1.9 Отцы и дети

      Привал устроили в тени серых, выщербленных скал, которые торчали из песка, как старые, обточенные ветром зубы. Жара к вечеру спадала, но воздух всё ещё дрожал от зноя, а песок цеплялся за одежду, оставляя на ткани мелкий, колючий налёт. Санджи уже в третий раз пытался отбить у капитана чужие пайки, размахивая половником и сыпя угрозами, которые тут же тонули в хохоте Луффи, уже жующего половину добычи. Нами и Виви сидели чуть поодаль, лениво перешёптываясь, а их взгляды то и дело скользили к Эйсу, который ел чуть в отдалении. Риса наблюдала за этой картиной, подперев подбородок ладонью, и ловила себя на странном, почти тёплом ощущении.       Ей нравились эти люди. Она отмечала про себя, как привычная настороженность постепенно уступает место чему-то более устойчивому: доверие прорастало через заботу, которая не требовала ничего взамен, через смех, который был чист и искренен. С каждым днём она позволяла себе чувствовать себя чуть ближе к статусу накама. Почти. Но реальность, сухая и неумолимая, напоминала о границах: даже если бы она захотела остаться, у неё не было на это права. Ей нужно было домой. К семье, к подругам, к миру, где законы физики логичны, а будущее не раскладывалось на палубе корабля.       Её размышления прервало лёгкое, но настойчивое мелькание перед глазами. Чуть дальше от тарелки с мясом вверх на тонкой, почти невидимой леске медленно поднимался окорочок. Он качался в раскалённом воздухе, будто наживка на удочке, оставляя в пространстве едва заметный след.       — Санджи, а так и задумано? — спросила Риса, не отрывая взгляда от парящего мяса.       Кок замер с половником в руке, его глаза сузились, вычисляя траекторию, а лицо исказилось в смеси недоумения и профессионального ужаса. Ответом ему стал уже не его голос, а хор возгласов и тяжёлый топот: вся компания, забыв о спорах и усталости, рванулась в сторону скал, откуда тянулась невидимая нить. Тарелки звякнули, сапоги заскрипели по камню, и в одно мгновение тихий привал превратился в слаженную погоню. Воровать еду из-под носа Луффи было объявлением войны. И именно поэтому они бежали туда с тем самым безрассудным энтузиазмом, с которым обычно бросаются в самое пекло.       Каково же было их удивление, когда они нагнали ворюг, а ими оказались два совсем тощих парнишки, старшему из которых и 10 лет не было. Когда Риса догнала всех, она увидела, как малой, защищая брата, целился из пистолета в Эйса. Девушка уже дёрнулась, чтобы оттолкнуть мужчину, как её руки перехватил Зоро:       — Погоди, — маримо выглядел максимально спокойным, и она остановилась.       Эйс отбил пулю пламенем. Интересно, а что он ещё умеет?       Она слушала разговор парнишек и Огненного Кулака и не вмешивалась. Портсигар был неплохим психологом, он в пару фраз сумел успокоить ребят и дать им надежду. Видимо, тренировался на младшем брате.       — Нам нужно… — старший сглотнул, и в его голосе прозвучала та самая детская, почти стыдливая мольба, которую сложно имитировать. — Нам нужно, чтобы ты помог нам найти одного человека.       Он достал из кармана смятый, потрёпанный клочок бумаги. На нём был мужчина с каштановой бородой, в красной рубашке и с татуировкой на лбу — два простреленных сердца.       Эйс взял фото. Его взгляд задержался на татуировке.       — Скорпион, — произнёс он тихо.       — Ты знаешь его? — в голосе старшего мальчика прорезалась надежда, острая, как осколок.       — Я ищу его, — ответил Эйс. И в его тоне была тихая, почти неуловимая решимость.       Судя по данным, которыми владел Эйс, именно он одолел Черную Бороду Тича, за которым и охотился портсигар. Риса старалась не думать об этом: это не её дело, за кем охотится мужчина.       