вика кончила первой: тело выгнулось, киска сжалась вокруг него, горячие соки потекли по её чулкам и капали в снег. Она кричала так, что эхо разнеслось по лесу. Но Алексей не остановился. Он вынул член — мокрый, блестящий — и повернул Вику лицом к себе. Поднял одну её ногу, поставил на скамью и вошёл снова — теперь лицом к лицу, глубоко, глядя ей в глаза. Вика обхватила его руками за шею, целуя жадно, пока он долбил её стоя. Полина в кустах уже трахала себя тремя пальцами. Она видела всё: как член мужа исчезает в Вике, как ягодицы кузины дрожат, как их стоны сливаются в одно. Её собственный оргазм накрыл внезапно — тело содрогнулось, киска запульсировала, соки хлынули на мех и на снег. Она закусила кулак, чтобы не закричать, но стон всё равно вырвался. Алексей услышал. Он улыбнулся в темноту, не останавливаясь. — Полина… иди сюда… — позвал он хрипло. — Теперь ты. Но Полина осталась в кустах — дрожащая, с мокрыми пальцами, глядя, как муж кончает в Вику. Горячие струи спермы хлынули глубоко внутрь кузины, переполняя её и вытекая наружу по бёдрам. Вика закричала снова, кончая во второй раз, и осела в объятия Алексея. Они рухнули на меховые полости в беседке — обнажённые, потные, несмотря на мороз. Полина наконец вышла из кустов, на четвереньках подползла к ним и прижалась лицом к мокрой щёлке Вики, вылизывая всё, что вытекало из неё — смешанные соки и сперму мужа. Вика гладила её по волосам, а Алексей смотрел на них сверху, член уже снова начинал твердеть. — Завтра, — прошептал он, тяжело дыша. — В бане. Я возьму тебя в задницу, Полина. Под её взглядом. А потом… мы пойдём дальше. Снег тихо падал на крышу беседки. Луна светила ярко. А в имении Воронцовых ночь только вступала в свои самые дикие, самые запретные права. Глава 12. Анал для графини Ночь в имении прошла в полудрёме — они едва добрались до спальни после беседки, рухнули на широкую кровать и заснули, переплетённые телами, всё ещё пахнущие снегом, спермой и женскими соками. Утром Алексей проснулся первым. Солнце едва пробивалось сквозь морозные узоры на окнах, но в комнате уже было жарко: лакеи, оставленные в людской, растопили печи по его приказу. Он посмотрел на спящих женщин — Полина лежала на боку, рыжие волосы разметались по подушке, корсет был сдвинут, обнажив одну полную грудь с розовым соском. Вика прижималась к ней сзади, рука лежала на бедре жены, пальцы едва касались внутренней стороны. — Сегодня, — прошептал он себе под нос, чувствуя, как член уже начинает твердеть. — Сегодня я возьму её в задницу. К обеду они позавтракали в малой столовой, почти не разговаривая — только взгляды. Полина краснела, едва прикасаясь к еде. Вика улыбалась, проводя языком по краю бокала. После трапезы Алексей встал. — Баня готова. Идите туда. Обе. Разденьтесь полностью, кроме чулок и корсетов. Я приду через десять минут. Женщины ушли, шурша юбками по коридору. Баня в имении была отдельным деревянным срубом в глубине сада — большая, с предбанником, парной и огромной купелью из дуба. Когда Алексей вошёл, пар уже стоял густой, влажный, пропитанный ароматом берёзовых веников и розового масла, которое Вика щедро плеснула на горячие камни. Полина и Вика ждали его на широкой деревянной лавке. Обе полностью обнажённые, если не считать чулок и корсетов. Белый атласный корсет Полины был ослаблен, но всё ещё туго обхватывал талию, поднимая тяжёлые груди. Чёрный бархатный корсет Вики сидел идеально, подчёркивая её осиную талию. Между ног обеих уже блестели первые капли возбуждения. — Ложись на живот, графиня, — сказал Алексей низко, закрывая за собой дверь. — Вика, принеси масло. Полина легла на широкую скамью, покрытую чистой простынёй. Её пышные ягодицы поднялись вверх, спина выгнулась в корсете. Она дрожала — не от холода, а от anticipation. Вика взяла небольшой глиняный кувшин с тёплым оливковым маслом, настоянным на розовых лепестках, и встала рядом. — Расслабься, милая, — прошептала она, наклоняясь и целуя Полину в затылок. — Я