55. Скелеты вернулись

Ходил Борис по коридорам школы, сунув руки в карман, будто инстинктивно пытаясь показаться проходящим рядом лицам обычным парнишкой, а не писателем, и ему было не уютно. Лица чуть глуповатые, то с широкими улыбками, то со странными выражениями, проходили мимо него, или же будто свистели рядом и проходили сквозь него. И без того хилый Борис теперь инстинктивно старался стать ещё по меньше; он не заметил, как всё тело вспомнило прошлые времена, ещё до появления Скелетов, когда в этих коридорах он в лучшем случаи скользил как невидимка, а в худшем ловил шуточки и смешки, ‑ и теперь ему вдруг захотелось того же. Поймав себя на этой мысли, Борис содрогнулся. А потом содрогнулся ещё сильнее, увидев на стене, в коридоре, свою фотографию. Вот он, гордо висит на стене! Борис остановился, поглядел на это, но стало неприятно, и зашагал дальше; ноги пошли, не понимая куда, и тело не переставало ощущать это давящее внимание кругом, эти оценки о нём со всех сторон, ‑ давили своим вниманием сами стены. Поскольку стояла большая перемена, и надеяться найти свободный угол где ни будь в школе не приходилось,  Борис автоматически стал пробираться куда‑то на верхние этажи, ‑ оттуда тянуло магнитом; кажется, там была свобода, уединение, которые так ему сейчас была нужны. Поднимаясь по лестницам, он скоро остановился взглядом на той лазейке, откуда Скелет‑Дмитрий, когда‑то, вылез на крышу школы, и триумфально взметнул свой металлический кулачок вверх, словно над городом. Борис устремился туда, даже не задумываясь, прямо как в чудный портал на свободу, к этому свету и даже издалека уже ощущаемую прохладу из лазейки, ‑ вот там, он чувствовал, то что ему нужно. Здесь его худоба сыграла на руку, он без проблем вылез на крышу. Ух, вот он, глоток свежего воздуха! Борис выпрямился; его грудь будто увеличилась втрое, когда он вдохнул этот московский, чуть влажный воздух, и будто вдохнул ни лёгкими, а душой, и будто ни воздух, а саму жизнь. Тогда Борису полегчало так, будто он нашёл наконец – Бориса! То, чего ему и не хватало на самом деле. Борис медленно двинулся к самому краю крыши, чуть растеряв чувство опасности. Перед ним раскрылся город, и в этот момент, он вдруг почувствовал себя своими персонажами, тем же султаном Сулейманом Великолепным или царём Арой Прекрасным, смотрящих со своих балконов на свои владения, ‑ хоть и для Бориса они не были владыками, а скорее личностями одной души, которые выражаются в мире через своё предназначение. Сняв с себя портфель и бросив рядом, Борис так и застыл на самом краю, чуть широко расставив ноги и по‑прежнему держа руки в карманах. И так он простоял минуты две, пока его не окликнул, неожиданно сзади, знакомый голосок: ‑ Борь, эй, осторожней ты там. Это была Ксюша Петрова, которая, уследив за Борисом, в итоге догадалась, куда он там решил взобраться. В первый момент она чуть дрогнула, только выбравшись на крышу и увидев эту застывшую фигуру Бориса прямо на краю крыши, ‑ так опасно, но в то же время красиво. Ей показалось, что Борис возвысился над городом и парит над ним, и теперь у него под ногами вся суета и мелочные проблемы мира. ‑ Бооорь … ‑ повторила Ксюша, но чуть тише, боясь его вдруг застать врасплох. Но Борис не двигался, и слава богу, что не было никаких резких движений; только чуть повернулась голова Бориса, не меняя при этом своей глубокой, созерцательной окраски. Ксения медленно подошла, и почувствовала, что сейчас может лишними словами нарушить это хрупкое равновесие внутри Бориса, и не знала какие подобрать слова. Но девочка очень быстро начала впадать в состояние Бориса, сама того не заметив, при первом же взгляде на город, московские здания и улицы, которые вдруг оказались снизу; и Ксюша вдруг захотела