Часть первая. Июль 1998

Теперь Гермионе казалось, что она слишком затянула с этим делом. Она накинула на голову капюшон мантии из тонкой темно-синей шерсти и вошла в «Дырявый котел», сжав пальцами палочку из грецкого ореха. Она хорошо слушалась, но не переслала быть палочкой, некогда принадлежавшей Беллатрисе Лестрейндж. Помимо прочего, эта палочка убила Сириуса, пытала родителей Невилла и саму Гермиону. Не лучший послужной список. И Гермиона действительно хотела поменять ее как можно скорее, но первые три недели после победы их с Гарри и Роном таскали по заседаниям суда, как свидетелей, а затем Макгонагалл прислала сову с просьбой о помощи в восстановлении Хогвартса, и Гермиона решила, что эта палочка может сделать хоть одно доброе дело перед тем, как ее жизнь завершится в забытом всеми ящике. Или в языках пламени. Или на дне заброшенного колодца. В Котле было всего пара человек и Том за баром, но Гермиона все равно наклонила голову, закрывая лицо волосами. Журналисты из Пророка в последнее время были особенно пронырливы, а у нее не было настроения отвечать на их вопросы вроде «Какие у вас планы на будущее?» или «Почему вы не дали обвинительных показаний против нескольких семей связанных с Пожирателями?» и еще «Вы с Рональдом Уизли правда вместе?». Как ни странно, самым простым из этих вопросов казался первый. Планы на будущее были единственным, что оставалось неизменным с ее четырнадцати лет. Но даже если не брать долгосрочные планы, она знала что будет делать как минимум в ближайший год: вернется на повторный год в Хогвартс, найдет способ вернуть родителям память, сдаст Ж.А.Б.А и подастся на стажировку в Отдел регулирования магических популяций и контроля над ними. Вторая часть названия отдела ей не нравилась, поэтому она никогда не произносила ее ни в уме, ни вслух. Пройдя через кирпичную арку, Гермиона оказалась в начале Косого переулка. Тут было непривычно оживленно. После победы над Темным лордом прошло чуть больше двух месяцев и все только-только начинали в это верить. Снова открывались магазины, двери и окна которых до этого были заколочены досками, волшебники, наполнявшие улицу, останавливались и перекидывались несколькими фразами прежде, чем пойти дальше. На лицах некоторых из них можно было увидеть робкие улыбки. Лавка продавца волшебных палочек выглядела более потрепанной, чем в прошлое ее посещение Гермионой. Выбитые окна витрин так никто и не починил, а некогда витражную дверь теперь заменяла обыкновенная деревянная. Гермиона грустно окинула взглядом это живое напоминание о недавних ужасах войны и вошла внутрь него, думая о том, какими были ее чувства, когда она пришла сюда впервые. Ей было одиннадцать и она чуть не прыгала от осознания, что она волшебница. У прилавка уже кто-то стоял, но Гермиона едва обратила внимания на посетителей и тихое бормотание Олливандера и отошла к одному из переполненных стеллажей. Аккуратные коробочки лежали друг на друге будто ожидая, когда юные волшебники и волшебницы придут за ними. Летом девяносто первого она сразу же потянулась за коробочной, которая ей понравилась больше других и палочка лежавшая в ней оказалась самой прекрасной из всех. Мистер Олливандер тогда сказал, что палочка сама выбирает своего хозяина, но теперь Гермионе вдруг стало интересно, действительно ли это было так или Гаррик говорил так просто ради забавы? Ее взгляд запрыгал с одной коробочки на другую и она с тоской вспомнила свою палочку из виноградной лозы. Она была идеальна. Она стал первым доказательством того, что Гермиона волшебница. И она, как и детство Гермионы, погибла в войне с Темным лордом. — Всего доброго, мистер Малфой, миссис Малфой, — чуть громче прозвучал напряженный голос Олливандера. Гермиона повернулась и увидела Нарциссу Малфой, гордо шагающую к выходу из магазинчика. Женщина не взглянула на нее, но Гермиона поняла, что это был способ защиты. Теперь Нарциссу Малфой знали как женщину, что помогла Гарри Поттеру. Мнения общества конечно же разделились. Сама Гермиона пока не понимала, как к ней