буду рядом. Сначала пальцы. Медленно. Ты же хочешь почувствовать, как он войдёт туда? Полина кивнула, прикусив губу. Алексей опустился на колени за ней. Его член стоял уже полностью — толстый, венозный, головка блестела. Но он не спешил. Вика налила масло на ладонь и начала медленно втирать его в ягодицы Полины — круговыми движениями, разминая упругую плоть. Пальцы Вики скользнули в ложбинку, коснулись тугого ануса и начали нежно массировать его, размазывая масло. — Вот так… — шептала Вика. — Дыши глубже. Я введу палец. Она надавила — медленно, осторожно. Полина ахнула, когда первый палец Вики проник в неё. Масло сделало всё скользким, горячим. Вика двигалась очень медленно, входя и выходя, давая Полине привыкнуть. Вторая рука Вики скользнула ниже, к киске жены, и начала ласкать клитор — мягко, кругами. — Она уже течёт, граф, — сказала Вика, глядя на Алексея. — Смотри, как её киска блестит. Она хочет тебя везде. Алексей наклонился и поцеловал Полину в спину, между лопатками. — Расслабься, жена. Я не причиню тебе боли. Только удовольствие. Вика добавила второй палец. Теперь два пальца медленно трахали тугую дырочку Полины, растягивая её, скользя легко благодаря маслу. Полина уже стонала — тихо, прерывисто, вжимаясь лицом в простыню. Её бёдра дрожали, ягодицы слегка раздвигались сами собой. — Ещё… — выдохнула она. — Глубже… Вика улыбнулась и добавила третий палец. Теперь она трахала анус Полины тремя пальцами — медленно, но уверенно, поворачивая их внутри, растягивая мышцы. Масло хлюпало тихо, капало на лавку. Полина уже не просто стонала — она начала двигать бёдрами назад, насаживаясь на пальцы кузины. — Она готова, — прошептала Вика, не останавливаясь. — Смотри, как её дырочка раскрывается для тебя. Алексей встал на колени ближе. Его член был смазан маслом — Вика щедро полила его из кувшина. Он приставил головку к тугому, блестящему от масла анусу Полины и начал медленно, очень медленно давить. Полина застонала громче, когда головка вошла. Это было тесно, горячо, непривычно. Она схватилась руками за край лавки, ногти впились в дерево. — Дыши, — приказала Вика, целуя её в шею и продолжая ласкать клитор. — Расслабься. Он войдёт весь. Алексей толкнулся глубже. Сантиметр за сантиметром его толстый член раздвигал тугие стенки. Масло делало всё скользким, но сопротивление было сильным — Полина была девственна в этом месте. Он остановился, когда половина члена уже была внутри, давая ей привыкнуть. — Боже… он такой большой… — всхлипнула Полина. — Я чувствую… каждую вену… Вика наклонилась ниже и начала лизать клитор Полины — быстро, жадно, помогая ей расслабиться. Полина застонала ещё громче, бёдра задрожали, и в этот момент Алексей толкнулся дальше — одним долгим, медленным движением вошёл до самого конца. Его бёдра прижались к её ягодицам. — Весь… — рыкнул он. — Я в тебе весь, жена. Полина закричала — не от боли, а от переполняющего ощущения. Полностью заполнена. Тесно. Горячо. Запретно. Вика продолжала лизать её клитор, пальцами одной руки ласкала собственную киску, а второй — сжимала ягодицу Полины, помогая ей раскрыться. Алексей начал двигаться — очень медленно сначала. Выходил почти полностью, давая анусу сомкнуться вокруг головки, и входил снова, глубже, сильнее. С каждым толчком Полина стонала всё громче. Масло хлюпало, капало на лавку, смешивалось с её собственными соками. — Трахай её в жопу, граф, — шептала Вика между лизаниями. — Сильнее. Она уже кончает от этого. Полина действительно была на грани. Ощущение было новым, запредельным — каждый толчок Алексея заставлял её чувствовать его везде. Она кончила первой — резко, яростно, закричав так, что эхо разнеслось по бане. Её киска запульсировала, соки хлынули на язык Вики, а анус сжался вокруг члена мужа так сильно, что Алексей едва не кончил сам. Но он сдержался. Вынул член — блестящий, покрытый маслом и её соками — и перевернул Полину на спину. Ноги в чулках закинул ей на плечи, корсет задрал выше груди. — Теперь