Глава 37. Vincit qui se vincit

«Всё в мире из огня. Мир есть, был и будет вечным огнём, мерами затухающий и мерами возгорающийся»

(Гераклит)

POV от лица Гэри Смита

Утро началось с любопытной новости. Мэнди Вайлс нашлась. Кристи уже разнесла эту сплетню по школе быстрее пожара, который обычно распространяется по сухой траве знойным июльским днем. А может это сделала даже Анджи, её верная подружка-повторюшка. Какая, к чёрту, разница? Факт оставался фактом: королева чирлидерш не сбежала из дома, не была похищена инопланетянами и не стала жертвой сатанинского культа Юнис Пунд. Она сидела в «Весёлых вольтах». В той самой клинике. Закрытого типа, между прочим. С решётками на окнах, с санитарами, которые вкалывают пациентам лошадиные дозы нейролептиков при первом же признаке непослушания, с «терапевтическими беседами», больше похожими на допросы военных преступников. Импульс: Я ВСЁ ЕЩЕ ПОМНЮ ВКУС ТЕХ ГОРЬКИХ ЛЕКАРСТВ, КОТОРЫМИ МЕНЯ ПИЧКАЛА ТА ТОЛСТАЯ МЕДСЕСТРА КАЖДОЕ УТРО. ПОМНЮ ЗВЕРИНЫЕ ВОПЛИ ДРУГИХ ПАЦИЕНТОВ ЗА СТЕНОЙ. Я МНОГО ЧТО ПОМНЮ. В ПЕРВЫЕ МЕСЯЦЫ МНЕ ВСЁ ЭТО ДАЖЕ СНИЛОСЬ. Но я отогнал эти мысли. Мэнди выкарабкается. Или нет. Это не моё дело. Моё дело — Тэд Спенсер. Я засёк его в коридоре перед уроками. Он стоял у своего шкафчика, насвистывая какую-то идиотскую мелодию и поправляя галстук. Самодовольный, упитанный, сияющий, как начищенный пятак. Он ещё не знал, что сегодня рухнет всё. — Спенсер! — окликнул его Дерби Харрингтон, появляясь из-за угла со своей вечной свитой. Биф Тейлор, его телохранитель, нависал за плечом, как каменная горгулья, безмолвная и безмозглая. Тэд обернулся, и его улыбка чуть померкла. — Дерби! Рад видеть, друг. Чем обязан? — Ты знаешь, чем, — голос Дерби был ледяным. — До меня дошли слухи. Отвратительные слухи. О тебе и Пинки. — О нас с Пинки? — Тэд попытался рассмеяться, но смех вышел нервным. — Мы просто… Друзья. Близкие друзья. Я провожаю её до дома, помогаю с учёбой… — Ты трахаешь мою кузину, — отрезал Дерби. — Которая, вообще-то, помолвлена. Со мной. В коридоре наступила тишина. Даже я, стоявший в нескольких шагах, слышал, как кто-то из мажоров за спиной Дерби сдавленно хмыкнул. — Дерби, послушай… — начал Тэд. — Нет, это ты послушай, — Дерби шагнул вперёд, и его голос стал тише, но от этого только опаснее. — Ты — никто. Твой отец — разбогатевший торгаш, который купил тебе место в нашем кругу. А ты решил, что этого достаточно, чтобы лезть в мою семью? Ты хоть понимаешь, что ты натворил? Я стоял в сторонке и наблюдал. Тэд переводил взгляд с Дерби на меня — и я видел, как в его глазах медленно проступает ужас осознания. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, в этот момент больше походя на рыбу, выплевывающую пузырьки воздуха под водой своими губами, но Дерби уже отвернулся. Он ушёл, и Тэд остался стоять в коридоре, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. Я подошёл ближе, поравнялся с ним и негромко произнёс: — Тяжёлый день, да? Он посмотрел на меня с такой ненавистью, что я почти восхитился. Почти. — Ты… — прошипел он. — Ты ему рассказал? — Я? — я изобразил оскорблённую невинность. — С чего ты взял? Может, это Константинос проболтался. Или