относиться. Конечно, она была благодарна, но это не отменяло прошлых поступков Нарциссы. За ней следовал ее сын. Высокий и худой Драко шел с опущенной головой. Возможно, то была игра теней, но Гермионе показалось, что под глазами у него залегли тени усталости. В руках он держал, по видимому, только что купленную палочку. На нее же был направлен его взгляд. Гермиона мысленно пожелала, чтобы эта палочка была самым интересным зрелищем в его жизни, потому что она не хотела встречаться с ним глазами. Она отвернулась обратно к стеллажам и вспомнила одно из бесконечных слушаний чуть больше месяца назад. Малфоев помиловали. Гарри настоял на том, чтобы Гермиона и Рон не давали против них показаний. На суде он рассказал, что сделала Нарцисса. Для Гермионы это не стало новостью, они с Роном узнали об этом от Гарри в первые же дни после победы. Но она не понимала почему он пожалел Люциуса и даже отчасти разделяла негодование Рона по поводу того, что это была отличная возможность воздать по заслугам Драко за годы издевательств. «Это мелочно, — хмуро ответил тогда Гарри. — Если хочешь, можешь врезать ему еще раз, но отправлять Малфоя в Азкабан? По твоему так должно быть?». Гермиона не ответила, но недовольно фыркнула. Наверное, он был прав. «Он участвовал в убийстве Дамблдора, проклял Кэти Белл, и вообще он гребанный расист», — напомнил Рон. Гермиона была согласна по всем пунктам. Но хватало ли всего этого, чтобы попасть в Азкабан? Малфой был подлым хорьком, трусом, высокомерным болваном и вообще кем угодно, но только не убийцей. На самом деле она действительно не считала, что он смог бы убить профессора Дамблдора. Поэтому Гермиона согласилась с Гарри. Люциуса лишили права использовать палочку и посадили под домашний арест. Нарциссу и Драко оправдали, но последнего принудили вернуться в Хогвартс и запретили трансгрессировать. Было очевидно, что Министерство хочет, чтобы Драко был под надзором. — Мисс Грейнджер? Гермиона отвернулась от стеллажей, и посмотрела на Гаррика Олливандера. События последнего года явно добавили ему несколько лет, но в целом мастер волшебных палочек выглядел неплохо. На секунду она задумалась над тем каково ему было продавать палочки своим тюремщикам, но он не выглядел слишком взбудораженным. — Добрый день, мистер Олливандер. — Я кое-что сделал для вас. Надеюсь, подойдет. Гермиона открыла было рот, но мастер уже скрылся меж стеллажей за прилавком. Впрочем, вернулся он так же быстро, держа в руках синюю коробку с кремовой этикеткой, на которой были написаны имя и фамилия Гермионы. — Вот. Попробуйте. Это груша. Последнее слово он сказал так бережно, будто она должна была знать что это значит. Может, ей стоило заняться более плотным изучением волшебных палочек? Девушка открыла коробку и увидела простую, чуть сужающуюся к кончику палочку. Она была не очень длинной и поблескивала мягким золотистым сиянием в приглушенном свете магазина. Олливандер начал говорить что-то о ее гибкости и длине, но Гермиона слушала вполуха. Ее гораздо больше увлекало чудесное чувство, возникшее во всем теле как только она взяла палочку в руку. Да, это однозначно была ее палочка. — Я беру ее, — кивнула она. *** Через час Гермиона зашла в Нору. Молли, Артур, Рон, Джинни и Гарри уже сидели за столом. — Скорее, милая, — махнула ей рукой миссис Уизли. На ней было обычное домашнее платье, которое теперь немного висело на женщине. Два месяца скорби и горя лишили ее сна и аппетита, поэтому теперь Молли выглядела, как тень себя прежней. Гермиона ждала, что когда-нибудь снова увидит теплый свет в ее глазах, хотя и не слишком на это рассчитывала. — Я отложила тебе тосты, Рон едва не лишил тебя их. — Это неправда! — возмутился Рон. Гермиона мельком глянула на каждого сидящего за столом Уизли. Смерть Фреда повлияла на всех. Хуже всего было конечно Джорджу. После похорон он две недели не выходил из комнаты, а теперь жил в квартире над Всевозможными волшебными вредилками. Один. Мистер Уизли хоть и старался держаться ради жены, но стал заметно более молчаливым. Джинни