смотри мне в глаза, — приказал он. Вика села сверху на лицо Полины, опустив мокрую киску прямо на её рот. — Лижи меня, пока он ебёт твою девственную жопку, — прошептала она. Алексей вошёл снова — теперь в миссионерской позе для анала. Глубоко. Жёстко. Полина лизала Вику, язык глубоко входил в неё, пока муж долбил её в задницу всё быстрее, всё сильнее. Баня наполнилась звуками: чавканье масла, стоны, шлепки кожи, влажное чмоканье языка Полины. Вика кончила первой — прямо на лицо жены, заливая её соками. Полина закричала в её киску и кончила во второй раз — анус сжался вокруг члена, выдавливая его. Алексей не выдержал. Он вбился в неё до самого конца и взорвался — горячие, густые струи спермы хлынули глубоко в её задницу, заполняя её до краёв. Он кончал долго, пульсируя, выплёскивая всё, что накопилось. Когда он наконец вынул член, из ануса Полины сразу потекла белая, густая сперма, смешанная с маслом. Вика наклонилась и вылизала всё — жадно, до последней капли, целуя Полину в губы и передавая вкус. Они лежали втроём на лавке — мокрые, потные, дрожащие. Полина тяжело дышала, улыбаясь сквозь слёзы удовольствия. — Я… никогда не чувствовала ничего подобного… — прошептала она. — Завтра… я хочу двойное. Чтобы вы оба были во мне одновременно. Алексей поцеловал её в губы, а Вика — в грудь. — Завтра, — пообещал он. — Парижские игрушки уже привезли. И мы используем их все. Пар в бане густел. Снег за маленьким окошком падал тихо. А в имении Воронцовых день только разгорался — жарче, грязнее и слаще, чем любой из предыдущих. Глава 13. Парижские игрушки Вечер в имении опустился густым, бархатным сумраком, и в спальне главного дома уже не осталось ни одной свечи, которую бы не зажгли. Алексей сам принёс из столицы тяжёлый кожаный саквояж, который лакеи поставили у кровати ещё днём. Теперь он стоял на полу, и Полина с Викой смотрели на него, как на ларец с сокровищами. Корсеты на них были надеты заново — белый атласный у Полины, чёрный бархатный у Вики, — но шнуровка ослаблена так, что груди почти вываливались наружу при каждом вздохе. Чулки остались, но подвязки были уже расстёгнуты, и кружево сползало по бёдрам. Алексей открыл саквояж медленно, наслаждаясь моментом. Первым он достал тяжёлый резной фаллос — французская работа, слоновая кость, гладкая, с толстой венозной головкой и изогнутым стволом, длиной почти в локоть. Второй предмет был ещё интереснее: кожаный ремень с пряжками и специальным креплением спереди, куда вставлялся фаллос. Настоящий страпон, какой, по слухам, носили самые отчаянные куртизанки Парижа. — Это для тебя, Вика, — сказал он, протягивая ремень. — А это… — он кивнул на фаллос, — войдёт в Полину, пока я буду в тебе. Полина сглотнула. Её щёки вспыхнули, но между ног уже стало горячо и мокро. Вика взяла страпон в руки, провела пальцами по гладкой кости и улыбнулась хищно. — Ложись на спину, кузина, — прошептала она. — Сегодня я буду твоим мужем. Полина легла посреди кровати, раздвинув ноги широко. Корсет задрался выше груди, обнажив всё. Вика встала на колени между её бёдер, пристегнула фаллос к себе — кожа скрипнула, пряжки щёлкнули. Огромный искусственный член торчал теперь вперёд, блестя от нанесённого заранее масла. Алексей встал позади Вики, уже полностью голый, его собственный член стоял твёрдо и тяжело. Вика наклонилась вперёд и вошла в Полину одним долгим, медленным толчком. Фаллос раздвинул мокрые складки, вошёл глубоко, до самого конца. Полина выгнулась и застонала — громко, протяжно. Ощущение было другим, чем от живого члена: твёрдое, холодное, но такое большое, что заполняло её полностью. — Боже… он такой толстый… — всхлипнула она, впиваясь пальцами в простыню. Вика начала двигаться — сначала медленно, привыкая к ремню, потом быстрее, жёстче. Её бёдра шлёпали по ягодицам Полины, фаллос входил и выходил с громким чавканьем. Груди Вики раскачивались в такт, корсет скрипел. Полина уже кричала, ноги в чулках дрожали. Алексей не стал ждать. Он схватил Вику