сама Пинки устала прятаться. Я похлопал его по плечу и, насвистывая под нос незатейливую песенку, удалился с театра боевых действий. Дерби, первоначально, конечно, мне не до конца поверил. Но я заявился в «Харрингтон Хаус» при всём честном мажорском народе и изложил факты. Что Тэд Спенсер трахает его драгоценную невесту, что в общем-то было правдой. Что Тэд Спенсер специально опозорил Теда и Пинки на матче, чтобы продвинуть Деймона, своего бойца, что Пинки тот подставил, чтобы опозорить и подобраться к ней. Что правдой, конечно, не было, но кто будет разбираться? Ну и наконец, я показал ему пасквиль Эрнеста про подпольные делишки Тэда Спенсера, который к тому моменту уже начал расходиться по школе как горячие пирожки. Так или иначе, поверил мне Дерби или нет, это не столь важно. Потому что дело было не в фактах, а в репутации и чести, которые старая гвардия мажоров ценит почти так же, как свои денежки. Да и Тэд — удобный козёл отпущения, которого Дерби давно считал выскочкой. Откуда я это знаю? Ну… у меня свои источники. Спасибо Константиносу, который подслушал разговор Дерби с Пинки. Ах, как наш «талисман» был растоптан и унижен сведениями о помолвке. Но впрочем, мне это лишь на руку. И вот, наступил вечер. «Яма» гудела, как растревоженный улей. Я стоял в углу, прислонившись спиной к холодной бетонной стене, и смотрел, как на импровизированном ринге разминается Деймон Вест. Он был пьян — не просто пьян, а ПЬЯН, в хлам, в стельку, пребывая в том состоянии, когда злость заменяет и силу, и координацию. Биф Тейлор должен был стать его соперником, но Дерби явился раньше, чем бой успел начаться. Он вошёл в подвал, как входит король в захваченную крепость — медленно, с достоинством, со своей свитой за спиной. Мы заранее договорились: сначала он отчитывает Тэда за роман с Пинки при свидетелях, а вечером нагрянет сюда, чтобы поймать его на горячем. Театр двух актов. И сейчас начинался второй. Дальнейшее напоминало сцену из какого-то дерьмового исторического сериала про каких-нибудь Тюдоров или типа того. Дерби отчитывал Тэда, перечисляя все его грехи — и роман с кузиной, и грязные игры в подвале, и подставу с матчес. Тэд стоял и слушал, и лицо его было серым, как бетон под ногами. Деймон, разгорячённый, пьяный и взбешённый, попытался вмешаться, начал орать на Тэда, на Дерби, на весь мир. Я подлил масла в огонь — буквально парой фраз, брошенных вполголоса. Что-то о том, что Тэд, наверное, специально подставил команду «Буллвортских быков», чтобы Деймона оттуда выгнали (хотя его и не выгоняли, а он ушёл сам, но тем не менее, Деймону хотелось верить в ту версию, что я продекламировал). Деймон взревел и бросился на Тэда, но промахнулся, задев ящик с самогоном, и бутылка опрокинулась прямо на старый масляный радиатор, стоящий в углу. Вспышка. Огонь взметнулся до потолка. Импульс: БУЛВОРТ В ОГНЕ. МОЯ ДАВНЯЯ МЕЧТА СБЫЛАСЬ. Я БЫ ПОСМОТРЕЛ. НО ПОРА ВАЛИТЬ. Паника. Крики. Кто-то завопил: «ПОЖАР! ВСЕ НА ВЫХОД!», и толпа хлынула к дверям. Я схватил Джинджер за руку и потащил за собой, расталкивая орущих придурков. Через минуту мы все уже стояли на улице, жадно глотая холодный весенний воздух. Вокруг нас толпились