Эйс мог сколько угодно говорить, что для Рисы он не опасен и что его не надо бояться. Но когда у него было такое лицо, как сейчас — холодное, решительное, — он сразу представал перед ней угрозой, её воплощением, если бы та была человеком.       Через несколько часов им представился случай познакомиться с охотником лично. Если честно, это было похоже на избиение младенца — мужчина явно не мог ничего противопоставить пирату, даже с учётом навороченного оружия. Отчасти Риса понимала Скорпиона — это было ради детей, а когда твой ребёнок голодает, ты пойдёшь на всё. В какой-то момент противостояния парнишки подбежали и обняли отца.       — Папа, вернись домой!       — Мы больше никогда просить кушать не будем!       Рису пронзило физическое, почти болезненное содрогание. Она стояла в стороне, сжимая ладони так, что ногти впивались в кожу, пытаясь удержать дыхание, которое вдруг стало слишком тяжёлым для груди. Здесь дистанция рухнула, обнажив систему, которая трещала по швам: отец, готовый умереть за детей, дети, готовые голодать, лишь бы не потерять его, и пустыня, которая просто ждёт, пока они сами себя уничтожат. От Рисы, казалось, осталось только тело — напряжённое, дышащее слишком часто, слишком поверхностно, и то самое знакомое, тяжёлое чувство: эхо потери, которое она так старательно загоняла в угол.       — Я понимаю тебя как родителя, Скорпион, — тихо сказала она, но услышали все. — Но поставь себя на место детей: что у них останется, если тебя не станет?       Глаза предательски защипало.       — Кусок хлеба всегда найдётся, — продолжила она, и в её тоне не было упрёка. — А вот отец — нет.       Тишина стала гробовой. Все смотрели на неё, сжимающую кулаки от некоего отчаяния. Охотник поднял голову и посмотрел на неё так, будто до него единственного дошло, о чём говорила девушка. Впрочем, так оно и было. Его глаза, ещё минуту назад горевшие упрямой, почти слепой решимостью, теперь смотрели на Рису с той самой тяжёлой, обточенной ветрами пустотой, в которой вдруг проступало понимание. И проиграл он не пиратам, не Дозору, а двум впалым щекам и детскому шёпоту «мы больше не будем просить кушать».       — Я тебя услышал, девочка.       Пламя плясало не как стихия, а как живой рассказчик. Сначала оно просто пожирало сухой валежник, потрескивая и стреляя искрами, но постепенно жар сменился на что-то иное — мягкое, почти бархатное, будто ночной воздух сам решил стать холстом. Риса, обняв колени, смотрела, как языки огня начинают сплетаться в узоры, которых не могло быть в обычном костре. В золотистой толще вдруг проступили силуэты: люди, смеющиеся без звука, кружащиеся в танце под музыку, которую слышало только пламя. Их платья были сотканы из тлеющих углей; их шаги оставляли на песке следы из пепла, что тут же расцветали серебряными искрами, словно цветы, распускающиеся на лету. Пары вращались, отбрасывая на ночь длинные, трепещущие тени, будто время остановилось, чтобы дать им станцевать то, что они не успели в жизни.       Вдруг из центра костра вырвалась маленькая лисица. Не настоящая, а сотканная из света и жара, с шерстью, отливающей медью и багрянцем. Она пробежала по горящим поленьям, не обжигая лап, оставив за собой дорожку из мерцающих угольков, и на мгновение замерла, обернувшись к Рисе. В её глазах, тёмных и живых, не было угрозы. Только узнавание. Будто кто-то из прошлого протягивал ей нить, чтобы она не потерялась в чужом мире. Лиса кивнула — едва заметно, почти незримо — и растворилась в столбе тёплого дыма, оставив после себя лишь сладковатый запах сосновой смолы и далёкий, негромкий смех.       А над костром, в самом воздухе, вдруг проступил корабль.       