за бёдра, приставил свой горячий, настоящий член к её анусу — она уже была смазана и готова — и вошёл одним мощным толчком. Вика закричала, выгнувшись. Теперь она была заполнена с двух сторон: фаллос внутри Полины, а член Алексея — глубоко в её собственной заднице. — Двигайся, — приказал Алексей, начиная трахать Вику жёстко. Каждый его толчок заставлял страпон входить в Полину ещё глубже. Они двигались в одном ритме: когда Алексей вбивался в Вику, та вбивалась в Полину. Тройное соединение. Три тела, соединённые в одну цепь похоти. — Я… я чувствую его через тебя… — стонала Полина, глядя снизу вверх на кузину. — Он такой горячий… а ты… ты меня разрываешь… Вика не могла говорить — только рычала и кричала. Её тело дрожало между ними: член в жопе, фаллос в киске, корсет впивался в кожу. Алексей держал её за волосы, оттягивая голову назад, и долбил без пощады. Его яйца шлёпали по её ягодицам, фаллос хлюпал в Полине. Они кончили почти одновременно. Сначала Полина — с громким, протяжным криком, киска сжалась вокруг искусственного члена так сильно, что Вика едва могла двигаться. Потом Вика — её анус запульсировал вокруг члена Алексея, тело забилось в конвульсиях. Алексей вбился в неё до конца и залил горячим семенем — густыми, обильными струями глубоко в задницу. Но он не вышел. Вместо этого он перевернул их обеих — теперь Полина оказалась сверху Вики, страпон всё ещё внутри неё, а Алексей вошёл в Полину сзади, в киску, прямо поверх фаллоса. Двойное проникновение в одну женщину. Полина закричала так, что голос сорвался. Она была растянута до предела — живой член мужа и твёрдый фаллос кузины одновременно в её теле. Они трахали её вдвоём — жёстко, без передышки. Вика снизу толкалась вверх, Алексей сверху вбивался вниз. Полина рыдала от удовольствия, кончая снова и снова, тело дрожало, как в лихорадке. Соки текли по бёдрам, по корсету, по простыням. Когда всё закончилось, они не рухнули в привычном изнеможении. Алексей медленно вынул член, Вика отстегнула страпон, и они просто легли втроём, но не обессиленные, а странно спокойные. Полина лежала между ними, глядя в потолок, и по её щекам текли слёзы — не от боли, а от чего-то гораздо большего. — Я никогда не вернусь в Петербург, — сказала она вдруг тихо, но твёрдо. — Не хочу. Пусть свет думает, что мы уехали в путешествие. Я хочу остаться здесь. С вами. Навсегда. Чтобы каждую ночь было так… или ещё грязнее. Вика повернула голову и поцеловала её в висок. Алексей провёл пальцами по её мокрому от пота животу. — Тогда мы останемся, — ответил он просто. — И никто в мире больше не увидит нас такими, какими мы стали. За окном луна освещала снег, но в комнате теперь не было ни холода, ни страха. Только трое, которые наконец-то нашли свой настоящий дом — в самом сердце запретного желания. Глава 14. Риск в театре Они вернулись в Петербург только на один вечер — ради приличий. Свет уже начал шептаться, почему граф Воронцов с молодой женой и её кузиной так надолго исчезли в имении. Нужно было показаться. Алексей выбрал премьеру в Мариинском театре: «Пиковая дама» Чайковского. Ложа бенуара, самая дорогая, с тяжёлыми красными бархатными портьерами и видом прямо на сцену и партер. Никто не мог заглянуть внутрь, если только не встать и не подойти к самому краю. Карета остановилась у театра в восемь вечера. Снег падал густо, фонари горели золотыми пятнами. Полина и Вика вышли в одинаковых тёмно-бордовых вечерних платьях с глубокими декольте и огромными турнюрами, под которыми скрывались самые смелые секреты. Корсеты были затянуты до предела, груди высоко подняты, соски уже твёрдо проступали под тонким шёлком. Под юбками — ничего, кроме чулок и подвязок. Алексей шёл между ними в чёрном фраке, рука в белой перчатке лежала то на талии жены, то на талии кузины. В ложе они оказались одни. Дверь закрылась, и мир снаружи сразу стал далёким. Оркестр уже настраивался, свет в зале начал медленно гаснуть. Полина села справа от Алексея, Вика — слева. Широкие