перепуганные школьники — качки, хулиганы, ботаны, мажоры, — все вперемешку, забывшие о вражде перед лицом общей катастрофы. А потом началось шоу. Первым, кто бросился тушить пожар мочой, стал Рассел. Он вышел вперёд, расстегнул ширинку и с торжественным видом направил струю в сторону полыхающего подвала. — Рассел любит помогать экологии! — провозгласил он. Его примеру немедленно последовали хулиганы. Дэвис, Итан, Трой выстроились в линию и присоединились к процессу. Кто-то заорал: «Туши огонь, пацаны, это ж как в походе!» Качки, мгновение поколебавшись, тоже подключились — видимо, решили, что коллективное мочеиспускание на пожар это и есть командный дух школы, которым так гордится старый пердун Крэбблснитч. Запах гари и аммиака рвал ноздри. Джинджер, стоявшая рядом со мной, прикрыла нос, уткнувшись носом в ткань толстовки на моем плече. Я же просто прикрыл нижнюю часть лица рукой. — Это самый странный способ тушить пожар, который я когда-либо видела, — пробормотала она. — Согласен, — кивнул я. — Но зато всё натуральное. И никакой химии. Только животная неприглядная человеческая биология. Остальные действовали более традиционно. Ботаны во главе с Эрнестом таскали вёдра с песком, рассыпая его по дороге. Корнелиус что-то кричал про «химическую реакцию горения» и «необходимость перекрыть доступ кислорода», но его никто не слушал. Кто-то вызвал полицию. Кто-то — скорую. Кто-то — пожарных. А через несколько минут, словно стервятники на запах падали, подтянулись и журналисты. Микроавтобус с логотипом местного телеканала припарковался у школьных ворот, и из него высыпали люди с камерами. Я стоял и смотрел, как горит «Яма». Языки пламени лизали бетонные стены, вырывались из окон подвала, освещая школьный двор оранжевым заревом. Это было… Великолепно. Правда. Я чувствовал, как адреналин бурлит в крови, как сердце колотится где-то в горле, как уголки губ сами собой ползут вверх. Импульс: ТОЛКНУТЬ ТЭДА В ПРОЁМ ГОРЯЩЕГО ПОДВАЛА, ЧТОБЫ ОН ЗАПНУЛСЯ И НЕ СМОГ ВСТАТЬ. — Ты улыбаешься, — заметила Джинджер. — Разве? — У тебя лицо как у ребёнка, который только что развернул свой рождественский подарок. Я повернулся к ней. Её серые глаза смотрели на меня — не осуждающе, не испуганно. Скорее, изучающе. Как будто она пыталась понять, что именно в этом хаосе приносит мне столько удовольствия. И, кажется, она понимала. — Это не просто пожар, — сказал я, сжимая её ладонь. — Это… Символ. Конец эпохи. Старый мир рушится, Джинджи. А мы стоим и смотрим на всё в первом ряду. И это — самое лучшее место в зрительном зале. Она не ответила. Просто переплела свои пальцы с моими и продолжила смотреть на огонь. Мы стояли и смотрели, как наш маленький школьный мир катится в пизду. Вдалеке визжали сирены. Где-то в конце улицы выла полицейская машина. Подвал наполнялся дымом, и я чувствовал, как в груди разливается странное, давно забытое чувство. Нет, не радость. Не триумф. Облегчение. Как будто я наконец вдохнул свежий воздух. Хотя он сейчас и пах дымом так, что хотелось закашляться. — Пойдём отсюда, — сказал я. — Дышать нечем. — Подожди ещё чуть-чуть, — ответила она, глядя на огонь. — Я хочу запомнить. И я остался. Потому что я так захотел.