редко появлялась в доме, предпочитая отвлекать себя квиддичными тренировками. Ну а Рон стал опорой для своей скорбящей семьи. Гермиона часто находила его безмолвно сидящим у могилы Фреда. Билл и Чарли провели месяц в Норе, не желая переживать чувство потери без семьи. Чувство радости от победы было задушено в зародыше скорбью обо всех, кого они потеряли. Горе тихим завыванием жило в груди Гермионы и отражалось в глазах Гарри. Фред, Люпин и Тонкс, Лаванда, Колин и еще десятки имен тех, в чью смерть они оплакивали. Она перевела взгляд на Гарри, сидящего рядом с Джинни. Друг слабо улыбнулся ей. Они оба временно поселились в Норе. После победы им некуда было идти. Конечно, Гарри мог поселиться в доме на площади Гриммо, но тот все еще больше напоминал штаб-квартиру, чем настоящее жилище, требовалось время чтобы по-настоящему обжить его. К тому же Гермиона думала, что Гарри хотел проводить больше времени с Уизли, пока тем не станет хоть немного лучше. Ну и выбор быть с Джинни или находиться в пустом доме, полном призраков прошлого, был очевиден. Сама же Гермиона не представляла, что придумать с жильем. Она не могла вернуться в свой родной дом пока не придумает, как восстановить родителям память. Других вариантов у нее не было. Поэтому Рон, а потом и его родители настояли на том, чтобы ребята жили у них столько сколько нужно. — Еще какая правда, — сказала Джинни. — Если бы мама не убрала у тебя из-под носа тарелку, ты бы умял все до крошки. Рон послал Гермионе взгляд, который означал что-то вроде «они точно моя семья?». Гермиона хмыкнула и, повесив мантию на крючок у двери, села рядом с ним. На тарелке перед ней тут же оказались яичница, пара тостов, столько же ломтиков бекона и бобы. — Купила? — спросил Рон. Гермиона кивнула и достала из набедренного чехла палочку из груши. Палочка из грецкого ореха лежала в сумке с заклятием незримого расширения. Рон покрутил в руке ее новую палочку и передал ее Гарри после того, как тот подергал пальцами призывая дать ее ему. Он и Джинни принялись рассматривать обновку, а Рон повернулся к Гермионе. — Заходила к Джорджу? Все они постоянно навещали Джорджа в его квартире над Всевозможными волшебными вредилками. Молли настаивала, чтобы он пожил с ними какое-то время, но Джордж отказался. — Да. Он в порядке. Сказал, что планирует открыть магазин к августу. — После войны шутки и приколы Уизли были не в ходу. — С ним там, кстати, была Анджелина Джонсон. — Гермиона не стала говорить, что когда она пришла в квартиру, глаза у обоих были на мокром месте. Анджелина была близка с Фредом еще в школе, но встречались ли они после? В любом случае, хорошо, что Джордж решил подпустить к себе хоть кого-нибудь. Гермиона надеялась, что он не станет озлобленным и нелюдимым. — Хорошо, что она решила его навестить, — сказала миссис Уизли. — Джинни, может, вы с Гарри зайдете к нему, когда поедете на площадь Гриммо? Я приготовлю пирог с ревенем. Брови Гермионы изогнулись. — Вы собрались на площадь Гриммо? — Да, — ответил ей Гарри. — Хочу немного прибраться там. Ну знаешь, чтобы жить не в свинарнике. — Гарри, тебе не обязательно это делать, — сказала миссис Уизли. — Я не могу вечно у вас гостить. — Можешь. — Он взрослый парень, Молли, ему нужно больше личного пространства, — вклинился Артур и Гарри посмотрел на него с благодарностью. — Скажи-ка лучше, Гарри, Кингсли не слишком на тебя наседает? Ему еще приходилось возвращаться в Министерство для уточнения обстоятельств, когда ловили очередного егеря или того, что мог тайно помогать Пожирателям. Это было не самое интересное занятие, но Гарри, похоже, нравилось. Его решение не возвращаться в Хогвартс тут же поддержал и Рон, чем миссис Уизли была крайне недовольна. Зато Аврорат с большим энтузиазмом согласился принять героев войны в свои ряды даже без результатов Ж.А.Б.А. Гарри сказал, что Гермиону бы тоже приняли на работу в Министерство без вопросов, но она хотела сделать все по правилам. Но ее совсем не радовала мысль, что она проведет этот год в Хогвартс без своих лучших друзей.