посмотреть на все произошедшие события в школе за последнее время, точно также, сверху. ‑ Ксюш, не подходи так близко. – тихо сказал Борис. – ты что следила? ‑ Блин. – вырвалось у Ксюши, а глаза чуть очарованно смотрели на город. – Борь, смотри там на нас смотрят, как на смертников, ахах. – указала она пальцем на бабушек и дедушек, где‑то далеко, во дворе. Борис чуть улыбнулся, но видимо, говорить ему сейчас было не охота. Тогда Ксения тоже сняла портфель, положила под собой и удобненько села на него. ‑ Вот так покруче. – окончательно вошла в приятное спокойствие Ксюша и улыбнулась. – блин, уходить теперь уже не хочется …. Борис не стал медлить и уселся также на свой портфель, и теперь оба погрузились в эту приятную прохладу, в этот вид перед собой, и в это умиротворение, когда момент словно остановился. Тогда Борис заметил в руках Ксюши свою книгу. ‑ Ты что купила уже? – спросил он. ‑ Папа позавчера купил, но моя дома, ‑ а эту, училка уронила у входа, в углу валялась, и Черепаха на ней застряла … Кстати, я думала Черепаха так сидя на твоей книге хоть успокоится‑исправится ахах, но нет, я как только подошла ‑ сразу взлетела опять … Слушай, я немного почитала книгу, так кусочками, и знаешь что подумала? Султан Сулейман с черепахой‑талисманом, это же прямо так понравится нашему Таркану, он же сам из Стамбула, плюс помнишь как он Черепаху Стюши украл? Я ему ещё плакат позора рисовала … Тут Борис чуть помрачнел, и снова уставился куда–то далеко, и наступила пауза. Ксения уставилась на то, как Борис обхватил руками свои ноги, потом внимательно всмотрелась сбоку в его глаза за очками, а затем уловила, что Борис‑то смотрит именно на здание научно‑исследовательского института. Она ясно уловила, что он ищет там небольшое окошко краешком глаза, через которую надеется увидеть Юлию, ‑ но никак окошка не находит, ведь лабораторная ни с той стороны. Теперь, Ксюша нервно стала думать: сказать ему правду о Скелетах или нет. А может он уже знает, ведь по новостям сообщали? ‑ Борь, ‑ набралась всё же смелости Ксюша и начала, ‑ между нами, вообщем, там в Охотном ряду пожар случился … мне папа говорил, он сам там организовывал всё …. и Стюша … короче, они вчетвером сгорели … но их потушили. Борис повернулся к Ксюше с таким лицом, будто сердце его забилось теперь во рту, но при этом никаких резких эмоций. Ксюша тут же нежно коснулась его плеча. ‑ Ты не знал? – спросила она на всякий случай. – по новостям объявляли, что в т‑ц пожар случился небольшой. Борис молчал, думал, сдерживал эмоцию, и наконец чуть выдохнул, сказав: ‑ Не смотрю новости. Он повесил голову, и оба помолчали. Лёгкий и какой‑то траурный ветерок ощутили лица Бориса и Ксении на крыше, будто теперь молчавшие не на краю крыши, а на краю печальной, длинной истории, и тишина стала такой, что сама прохлада на крыше будто стала шумной. Потом Борис добавил, почти шёпотом: – Так вот как всё обернулось … Щёчки Ксюши будто начали наполняться виной, а глазки уже стали чуть мокрыми; её грустненький взгляд уставился куда‑то вниз, и крутились сцены перед глазами, в которых она сама была, как она почувствовала, недалёкой, а также она вспомнила, как же правильно ощущала, что затея папы пахнет недобрым, с этой рекламой Скелетиков. ‑ Борь, кажется я тоже виновата. – сказала девочка, обращаясь скорее к самой себе. – я сама их почти отвела к папе, сама … ‑ Ты чего? – резко прервал её Борис. ‑ Пффф … ‑ выдохнула Ксюша. – ну блин, я могла бы папу постараться переубедить, или обмануть и сказать что они отказались от съёмок … ‑ Ксюш, тут никто не виноват, и папа твой тоже. Случился пожар! Я только вот думаю, как же Иван Иванович это переживает …. ‑ А Вова? Наш влюблённый в Стюшу, ой в Юлию … ‑ Ксюш, ты это с чего взяла? ‑ Ахах, да