юбки обеих женщин были специально разложены так, чтобы полностью закрыть его колени и пах. Как только занавес поднялся и первые аккорды увертюры заполнили зал, Вика наклонилась первой. Она положила голову ему на плечо, будто зачарованная музыкой, а рука уже расстёгивала его брюки под прикрытием своей пышной юбки. Член вырвался наружу — уже твёрдый, горячий, пульсирующий. Вика обхватила его губами медленно, глубоко, заглотив почти до самого основания. Её голова едва двигалась — только лёгкие, почти незаметные движения, но язык работал яростно: кружил по головке, лизал уздечку, сжимал горло вокруг ствола. Алексей сжал подлокотник. На сцене пел Герман, зал аплодировал, а под юбкой Вики его член уже был весь в слюнях. Полина сидела с другой стороны, делая вид, что полностью поглощена спектаклем. Но её рука под собственной юбкой уже ласкала себя — медленно, глубоко, два пальца входили и выходили в такт музыке. Через десять минут Вика отстранилась, губы блестели. Она вытерла рот тыльной стороной ладони и шепнула Полине: — Твоя очередь, графиня. Не разочаруй мужа. Полина не стала ждать. Она наклонилась, рыжие волосы упали ей на лицо, скрывая всё. Её рот был жарче, жаднее. Она сосала глубоко, с чавканьем, которое тонуло в звуках оркестра. Каждый раз, когда она заглатывала его до горла, Алексей чувствовал, как её язык прижимается к нижней стороне ствола. Вика в это время расстегнула верхние крючки своего корсета и вытащила одну грудь, прижав её к руке Алексея. Он сжал тяжёлую плоть, теребя сосок, пока Полина продолжала сосать. Зал взорвался аплодисментами после арии. Полина не остановилась. Она только ускорила движения — голова двигалась быстрее, слюни стекали по стволу, капали на его яйца и на бархат сиденья. Алексей уже был на грани. Он схватил Полину за волосы под юбкой и прижал её глубже. Она застонала вокруг члена, вибрация прошла по всему телу. — Кончай ей в рот, — шепнула Вика ему на ухо, кусая мочку. — Прямо здесь. Пока все смотрят на сцену. Алексей взорвался. Горячие, густые струи хлынули Полине в горло. Она глотала жадно, не проронив ни капли, только тихо всхлипывала от собственного удовольствия. Когда последние капли упали на её язык, она медленно поднялась, облизнула губы и улыбнулась мужу — глаза блестели, щёки горели. — Вкусно, — прошептала она. — Но это было только начало. В антракте они едва дождались, пока зал опустеет. Как только дверь ложи закрылась за последним гостем, Алексей развернул Вику лицом к перилам, задрал ей юбки и вошёл в неё одним толчком — резко, глубоко, прямо в мокрую, уже текущую киску. Вика вцепилась в бархатную портьеру, чтобы не закричать. Полина встала перед ней, прижалась спиной к стене ложи и начала целовать кузину, заглушая её стоны своими губами. Алексей трахал Вику быстро, жёстко, шлёпая бёдрами по её ягодицам. Каждый толчок заставлял её груди вываливаться из корсета и раскачиваться. — Тише… — рычал он. — Нас могут услышать. Но Вика уже не могла сдерживаться. Она кончила, сжимаясь вокруг него, и Полина тут же встала на колени, вылизывая всё, что вытекало из кузины, пока Алексей продолжал долбить её сверху. Когда занавес поднялся снова, они уже сидели на своих местах — идеально одетые, только щёки горели и дыхание было слишком частым. Но спектакль их больше не интересовал. Как только финальные аккорды отзвучали и зал начал аплодировать, они почти выбежали. Карета ждала у бокового входа. Как только дверца закрылась и лошади тронулись, Алексей усадил Полину к себе на колени лицом к себе. Юбки задрались, он вошёл в неё одним толчком — глубоко, до самого конца. Вика села рядом, запустив руку между ними и теребя клитор Полины, пока та скакала на члене мужа. Карета тряслась по булыжной мостовой, усиливая каждое движение. Полина стонала в плечо Алексея, кусая ткань фрака, чтобы не кричать. Вика наклонилась и начала сосать её сосок, одновременно пальцами лаская яйца мужа. — Кончай в неё, — шептала Вика. — Залей свою жену прямо здесь, в