53. Клетка для Скелетов

Прошёл день после инцидента в торговом центре «Охотный ряд». В школе имени Пушкина, с самого утра воцарилась необычная, тревожная атмосфера, словно жизнь в этих стенах сама решила остановиться, и спросить – «Где же Скелеты?». ‑ Петрова, успокойся, хватит в уши жужжать. – нервно тараторила учительница, когда маленькая Ксения уже пятый раз подбегала и тревожными глазками спрашивала – «Лидия Алексеевна, где Стюша, Раста?». Подростки шагали в коридорах так, будто попали в неузнаваемое место, настолько отсутствие Расты, Стюша, Роника и Декса, было непривычным. Они не могли поверить, что уроки могут начаться без Скелетиков. Уроков ведь не существует без Скелетиков …. А директор Козловский первым делом, ни меньше удивившись отсутствию Скелетов, немедленно начал звонить в научно‑исследовательский институт. Но на звонки пока что не отвечали. И этим утром, по лестницам научно‑исследовательского института, медленно, чуть лёгкой улыбкой, которая одновременно разливала по этим лестницам и грусть, и теплоту, спускался старенький, добренький наш уборщик Азамат. Его круглое лицо сейчас плыло далеко за пределами этих стен. Он был где‑то там, в далёком, и будто мистическом прошлом, в солнечном детстве Ташкента, в солнечных кадрах, которые он ловил в воспоминаниях; воспоминания эти ощущались ускользающими, улетающими, но Азамат цеплялся за них изо всех сил; уже наполовину он был там, где когда‑то бегал маленьким мальчиком, вместе со сверстниками, и словно вечно живущий за пределами дома, в огромном неизведанном мире – своём родном дворе. Азамат сейчас пытался удержать тот удивительный кадр, теряющийся в солнечном цвете, когда он заворожённо исследовал странный заброшенный грузовик, от которого целым оставалась лишь передняя часть, и отсутствовали двери, и эта передняя часть была потеряна среди густой травы. Маленький Азамат тогда вместе с друзьями крутил старый руль грузовика, ‑ единственное что оставалось целым, ‑ и воображал, как едет туда, ‑ не зная куда. И так, очень медленно, словно являясь живым воплощением черепахи на стене научно‑исследовательского института, Азамат спускался на первый этаж, где справа находилась лаборатория. И когда наконец он осознал себя в стенах здания, и вынырнул из тех воспоминаний, уже всем телом наполнившись ими, он остановился у двери в лабораторную. Старые, морщинистые, тёплые и усталые глаза уборщика всмотрелись в дверной глазок. Тогда Азамат смог разглядеть четыре металлические фигуры, которые сидели рядом друг с другом, поближе к небольшому окну, и траурно опустив черепа. А на этих черепах и костях – огромные, ужасные чёрные следы. Азамат ужаснулся, и сердце защемило, когда он постарался лучше всмотреться в эти чёрные следы, и заметил, что многие из них создавали дырки на поверхности костей. В этот момент, словно сама жизнь мгновенно ушла из Азамата. ‑ Бедные …. Бедные …. – произнёс он про себя. Он почувствовал, как тут же согласился быть на их месте, без лишних размышлений, ‑ быть на месте роботов; уродливые, чёрные дырки пускай будут на нём, а не на них. А потом злость наступила у Азамата: ‑ Клетка … в клетку посадил …. – произнёс он подумав о Кирилле, и тут же, крайне душевно произнёс свою фирменную фразу,  ‑ КОЗЁЛ! Азамат продолжал с болью всматриваться в глазок, всё начинало в нём уже нагреваться, и теперь, в воспоминаниях у него вспыхнули другие сцены, ‑ сцены того, как он мальчишкой, был наказан за шалость и сидел в пустой комнате, и как родители демонстративно заходили к нему, чтобы положить на стол тарелку плова с невозмутимым, холодным, равнодушным лицом, не проронив ни слова. И грудь Азамата словно отреагировала на то чувство из детства, ‑ чувство, когда ты подобен собаке. В этот момент за спиной Азамат почувствовал торопливые и агрессивные шаги. Он тут же убрал глаз от двери. Шаги за спиной были такие, что уборщик почувствовал, будто сейчас его ударят сзади. А потом слева от себя он увидел Кирилла. Кирилл был довольно раздражён, и громко гремел ключами, словно надзиратель в тюрьме, и не смотрел в лицо Азамату. Он словно сдерживал злость, и только когда уже открывал дверь в лабораторную, сквозь зубы бросил уборщику: ‑ Вы тут долго стоять будете Азамат? Азамат не ответил, стоял на месте и продолжал с презрением изучать состояние Кирилла, наблюдать