Он плыл не по воде, а по самому небу, раскачиваясь на невидимых волнах жара, и с его палубы доносился тихий, перекрывающий треск поленьев смех. Риса узнала соломенную шляпу, узнала сутуловатую спину кока, прочих членов мугивар. Корабль медленно скользнул над костром, оставляя в воздухе лёгкий след из золотой пыли, и исчез.       Она не отводила взгляда. Лёгкие, ещё помнившие спазм при виде пламени, дышали ровно, в такт потрескиванию. Страх не исчез. Он просто переплавился в нечто другое — в тихое, почти детское чудо.       Риса медленно разжала пальцы, позволяя холодной пустынной пыли просочиться сквозь них. Костёр тихо догорал, превращаясь в россыпь красных углей, но в груди уже не было тяжести. Только тихое, ровное тепло.       Рядом с ней мягко опустился портсигар. Риса не поворачивала на него головы, но точно знала, что это он.       — Тогда, при разговоре со Скорпионом, ты ведь говорила не с ним, да?       Девушка грустно улыбнулась.       — А ты всё-таки хороший старший брат, Эйс.       Он откинулся на руки назад и посмотрел на девушку рядом с собой. Она казалась такой маленькой и слабой рядом с ним, хотелось взять её с собой. Не как женщину для досуга, не как накама, а… он не мог описать те чувства, которые в нём рождала эта лисичка. Её хотелось затащить не в постель, а в объятья. Утопить не в страсти, а в заботе. Ее хотелось… научить любить саму себя.       — Мне показалось, ты говорила о своём отце.       — Я тоже чей-то ребёнок.       Они немного помолчали.       — Красивые иллюзии создаёшь, Эйс. Пожалуй, даже не особо страшные.       Мужчина мягко взял её кисть в свою, с облегчением отмечая, что она не пытается забрать её назад. Мягкий, не обжигающий огонёк заплясал на её ладошке, будто озорная ящерка. Сердце его радостно забилось, отмечая слабую улыбку на её лице.       — Я бы хотел, чтобы ты отправилась со мной и Белоусом в плаванье.       — Зачем ты мне предлагаешь это? Ты знаешь, что я рано или поздно отправлюсь домой.       — Если выживешь. С Мугиварами это будет сделать сложно. А я тебе могу дать не только гарантию безопасности, но и научить жить.       Улыбка медленно сошла с её лица.       — Обещание пирата? Вы, ребята, не шибко их держите, судя по Тичу.       — Нет. Не обещание пирата, — он посмотрел ей прямо в глаза. — Слово мужчины.       Он погасил огонь и придвинулся чуть ближе к ней, слегка нависая.       — Я привык брать то, что хочу. Но, дьявол, если ты решишь остаться со мной, я даю тебе слово: я всегда буду рядом, чтобы поймать тебя.       Рисе стало страшно. Страшно, потому что она совсем перестала понимать мотивы Эйса.       — Эйс, я не понимаю, что тобой движет, — она посмотрела ему в глаза. — Ты знаешь меня всего несколько дней.       — Мне не нужно много времени, чтобы понять, что за человек передо мной. Тем более, — он улыбнулся, — Луффи никогда не ошибается в людях. А он считает тебя своей накама. Это многое значит для нас всех.       Улыбка стала совсем хитрой.       — Тем более, ты уже не та девушка, которой была раньше. Этот мир уже изменил тебя. Пусть ты этого не замечаешь, но ты уже начала приживаться тут.       Риса сощурила глаза.       — Промываете мне мозги, товарищ офицер?       — Скорее прожариваю.       Он отпустил её руку и кивнул в сторону девушек.       — Иди спать, я подежурю.       Девушка встала и, отряхнувшись, направилась к своему спальному месту.       — И, Риса, — окликнул её напоследок мужчина, — просто подумай: если ты покинешь этот мир, не будешь ли ты по нему скучать, оказавшись дома?       Она ничего на это ответила, лишь на её руке блеснул браслет. Тот самый, с лисой, который она крутила в руках у торговца на площади.