Глава-филлер. Танцуй для меня, моя принцесса

      — Джеки-сан, что такое вергуны? — Кок встал рядом с прекрасной мелорин, найдя минуту, когда поблизости не было Рисы.       Новый лидер Барок Воркс с удивлением посмотрела на блондина. Откуда он узнал про их национальный десерт?       — А зачем тебе? — Девушка сощурила взгляд. Она догадывалась, откуда растут ноги, но стоило убедиться.       — Видите ли, в чём дело…       Санджи рассказал о столь неудачном обещании их общей знакомой, что она дала в начале их пути в Арабасте. Когда он закончил, Джеки уже вовсю смеялась во весь голос. Ну, Риса! Ну, ты попала!       — Санджи, Санджи… Значит, вот какой ты джентльмен, да? Дамам их слова припоминать, — слёзы текли не переставая, девушка уронила голову на сложенные руки на перилах смотровой площадки дворца.       Блондин тут же принялся активно отмахиваться, яростно отрицая любые намёки на подлый умысел.       — Нет, мелорин, вы не так поняли! И в мыслях у меня не было! Я, как повар своей команды, готовлю то, что любят мои накама…       —… и попутно не хочу упускать возможность насладиться прекрасным? — Сквозь смех сказала девушка.       Кок совсем погрустнел.       — Мы не договоримся, да?       Девушка делает глубокий вдох и выпрямляется.       — Вообще-то, со мной всегда можно договориться, — её взгляд скользнул по его фигуре сверху вниз, задерживаясь на пряжке ремня с едва заметной хитринкой в глазах. — Главное — знать, что предложить.       Блондин заметно покраснел, и слова предательски споткнулись. Он не ожидал, что кто-то сможет так виртуозно обернуть его же игру против него. Слишком привыкший к тому, что его ухаживания пресекают с первого жеста, он растерялся: этот спокойный, оценивающий взгляд попал точно в цель, заставив его впервые за долгое время почувствовать себя не охотником, а тем, кого только что перехитрили.       — Угостишь сигаретой? — Джеки улыбнулась во все 32 зуба.       — Что? — У парня едва челюсть не отпала от удивления. Его всё-таки обломали. Но как изящно!       — Всегда хотела узнать, что ты куришь.       Кок угостил даму сигаретой, и девушка с удовольствием затянулась. А недурен табак в этом мире.       — Итак, я расскажу тебе. Но только потому, что я не могу лишить себя удовольствия поиздеваться над подругой. Будет ей месть за то, что заставила нервничать. Вергуны похожи на пончики…