за каждым движением. Дверь уже была открыта и теперь четыре почерневшие металлические фигуры показались яснее, и ещё больнее стало Азамату. Черепа молчали, излучали вину и даже не смотрели на Кирилла. Азамат не выдержал, лицо его исказилось от сочувствия, и умоляющим тоном он громко сказал: ‑ Кирилл, эта … отпусти ребят …. Но Кирилл промолчал, что‑то нервно и быстро переставляя в лабораторной. ‑ Отпусти ребят, пусть погуляют. – повторил Азамат. – ну не виноваты они … несчастье случилось ... Но Кирилл не реагировал. Азамат продолжил: ‑ Пусть в школу пойдут. ‑ Пугать детей я не собираюсь. – наконец заговорил Кирилл, но очень жёстко, намекнув на чёрные следы и дырки на костях. ‑ Кирилл, не стыдно а? Кому есть дело до этого? Отпусти ребят. ‑ Мне есть дело. – вдруг чуть ли не взорвался Кирилл. Он выпрямился во весь рост, и то, что накопилось за всю ночь, направил на уборщика. – вот вам йогурты и рэпы! ‑ Отпусти ребят. – громче и агрессивней произнёс Азамат, даже не вникая в слова Кирилла. И тогда Кирилл, подойдя угрожающе к Азамату, в порыве чувств не выдержал и толкнул уборщика в плечо. ‑ Я тут решаю, что с ними делать. – взорвался он. Азамат чудом не упал. Тут же раздался звонок. Никого ещё не было в институте, и Кирилл быстро захлопнул дверь лабораторной, повернул ключ в замке и побежал к телефону. Азамат всё ещё не мог поверить в этот наглый толчок со стороны Кирилла, и теперь только тихо, почти также неподвижно, как сами Скелеты, стоял в коридоре и наблюдал, как тот нервно и эмоционально будет объясняться с Козловским. ‑ У нас ЧП, серьёзный технический сбой. – уже громко бурлил в трубку Кирилл. Козловский, сам являясь мастером бурления, совсем впал в замешательство у себя в кабинете, и явно почувствовал неладное. ‑ Да меня тут эти сорванцы на части разнесут, они уже не успокоятся без своих Скелетиков. – говорил Козловский, чувствуя, как за кабинетом переживания у подростков начинают кипеть. ‑ Ну так объясните им, что Скелетики им не игрушки. ‑ А то, что Черепаха эта летает до сих пор? – теперь попытался круче забурлить Козловский. – с этим что делать будем? Я должен целый год сидеть‑ждать пока поймают? ‑ У нас серьёзное ЧП. Сейчас мне ни до черепахи! – отрезал Кирилл и положил трубку. Дверь отворилась, и в институте показались первые работники, ещё сонные. Кирилл тут же натянул на себя маску спокойствия, усмирил эмоции, и повернулся в сторону лабораторной. Он хотел было извиниться перед Азаматом, но того уже не было в коридоре. Кирилл нервно почесал волосы, выдохнул, и быстренько поздоровавшись с коллегами, вышел из здания и пошёл к машине. Он сел в машину, откинулся на спинку переднего сиденья и начал думать; а внутри сильная боль, и он почувствовал, что вот‑вот проронит слезу. *** За запертой дверью лаборатории стояла мёртвая тишина. Щелчок замка, который сделал Кирилл перед уходом, прозвучал как выстрел. Скелеты не шевелились, и молчали. Пустые глазницы каждого из них скользили по металлическим телам друг друга, скользили по тем ужасным, зловещим чёрным дырам. Глазницы избегали стен. Они упрямо не смотрели на родные, потрескавшиеся стены лабораторной, ‑ ведь для этих стен они никогда не переставали быть Татьяной, Юлией, Георгием и Дмитрием. И теперь, каждый из них вспомнил свои имена. Череп Скелета‑Юлии чуть задрожал, стоило ей рискнуть и всмотреться в собственные руки, прожжённые до самого каркаса, всмотреться в эти глубокие чёрные каверны.  Остальные автоматически сделали тоже самое. В этой тишине, четыре одинаковых, голых черепа отчаянно пытались почувствовать свою индивидуальность, ‑ но нет, без париков, без какой‑ни будь одежды, все четверо ощущали себя грудой обгоревшего металлолома, которую забыли вывезти на свалку. Потом, первым шевельнулся Скелет‑Дмитрий своим левым плечом. Он медленно поднялся; чуть прихрамывая, под давлением взглядов остальных, подошёл к небольшому окну, и глазницы сквозь стекло уставились на улицу; потом поднялись на кусочек серого неба и остановились на верхушке деревьев. Свобода почувствовалась так близко – протяни руку, выбей стекло и беги. Но затем, металлический лоб, плавно, как‑то обречённо уткнулся в стекло; на белой раме тут же остался грязный след от копоти. – Мы... могли бы уйти, – сипло, прерывисто вытолкнул из себя Дмитрий. – Просто прыгнуть. И