карете, пока мы едем мимо всего Петербурга. Алексей вбился в Полину ещё глубже и кончил — мощно, обильно, заполняя её до краёв. Полина закричала, содрогаясь в оргазме, её соки смешались с его спермой и потекли по его бёдрам. Вика не дала им передышки. Она опустилась на колени на пол кареты и вылизала всё — и с члена мужа, и из мокрой киски Полины, целуя их обоих по очереди. Карета остановилась у особняка на Мойке. Дверца открылась. Лакей стоял с опущенными глазами, делая вид, что ничего не замечает. Алексей вышел первым, поправляя фрак. За ним — две женщины с горящими глазами и мокрыми от соков бёдрами под тяжёлыми юбками. — Завтра, — сказал он тихо, когда они поднимались по лестнице, — я хочу увидеть, как вы ревнуете по-настоящему. И как потом будете умолять меня о прощении… розгами. Полина и Вика переглянулись. В их взглядах не было страха. Только предвкушение. Снег продолжал падать на Невский, укрывая город белым покрывалом. А в особняке Воронцовых ночь обещала стать ещё одной главой в их тайной, запретной книге. Глава 15. Ревность и розги Утро после театра выдалось тяжёлым и душным, несмотря на мороз за окнами. Особняк на Мойке проснулся поздно: слуги ходили на цыпочках, боясь разбудить господ. В малой столовой накрыли поздний завтрак — горячий шоколад, свежие булочки, варенье из вишни и серебряные приборы, которые блестели в свете зимнего солнца. Полина сидела справа от Алексея, Вика — слева. Все трое были в домашних одеждах: Полина в лёгком шёлковом пеньюаре поверх корсета, Вика — в тёмно-бордовом халате, едва запахнутом на груди. Алексей выглядел свежим, но в его глазах всё ещё горел вчерашний огонь. Он был особенно внимателен к Вике. Слишком внимателен. — Ты вчера в ложе была просто невероятна, — сказал он тихо, проводя пальцами по её руке, когда передавал ей чашку. — Как ты сосала меня под юбкой… я едва не кончил прямо на увертюре. Вика улыбнулась победно, наклонилась и поцеловала его в уголок губ, давая ему заглянуть в глубокий вырез халата. — Я всегда знала, что тебе нравится, когда я веду себя как настоящая шлюха, — прошептала она достаточно громко, чтобы Полина услышала. Полина замерла с ложкой в руке. Её пальцы сжались так сильно, что серебро впилось в кожу. Она смотрела, как муж улыбается Вике, как его взгляд задерживается на её груди, как он не замечает, что она, Полина, сидит рядом и молчит уже десять минут. — А я? — вдруг спросила она резко, голос дрогнул. — Я тоже сосала тебя вчера. Глубже, чем она. И глотала каждую каплю. Почему ты говоришь только о ней? Алексей повернулся к ней, но улыбка осталась той же — ленивой, довольной. — Поли, не начинай. Вы обе были великолепны. — Нет, — Полина отодвинула чашку так резко, что шоколад плеснул на скатерть. — Ты весь вечер смотрел только на неё. В карете ты кончил в меня, но потом сразу повернулся к ней и поцеловал её первой. Ты всегда так делаешь, когда она рядом. Словно я — просто твоя жена по бумагам, а она… она твоя настоящая развратница. Вика подняла бровь, но в глазах мелькнуло торжество. Она не вмешивалась — только медленно облизнула ложку с вареньем, глядя на Алексея. — Ревнуешь, кузина? — спросила она сладко. — Это даже мило. — Замолчи! — Полина вскочила, щёки пылали. — Ты приехала «погостить», а теперь ведёшь себя так, будто это твой дом! Будто ты имеешь на него больше прав, чем я! Алексей встал. Лицо его потемнело. — Довольно. Обе — в спальню. Сейчас же. Они шли молча. Полина шла впереди, спина прямая, но плечи дрожали. Вика — за ней, с лёгкой улыбкой. Дверь спальни закрылась за ними с тяжёлым стуком. Алексей не стал тратить время на разговоры. Он подошёл к комоду, достал длинный кожаный хлыст для верховой езды — тонкий, гибкий, с маленькой кожаной плёткой на конце — и шёлковые ленты, которые они использовали раньше для игр. — Разденьтесь. Обе. Корсеты оставить. Руки за спину. Полина дрожала, но подчинилась. Пеньюар упал на пол. Вика сделала то же самое, только медленнее, дразня. Обе стояли перед