POV от лица Эрнеста Джонса

Огонь пожирал «Яму», а я стоял в стороне и смотрел, как моя мечта о великом журналистском триумфе превращается в пепел. Буквально. Всё, что я собирал по крупицам, — заметки, фотографии, схемы, — всё это было у меня в руках ещё час назад. А ещё... Я потерял свой блокнот. Со всеми записями. И «Ямы» теперь нет. Неужели теперь никто не узнает правду? И тут я увидел её. Кристи Мартин. Она стояла у микроавтобуса с логотипом телеканала, освещённая заревом пожара, и давала интервью. Её волосы развевались на ветру — даже сейчас, в дыму и хаосе, она умудрялась выглядеть так, будто снимается для обложки глянцевого журнала. Один из журналистов держал перед ней микрофон, а она, оживлённо жестикулируя, листала страницы. Моего блокнота. Животный канал: ИЗВИНИТЕ, КАКОГО ХЕРА? ЭТО МОЙ БЛОКНОТ! — Это была настоящая подпольная империя, — щебетала Кристи, зачитывая мои заметки. — Бои без правил, незаконный оборот алкоголя, мошенничество со ставками. Я провела собственное расследование и могу с уверенностью сказать: этот кошмар закончился. Вот, смотрите, — она ткнула пальцем в страницу, — здесь полный список должников. А здесь — схема подвала. Рациональный канал: она использует мои материалы. Не копирует. Не пересказывает. А ЧИТАЕТ ВСЛУХ. МОЙ БЛОКНОТ. МОИ ЗАМЕТКИ. МОЮ АНАЛИТИКУ. ПЕРЕД КАМЕРАМИ. ОНА УКРАЛА ЕГО. ОНА УКРАЛА МОЮ СЛАВУ. Животный канал: РЫЖАЯ БЕСТИЯ! РЫЖАЯ, ЛЖИВАЯ, КОВАРНАЯ БЕСТИЯ! ОНА УКРАЛА МОЙ БЛОКНОТ! МОЙ! ТОТ САМЫЙ, КОТОРЫЙ Я ВЁЛ НЕДЕЛЯМИ! У РЫЖИХ НЕТ ДУШИ! МНЕ МАМА ГОВОРИЛА! ПРАВДА, ОНА ГОВОРИЛА ЭТО ПРО РЫЖИХ КОТОВ, НО СУТЬ ТА ЖЕ! СЖЕЧЬ ВЕДЬМУ! СЖЕЧЬ! Я сжимал в кармане флешку. На ней были фотографии. Те самые, которые мне прислал мой таинственный информатор. Кристи в дешёвом мотеле с каким-то взрослым мужиком. Фото было старое — я проверил метаданные, а значит, таинственный аноним мне не соврал. Я мог бы уничтожить Кристи по щелчку пальца. Или несколькими щелчками мыши. Я достал флешку. Повертел в пальцах. Посмотрел на Кристи — она запрокинула голову и рассмеялась над какой-то шуткой продюсера, продолжая держать в руках мой блокнот как трофей. Посмотрел на пожар. На своих амиго — Корнелиуса, Фатти, Дональда, Мелвина, — которые таскали вёдра с песком и перепачкались так, что напоминали шахтёров после тяжёлой смены. И бросил флешку в мусорку. Мне это всё равно не поможет. Она уже победила. Она стоит перед камерами с моим блокнотом, и все аплодируют ей. А я… Я просто дурак. Жалкий, глупый дурак, который поверил, что красивая девушка может смотреть на него без отвращения. Что женщина может оценить его ум, чувство прекрасного и эрудицию. Я поправил очки и пошёл помогать своим приятелям. Фатти, пыхтя, тащил очередное ведро, и песок сыпался у него из-за пазухи. Дональд кашлял от дыма. Мелвин размазывал сажу по лицу. Корнелиус что-то кричал про «коэффициент теплопроводности». Мои амиго. Мои неудачники. Может, я и не стал великим журналистом. Может, меня предали, обманули, обокрали и использовали. Но у меня всё ещё были мои люди. И это было что-то. Что-то, что нельзя было просто так украсть или сжечь. То есть сжечь их, конечно, можно было бы, как и украсть. Но это всё же было бы незаконно. — Эрнест! — завопил Фатти. — Помоги, у меня песок закончился! — Иду, — сказал я. — Держись, амиго. И я пошёл. Потому что лидеры своих подчиненных не бросают. Даже если они — лидеры неудачников.

POV от лица Кристи Мартин

— …и я думаю, что эта история — только начало! — провозгласила я, глядя прямо в объектив камеры. — Булворт долго скрывал свои тайны, но теперь всё изменится. И я горжусь тем, что именно мне выпала честь приоткрыть завесу! Я листала блокнот Эрнеста — его драгоценный блокнот, который этот напыщенный болван так неосмотрительно оставил без присмотра, — и зачитывала вслух содержимое, иногда сбиваясь. Чёрт, он что, не мог писать попроще и более читаемым почерком? Но это не так важно. Схема подвала, список должников, статистика ставок. Всё это теперь было моим. Моим материалом, моим расследованием, моим триумфом. Продюссер телеканала — мистер Голдберг, несуразный мужичок с пузом и волосатыми руками, чьё имя я уже запомнила, — кивнул журналистам и жестом приказал выключить микрофон и камеры. — Отлично, детка. Просто отлично. У тебя есть то, что нужно для телевидения. Внешность, харизма, интуиция. И, я смотрю, отличные журналистские задатки. Я позвоню тебе насчёт стажировки. Думаю, мы сработаемся. Он осмотрел меня снизу вверх. Затем подмигнул. Я лишь скромно улыбнулась. — Спасибо, мистер Голдберг. Я буду ждать вашего звонка. Он отошёл, а я осталась стоять на фоне горящего подвала. Позади меня кричали, тушили огонь, вытаскивали ящики и бойцов. Ботаны носились с вёдрами песка. Хулиганы и качки, выстроившись в ряд, мочились на пламя — фу, какая мерзость, но для рейтингов это будет просто бомба. Что-то про то, как ученики Булворта «героически потушили пожар нестандартными методами». Рассел, кажется, даже что-то напевал. Я прижала блокнот к груди и запрокинула голову, рассмеявшись. Просто так. От счастья. От адреналина. От чувства, что я наконец-то выиграла. Мэнди нашлась, но её репутация уничтожена. Ханна опозорена. Ботаны в очередной раз унижены. А я — я стою в центре всего этого хаоса, и камеры смотрят на меня, и я, только я — звезда предстоящего эфира. Трепещите, неудачники. Кристи Мартин выходит на сцену.

