Глава 4

      Драко сразу отправился в Мэнор из аэропорта. Трансгрессия привычно сжала пространство, и в следующую секунду он уже стоял у кованых ворот. Мэнор встретил его мгновенно. Не звуком — ощущением. Словно воздух стал плотнее, тяжелее, будто само поместье сделало вдох… и узнало его.       Блондин сделал шаг вперед, и гравий под ногами едва слышно хрустнул. Он не был здесь семь лет. Но Мэнор его помнил и ждал. Двери распахнулись раньше, чем Драко успел поднять руку. В холле моментально вспыхнул свет — мягкий, теплый, приветственный. Но в этой приветливости было что-то еще, едва уловимое. Словно старый друг, не видевший тебя долгие годы, сначала крепко обнял… а затем чуть отстранился, всматриваясь внимательнее, чем следовало.       Драко замер на пороге, по коже пробежал холодок. Дом был рад его возвращению. Но вместе с этим — что-то в самой ткани магии едва заметно напряглось, словно проверяя, сопоставляя, сомневаясь. Драко сделал еще шаг, и это ощущение усилилось — не враждебное, нет. Скорее… настороженное, слишком внимательное, словно Мэнор пытался решить для себя нечто важное. Драко медленно выдохнул, позволяя знакомому чувству древней магии обволочь себя. — Я дома, — тихо произнес он, сам не до конца понимая, к кому обращается. Где-то в глубине дома что-то откликнулось — едва заметно, почти неощутимо. И все же… не совсем так, как раньше.       В тот же момент возле Драко появилась Тинки — любимая эльфийка, которая воспитывала его с рождения. Ее глаза наполнились слезами, а маленькая ручка невольно потянулась к руке блондина. — Молодой хозяин вернулся… Тинки так долго его ждала, — тихо произнесла она. Драко опустился перед ней, без колебаний сокращая расстояние, и мягко обнял. — Здравствуй, Тинки.       Он отстранился лишь на мгновение, скользнув взглядом по ее наряду, и уголок губ тронулся в легкой улыбке: — Ты выглядишь замечательно. — Спасибо, молодой господин. Леди Малфой и мистер Малфой ждут вас в голубой гостиной.       Тинки повела Драко по коридорам Мэнора, причитая о том, что молодой хозяин похудел, плохо питается и вообще давно не появлялся в родном поместье. Драко смотрел на эльфийку и улыбался. Он действительно скучал по ней.       Дверь в голубую гостиную открылась беззвучно. Нарцисса поднялась первой. На долю секунды она замерла, словно боясь, что это лишь иллюзия. Но уже в следующую секунду расстояние между ними исчезло. — Драко…       Ее голос дрогнул — едва заметно, но для него этого было достаточно. Мать обняла его крепко, так, как не позволила бы себе на людях никогда. Тонкие пальцы сжались на его плечах, словно проверяя, что он действительно здесь, что он вернулся. Драко выдохнул и, не задумываясь, обнял ее в ответ. — Мама.       Он позволил себе задержаться в этом моменте чуть дольше, ведь он не видел мать больше года. Когда Нарцисса наконец отстранилась, ее взгляд скользнул по его лицу — внимательный, жадный до деталей, будто она пыталась запомнить все сразу. — Ты похудел, — тихо заметила она, едва заметно нахмурившись. — Тинки уже успела доложить, — отозвался Драко, и уголок его губ чуть приподнялся. Легкая тень улыбки мелькнула и на лице Нарциссы. — Разумеется. — Драко, — голос Люциуса прозвучал спокойно, ровно, но в нем не было привычной холодности. Он поднялся со своего места, неторопливо подходя ближе. Взгляд был внимательным, цепким, и все же в нем читалось то, что он не позволил бы заметить никому постороннему: одобрение. И облегчение. — Отец.       Они не обнялись. Но короткого кивка и взгляда, который длился на долю секунды дольше, чем требовали приличия, было достаточно. В этой семье этого всегда хватало. Где-то в глубине Мэнора магия едва ощутимо смягчилась, словно дом, наблюдавший за встречей, на мгновение позволил себе выдохнуть.       Драко взял мать за руку и, сопровождая ее, присел рядом с ней на диван. Тинки сразу же поставила перед ним на столике его любимый чай с молоком и ложкой меда. — Спасибо, Тинки. Как всегда, идеально, — Драко посмотрел на эльфийку, которая радостно прижала ручки к груди. — Ну что ж, рассказывайте, что случилось? Из твоего письма, мама, я не понял ничего, кроме того, что мне нужно срочно вернуться. — Я бы не стала просить тебя вернуться, дорогой, — тяжело вздохнула Нарцисса. — Но это вопрос жизни и смерти. Буквально. Дело в Тедди.       Драко удивленно поднял бровь, внимательно вглядываясь в лицо матери. Да, он знал, что после войны сестры Блэк воссоединились — Нарцисса и Андромеда давно простили друг другу старые обиды и сейчас их связывала настоящая сестринская дружба и любовь. Андромеда была частой гостьей в поместье Малфоев. А Тедди стал отличным другом для Тинки, как когда-то Драко. — Расскажешь подробнее, в чем дело и как я могу помочь?       Нарцисса опустила взгляд, собираясь с силами. — Сначала мы думали, что это обычная детская магия: вспышки энергии, вещи двигаются сами по себе… — Она тяжело вздохнула. — Но это не просто магия. Это проклятье.       Драко нахмурился: — Проклятье? Откуда? — Беллатриса, — сказала Нарцисса, почти шепотом. — Оно смертельно и направлено на потомков предателей крови семьи Блэков. Если его не снять… — Она замолчала, сжав губы. — Из записей Беллатрисы известно только две вещи: снять проклятье может мужчина из рода Блэков и нужно это сделать до десятилетия Тедди.       Драко замер, сердце сжалось. — Мы не знаем ритуала и всех деталей, — призналась мать. — Симптомы становятся все заметнее, а времени мало. Через несколько месяцев Тедди исполнится восемь…       Драко молча опустил взгляд на пол, ощущая всю тяжесть ответственности. Он думал о Тедди, о его смехе, о том, как он верит в чудеса, и понимал: теперь от него зависит жизнь ребенка.       Люциус сидел напротив, его взгляд был холодным и сосредоточенным, но в нем читалась тревога. Он слегка сжал руки на коленях, и этот жест говорил больше слов: ситуация серьезна, никто из них не имеет права на ошибку. — Я… я сделаю все, чтобы спасти его, — сказал Драко тихо, сжимая кулаки. — Я не позволю, чтобы проклятье «любимой» тетушки убило Тедди.       Нарцисса кивнула, ее глаза блестели от сдерживаемых слез. Тишина в гостиной была полной, но в ней ощущалась решимость. Люциус лишь кивнул, тихо поддерживая сына, и в этом молчаливом согласии звучала уверенность, которая могла ободрить даже в самый страшный момент.