брось, ты видел как он на Юлию смотрел в коридорах? А я вот видела … Но только не говори мне, что я сумасшедшая, я то твоё первое сочинение помню. Так что если к роботу привязаться можно, то и влюбиться можно! Борис молчал, пытаясь скрыть своё лицо, но там шли серьёзные раздумья. А Ксения так и старалась придать разговору лёгкости своей чуть весёлой улыбкой. ‑ Блин, я вот думаю, помнишь ещё до того как Скелеты пришли, мы с тобой там на скамейке сидели, я тебе сказала что верю в твоё сочинение, и в то что робот может ожить, а Вова там подошёл тогда и ржал, когда козлом ещё был и … ‑ Ксюш, давай не будем сейчас об этом. – перебил Борис, чуть раздражённо, и его лицо начало метаться вокруг, пытаясь сменить тему и встряхнуть с головы и Вову, и Скелетов, и Пожар, ведь всё это как‑то путалось в голове, ‑ и глаза его остановились на своей же книге в руках Ксюши. ‑ Дай‑ка. – сказал он и схватил книгу. – знаешь, совсем другое ощущение, когда хочешь на себя со стороны посмотреть, как на автора; знаешь, надо читать так, как будто это не ты писал, а другой … ‑ Или лучше книга просто упала с неба. – засмеялась Ксюша, и добавила: ‑ хотя с твоим воображением, можно сказать книга правда с воздуха создалась, круто. ‑ Я бы не сказал. – ответил Борис. – тут скорее, много всего из личного, из жизни, и частично вдохновение, видения и размышления, всё смешалось и появилось что‑то новое. Или может это не новое, а просто смесь … ‑ Ага, прям как в природе, ‑ и не говори, что это не новое, мы с тобой вообще‑то тоже не с воздуха появились, мы тоже результат – смешения, уж извини меня, но это же не значит что мы не новые создания…. И на крыше настал весёлый, приободряющий смех Бориса и Ксении. ‑ Ну что нравится свой текст? – спросила Ксюша, видя, как Борис заинтересованно листает страницы, будто в первый раз. Но тут Борис снова упал в серьёзность, и через пару секунд чуть зажмурился, будто не желая видеть свои же строчки, и выдавил грустным тоном: ‑ Этого я и боялся … ‑ Чего? – удивилась Ксюша. ‑ Уже поздно что‑то исправлять, и добавлять, или улучшать. Только сейчас заметил, сколько всего не хватает, или что можно было бы получше сделать, честно говоря …. Ну вот, что значит книга, один раз в жизни пишется, и больше … Но тут Борис остановился, приглушив свой душевный порыв, потому что Ксюша, ни с того ни с сего, резко присела на корточки, взяла портфель и начала очень проворно там рыться. И Борис с вопросительным взглядом пронаблюдал за тем, как она достала толстую, довольно помятую, старую тетрадочку. Ксюша достала также и ручку, присела в прежнюю позу, открыла тетрадочку и остановилась будто на случайной странице, ‑ там были хаотичные какие‑то записи мелким корявым почерком. ‑ Ты что, тоже автор у нас? – наконец спросил Борис, чуть иронично, лёгкой, удивлённой улыбкой. ‑ Да не … это мой дневник, личный дневник. – ответила с каким‑то странным энтузиазмом Ксюша и вдруг весело зачеркнула одну из тех корявых строчек в дневнике. ‑ Ты чего? – тут же беспокойно отреагировал Борис. ‑ А то! Я же это давно писала, это моё лето из прошлого года ещё. Но с тех пор я поумнела и выросла, так что зачеркнём и улучшим. ‑ Стой. – тут же бросил Борис и выхватил ручку. И в этот момент, в наступившей паузе, до него прекрасно дошла мысль Ксюши. ‑ Ну чё понял? – довольно улыбнулась девочка. И тут же лёгкий, приятный смех снова настал на крыше. ‑ Так что это тоже самое как пытаться блин переписать свою жизнь, став мудрее. И кстати, не хочешь вспоминать про скамейку нашу, хорошо, но ты же помнишь, что я тебе там предугадала, что писателем станешь, ‑ а теперь уже с известным писателем сижу. ‑ Всё временно Ксюш, давай не будем фиксировать что‑то … ‑ А книга твоя уже не временна. ‑ Ксюш, я правда ценю твою