POV от лица Мэнди Вайлс

Я вышла из автобуса и замерла. На столбах, на стенах, на дверях магазинов висели объявления. Десятки. Сотни. С моим лицом. С моей школьной фотографией. «ПРОПАЛА БЕЗ ВЕСТИ». «ЕСЛИ ВЫ ЧТО-ТО ЗНАЕТЕ — НАПИШИТЕ НА ЭТУ ПОЧТУ». Снизу — адрес электронной почты — tinyangelbunny@mail.com. Анджи. Я узнала его. Я стояла и смотрела на эти объявления, и чувствовала, как внутри что-то медленно, нехотя оттаивает. Меня искали. Все эти недели, пока я сидела в палате с белыми стенами и глотала таблетки, которые должны были «стабилизировать моё состояние» после нервного срыва на тех злосчастных пробах, — меня искали. Не забыли. Не вычеркнули. Искали. Я думала, что мне отказали из-за того, что меня обсыпало. Или потому что я толстая. Мне тогда никто ничего точно не сказал. А потом мама сказала, что пока я лежала в больнице, их контора «переехала». Что это, скорее всего, были мошенники, потому что они звонили маме и говорили, что могу сделать мне портфолио за относительно «небольшую» плату. А я... Я сорвалась. Я даже не помню, что конкретно случилось. Помню лишь как меня скрутили санитары и... В кармане заиграла моя любимая песня «Toxic». Это звонил мой телефон, который я нашла в своей сумке, которую мне вернули с одеждой после выписки. Кто-то позвонил. Кажется, мама? А нет, неизвестный номер. Я достала его и открыла какие-то непрочитанные сообщения. Я пробежала глазами по строчкам. «Мэнди. Мы знаем, где ты. Кристи распускает про тебя слухи, а Ханна заняла твоё место капитана. Какого хера ты в психушке? Что за дерьмо случилось? Когда выйдешь — мы поговорим. И это не обсуждается. Зои». Я перечитала сообщение дважды. Потом ещё раз. Зои. Это она звонила мне. Потому что в сообщении был тот же номер, что звонил мне. А Кристи... Твою ж мать. Не зря я ей не доверяла. Я подняла голову и увидела зарево. Где-то у школы что-то горело. Пахло дымом, гарью и весной. Я медленно пошла на свет. У школьного двора собралась целая толпа. Ученики, учителя, какие-то люди с камерами. Все стояли и смотрели, как из подвала валит дым. Я увидела знакомые лица. Джимми. Зои. Пит. Беатрис. Джинджер. Гэри. Эрнест. Фатти. Деймон. Тэд. Дерби. Кристи — она стояла у микроавтобуса и что-то вещала в микрофон, прижимая к груди какой-то блокнот, а рядом с ней топтался стремный мужик. Рассел держал на руках какую-то облезлую собаку и гордо говорил, что «Рассел спас собаку, но не от пожара, а от голода, дав ей печенья», пока его снимал какой-то парень с микрофоном и камерой. Хулиганы и качки, перепачканные сажей, стояли вокруг дымящегося входа в подвал, и некоторые из них до сих пор не застегнули ширинки. Ботаны таскали вёдра с песком. Я не подошла. Не окликнула никого. Я просто стояла в стороне и смотрела. На этот цирк. На этот хаос. На этот подвал, который горел, а я даже не знала почему. Я — сверженная королева. И моё королевство горит. Хотя какое к чёрту королевство? В США никогда не было монархии, чёрт возьми. Это просто школа. Просто дурацкая, грязная, жестокая школа, в которой я когда-то была на вершине, а теперь стою в стороне и смотрю, как она пылает. Зои заметила меня. Наши взгляды встретились. Она не улыбнулась. Не подошла. Просто кивнула — коротко, почти незаметно. Но я поняла. Этого было достаточно. Я засунула руки в карманы толстовки — той самой синей, с эмблемой «Быков», которую я когда-то носила на тренировки на поле, — и осталась стоять. Смотрела на огонь. На дым. На людей. На то, как рушится старый мир, в котором я была холодной королевой и жертвенным агнецом одновременно. Я почувствовала, как на моей кофте появились маленькие капли воды. Кажется, собирался дождь. И я не знала, что будет дальше со мной. С этой с школой. С этим миром. Но почему-то от этого мне не было тревожно.