всё. Тут Скелет‑Татьяна бесшумно поднялась и подошла к нему, и тоже посмотрела на улицу, и Скелет‑Дмитрий словно в первый раз заметил, как на предплечье Татьяны зияла настоящая сквозная дыра с обгоревшими краями. Татьяна хотела было что‑то сказать, но Скелет‑Георгий, который остался сидеть на полу, обняв свои металлические колени, уверенным тоном отозвался: – Посмотри на нас! И куда мы пойдём? Там люди. Дмитрий хотел было что‑то возразить, шагнуть вперёд, но остановился, ‑ картинка того, как вчера от них с криками и отвращением шарахалась толпа подростков на Манежной площади тут же вспыхнула, и вспыхнула в памяти у всех четверых одновременно. Постояв ещё полминуты у окошка, Татьяна и Дмитрий понуро зашагали к пыльному лабораторному дивану, и снова уселись в тишину. Снова продолжилось мучительное безмолвие; теперь, Скелеты начали напоминать безжизненные экспонаты, словно лаборатория стала кабинетом для биологии. В этот момент Скелет‑Юлия вспомнила ту игрушечную версию самой себя, которую она крутила с мальчиком Мишей как раз в кабинете биологии, которую охраняла по просьбе учителя, ‑ и как же вдруг ей захотелось, чтобы кто‑то подошёл к ней, сейчас, и также поохранял её, а ещё лучше, также покрутил. И, пожалуй, только почерневшие металлические пальчики Юлии, сейчас, были единственными, что шевелилось в этой лаборатории, единственными, что было живым; и пальчики Юлии шевелились ни просто так, они хотели ощупать родной металлический панцирь, родную черепаху, которая всегда была опорой в самые тяжёлые секунды. Но Черепахи не было, и как же это было странно, будто Юлия осталась без руки. Вскоре Юлия поднялась на ноги. Она сделала это так театрально, что остальные будто очнулись от глубокого сна, и очень волнительно устремили на неё свои вопросительные черепа. Тогда Юлия тихонько подошла к столу, на котором стоял тот самый пульт, которым когда‑то Иван Иванович их включал и отключал. Юлия остановилась перед пультом, и тогда её глазницы словно замерли на кнопке прибора. Палец Юлии медленно, и очень нежно коснулся кнопки. Татьяна, Георгий и Дмитрий полностью сосредоточились на пальце Юлии, скользящем по кнопке, и с таким видом, будто происходит нечто завораживающее. Мысли и чувства Юлии будто наполнили лабораторию; тогда всем троим стало ясно: как же она хочет отключиться, как же она хочет вновь стать роботом‑Юлией, которую можно взять, и одним нажатием кнопки лишить сознания. Татьяна, Георгий и Дмитрий слегка столкнулись взглядами, и тогда желание Юлии отразилось на всех четырёх черепах, и в одно мгновение, у стола с пультом возник образ Иваныча, будто дух, пришедший их спасти нажатием кнопки. Теперь переглянулись все четверо, поняв, что ощутили коллективное видение, как единое существо. А палец Юлии не переставал скользить по кнопке, словно умоляя кнопку своей лаской. *** Когда прозвенел звонок на второй урок в школе имени Пушкина, и учительница вошла в класс, головы подростков всё ещё жужжали от не уютности, от неловкости и недоумения, ‑ «ГДЕ СКЕЛЕТЫ?». Тогда тело учительницы словно ударило током, она нервно повернулась к классу, вздохнула и выдохнула так, будто надеясь прогнать неприятную атмосферу этим выдохом, и громко сказала: ‑ Так, а ну настроились на урок! Не пропадут ваши Скелетики. Директор выясняет … ‑ А чё с ними? – перебил подросток, и очень эмоционально. ‑ Ни чё – а что! – строго произнесла учительница. – директор объявит, как только всё выяснит. А теперь к уроку. И ученики начали искать позу на стульях поудобнее, будто отсутствие Скелетов не давало им удобно присесть, будто под ними выросли иголки. Но в этот момент, за дверью вдруг начало что‑то стучать. Учительница замерла с таким лицом, будто там привидение в коридоре наведалось. Подростки также прекратили суетиться. Что‑то стучало, или стучалось об паркет, и кажется, об потолок; что‑то билось об пол, и потом, через секунду, взлетало наверх. Один из учеников тут же выбежал из другого класса, посмотреть, что за странность творится. И тогда он увидел, как Черепаха‑Пуля, ‑ а скорее уже Черепаха‑Скелет, ‑ будто нервно, от безысходности, теперь скачет вниз и вверх, будто изображая из себя какой‑то депрессивный пинг‑понг. Да, это был далеко не горизонтальный полёт, это походило на безумное желание Черепахи биться головой об стену, как человек.