ним в одних корсетах и чулках — груди обнажены, соски твёрдыми от страха и возбуждения. — Ты, — Алексей указал хлыстом на Полину, — встань на колени у кровати. Руки вверх. Он связал её запястья шёлковой лентой и привязал к резному столбику балдахина. Полина стояла на коленях, руки высоко подняты, спина выгнута, ягодицы выставлены. Вика получила то же самое — привязана рядом, только лицом к Полине, так что они смотрели друг другу в глаза. — Вы обе мои, — сказал Алексей низко, проводя хлыстом сначала по груди Полины, потом по груди Вики. — Но сегодня вы будете наказаны за ревность. И за то, что забыли, кто здесь хозяин. Первый удар пришёлся на ягодицы Полины — звонкий, жгучий. Она вскрикнула, тело дёрнулось. Второй — на Вику. Третий — снова на Полину, сильнее. Хлыст оставлял тонкие розовые полосы на белой коже. С каждым ударом женщины стонали всё громче. Боль смешивалась с жаром между ног — обе уже текли, соки блестели на внутренних сторонах бёдер. — Проси прощения, — приказал Алексей, ударив Полину по внутренней стороне бедра. — Прости… меня… — всхлипнула она, слёзы текли по щекам, но глаза горели. — Я ревновала… потому что люблю тебя… слишком сильно… Вика получила удар по груди — лёгкий, но чувствительный. Она выгнулась и застонала. — И я прошу… — выдохнула она. — Но я не виновата, что ты хочешь меня сильнее… Алексей бросил хлыст. Он встал между ними, расстегнул брюки. Член был уже огромным, венозным, головка блестела. — Вы обе будете сосать меня по очереди. И пока одна сосёт — другая будет получать розги. Он начал с Полины. Она жадно заглотила его, слёзы всё ещё текли, но рот работал отчаянно — глубоко, с чавканьем, пытаясь загладить вину. Пока она сосала, Алексей хлестал Вику — по ягодицам, по спине, по бёдрам. Вика кричала, но не от боли — от возбуждения. Потом они поменялись. Вика сосала жадно, с рычанием, а Полина получала удары — и каждый удар заставлял её стонать вокруг члена, когда очередь доходила до неё. Когда обе ягодицы были покрыты тонкими красными полосами, Алексей развязал их и бросил на кровать. — Теперь вы будете умолять меня вместе. Он лёг на спину. Полина села ему на лицо, Вика — на член. Они скакали одновременно: Полина тёрлась мокрой киской о его язык, Вика насаживалась на толстый ствол, крича от каждого толчка. Алексей хлестал их обеих хлыстом по бёдрам и ягодицам, пока они двигались. Боль и удовольствие смешались в одно. — Я ваша… — стонала Полина, кончая ему на лицо. — Возьми нас… накажи нас… — кричала Вика, сжимаясь вокруг него. Алексей перевернул их. Сначала он трахал Полину в киску, пока Вика сидела у неё на лице. Потом Вику в задницу, пока Полина лизала их обоих снизу. Хлыст не ложился — лёгкие, жгучие удары по спинам, по грудям, по клиторам. Женщины кричали, кончали одна за другой, тела дрожали, корсеты намокли от пота и соков. В финале он поставил их на колени лицом к лицу. Связал их запястья вместе шёлковой лентой и заставил целоваться, пока сам трахал их по очереди — сначала Полину, потом Вику, потом снова Полину. Когда он почувствовал, что кончает, он вынул член и залил их лица — густыми, горячими струями. Сперма стекала по щекам, по губам, по корсетам. Они целовались, слизывая её друг у друга, плача и смеясь одновременно. Алексей развязал их и прижал к себе — обеих сразу. — Никогда больше не ссорьтесь, — сказал он хрипло. — Вы обе — мои. Равные. И я люблю вас обеих… по-разному, но одинаково сильно. Полина уткнулась ему в грудь, всё ещё всхлипывая. — Прости… я просто боялась, что ты выберешь её. Вика поцеловала её в плечо. — Я тоже боялась… что ты выберешь только её. Алексей улыбнулся в их волосы. — Завтра мы едем в загородный клуб. Там будут только свои. И я хочу, чтобы вы обе показали всему свету, кому вы принадлежите… даже если этот свет никогда не узнает всей правды. Снег за окном падал тихо. Полосы от хлыста на их коже ещё горели. Но в спальне теперь было только тепло, только любовь и только обещание новых, ещё более смелых ночей.