поддержку, но …. ‑ Ой смотри, БОРЬ! Палец Ксюши резко взметнулся куда‑то вниз, кажется на школьный двор, и она повысила голос так резко, что очки Бориса чуть не вылетели с крыши. ‑ Это они! – чуть ли не крикнула Ксюша. Тут же Борис, испугавшись, кинул взгляд туда, и увидел – СКЕЛЕТОВ. Да, всех четверых. Они вернулись. Но только вот, даже издалека, и Ксюша, и Борис, заметили чёрные следы на их костях, ‑ они будто вернулись чёрными. На них новые парики, и уже поскромнее одежда, почти как школьная форма. Они теперь чуть напоминают тех советских, какими были в начале. ‑ Блииин. Мы с тобой тут болтали и не заметили их даже. – вскочив на ноги, сказала Ксюша, набросив поспешно портфель на плечо. – погнали, и звонок, наверное, уже дал. И Борис схватил свой портфель и побежал за Ксюшей. *** ‑ А ну тихо! – прозвучала знаменитая фраза в вестибюле школы имени Пушкина. Здесь собралась, кажется, вся школа, ‑ ученики и учителя столпились у входа, но инстинктивно отдалялись от входа школы всё дальше, ‑ им казалось, что там воскресли египетские мумии. Охранник «Прыщавый» прижался к стенке так, будто его родная кружка направила на него пистолет. Здесь были уже и Борис с Ксюшей, но с трудом разглядывали что ни будь через тонкие зазоры между спинами подростков и учителей. А директор Козловский, попытавшийся только что утихомирить всех своим приказом – «а ну тихо», с трудом, но смело стоял у входа, раздвинув руки так, будто он Муслим Магомаев, стоящий прямо на балконе гостиницы и собирающийся запеть, заворожить и притянуть к себе прохожих. Но зрелище, сейчас, было и вправду не из весёлых. Родные кумиры, Скелетики, которых так не хватало, которые вдруг исчезли в последнюю неделю, ‑ и эта неделя ощущалась месяцами, ‑ теперь вернулись, но вернулись совсем другими. Напряжённое лицо Козловского выдавало всё же, что он ожидал их прихода, ‑ он совсем недавно получил звонок от Кирилла и знал об этом; Кирилл немного пришёл в себя, в последние дни, и тогда решил выпустить своих детей на волю, обругав себя за то, что превратил лабораторию в тюрьму для них. ‑ Чё это на них? – испуганно выдавил из себя младшеклассник, уставившись на дырки на костях. ‑ Тихооо. – жёстко повторил Козловский. На эти дыры в костях и почерневших Скелетиков теперь смотрели все, с широкими глазами, и взрослые, и подростки, а Скелеты стояли в линию, стыдливо опустив свои черепа, и совсем незаметно подёргиваясь, ловя каждую реакцию подростков на своих костях. ‑ Блин, Раста, Роник, чё случилось? – громко бросила Дарья, одна из фанаток «Тату», так нервно жуя жвачку, что тут же прикусила себе губу. ‑ Никаких Роников и Раст! – вдруг жёстко обратился к ней Козловский, и у всех глаза ещё больше округлились. В этот момент, от этой фразы, все сильно приумолкли, и тогда Козловский объявил: ‑ Так, несчастный случай произошёл, ‑ бывает! ничего не спрашиваем! К Скелетам близко не приближаться. Слышите? Не приближаться, у них нарушены функции, любое резкое или эмоциональное движение в их сторону может быть расценено как опасность, и тогда они могут резко навредить вам, резко ударить. Ради вас, они будут учиться с вами, но разговаривать с ними можно только на расстоянии не ближе пяти метров! Слова Козловского прозвучали так, словно он долго учил их и произносил вслух перед зеркалом. Козловский повернулся к Скелету‑Татьяне и дал громкое пояснение: ‑ Татьяна, после звонка на урок, сначала заходишь ты. – сказав это, он резко и строго повернулся к молодой публике и продолжил: ‑ а вы стоите не местах, ждёте пока Таня сядет, потом только заходите. Урок заканчивается, сначала выходит Таня, только потом вы. Это касается всех вас, Татьяна, Георгий, Юлия и Дмитрий, всё ясно? Почерневшие черепа кивнули, а глазницы продолжали смотреть в пол.