***

      — Да быть такого не может! Откуда?! — Риса в панике смотрела на огромную тарелку жаренных косичек из теста, что поставил перед ней блондин.       Вся команда, кроме Санджи и Джеки, с жадностью смотрела на десерт. Эти двое же не отрывали взгляда от девушки. Их объединяло одно — ничем не омрачённое предвкушение. Только вот причины угадывались разные: Санджи уже смаковал в воображении обещанный образ полуобнажённой Рисы, а Джеки с трудом сдерживала улыбку, предвкушая, как подруга будет выкручиваться из ловушки, которую сама же и захлопнула.       — Это все ты! — Риса ткнула пальцем в Джеки, которая даже не скрывала своей причастности.       Команда ещё не знала про фрукт Рисы, но это не помешало ощутить то, что испытывала эта противная, но горячо любимая женщина.       Риса вышла из кухни, стуча подошвами так, будто хотела проломить палубу. Щёки всё ещё горели, а на ладонях до сих пор тлел слабый отзвук чужих эмоций: безудержное веселье Джеки. Она не оглядывалась. Зрители уже собрались.       Дверь в их спальню захлопнулась с глухим стуком. На койке лежал аккуратно сложенный наряд, от которого у Рисы свело скулы. Шёлк цвета закатного песка, золотые монеты на тонких цепочках, полупрозрачные шлейфы, призванные «подчёркивать грацию». Она фыркнула, поднимая ткань двумя пальцами, будто это была дохлая змея.       — «Восточная танцовщица», — процедила она. — Великолепно. Сейчас обнажу поясницу, обвешусь колокольчиками и буду крутиться под улюлюканье этого цирка.       Но обещание есть обещание. Она с тяжёлым вздохом стянула с себя футболку. Ткань скользнула по коже, прохладная и неестественно лёгкая. Пояс из цепочек звякнул, больно задев ключицу, когда она потянула его вверх. В тусклом стекле из окна отразилась девушка с горящими до мочек ушей щеками… И шрам.       Бледно-розовая, изящная полоса, перечёркивающая живот по диагонали. След от крюка Крокодайла. Риса провела по нему кончиками пальцев, сжимая челюсть. Шрам не болел, но жёг памятью. Теперь же он останется на виду, под полупрозрачным шёлком. Под взглядами экипажа. И вообще, если бы Джеки вмешалась, его бы не было. Пусть ей будет стыдно.       — Ладно, — пробормотала она, затягивая последний узел. — Один танец. Потом я вас всех спущу за борт.       Она шагнула к двери. Монеты на бёдрах тихо отозвались, словно уже ловили ритм.       Когда она вернулась, вергунов уже не было. Остатки сахарной пудры активно долизывались Чоппером прямо с тарелки.       — Эй! А мне оставить?! Я ради чего страдаю тут? — Девушка топнула ногой, отчего монеты зазвенели, привлекая внимание.       — Я спасла тебе немного, — перемазанная в пудре Нами подняла над головой тарелку с лакомством.       Ну, хоть кто-то о ней тут думает. На неё повернулись и остальные, и их реакция на неё была просто прекрасна: Зоро подавился пивом, Луффи как лопал что-то, так и продолжил, Чоппер случайно вдохнул пудру и зашёлся в чихе.       А Санджи… Сигарета замерла у его губ. Дым потянулся тонкой струйкой, но он не сделал ни затяжки, ни шага. В его глазах не было того привычного, почти комичного восторга — только тихая, почти благоговейная сосредоточенность.       — Мелорин… — голос прозвучал тише обычного, без привычного надрыва. — Позвольте. Некоторые раны не прячут за соусом или декором. Их подают как есть. Потому что в них — вкус выживания.       Он медленно, без единого лишнего движения, приложил руку к груди и слегка склонил голову. Не как повар, не как влюблённый дурак — как мужчина, который наконец увидел Женщину. А не объект восхищения.       — Танцуйте, если хотите. Но знайте: даже если вы не сделаете ни шага, сегодня вы уже прекрасны. Я уже счастлив и большего просить не смею.       Из его носа потекла струйка крови, разом перечёркивая всё то, что он говорил до этого. Риса повернула голову на Джеки:       — Знаешь, мне кажется, я тоже умею отправлять соперников в нокаут.       Глаза девушки округлились:       — Что ты имеешь в виду?       На этот вопрос Риса просто коварно улыбнулась, выставила одно бедро вперёд, обнажая его полностью до талии, и… сжала руками свою небольшую грудь, что была чисто символически обтянута полупрозрачной тканью.       Сначала сознание потерял блондин. Следом за этим раздался глухой стук двери за спиной девушки. Она обернулась и увидела Кобру.       Король Арабасты последовал примеру кока.       — Ну Джеки!       — А что я, это ты сама!       — Но кто спонсор рецепта Санджи?!       — Эээ… традиционная кухня?

***

      Прошло полчаса. Воздух на террасе остыл, но напряжение не ушло — оно лишь сменило форму. Кобра сказал, что прекрасные девушки должны танцевать под прекрасную музыку, и вызвал музыкантов, а сам занял место в первом ряду с видом человека, решившего вести себя как монарх, но не забывшего, как только что обморокивался. Риса стояла в центре площадки. Босые ступни касались тёплого дерева. Монеты на бёдрах молчали, ожидая первого движения.       Она не хотела этого. Каждый нерв кричал о нелепости происходящего, о полупрозрачной ткани, о шраме, который сейчас окажется на виду. Но обещание есть обещание. Риса закрыла глаза, сделала глубокий вдох и позволила себе не бороться. Первый удар бубна — и тело дрогнуло. Шелест шёлка, тихий перезвон цепочек, шорох босой стопы по доске. Движение рождалось из головы, она вспоминала те танцы, что видела по телевизору, и пыталась повторить. Она никогда не училась танцевать и совершенно не умела двигаться. Но если позориться, то до конца, да?       Она старалась не думать, что она танцевала перед королём страны, которую они спасли. «Боишься — не делай, делаешь — не бойся». Именно эта мысль набатом сейчас гремела в голове.       Она скользила, изгибалась, кружилась. И с каждым поворотом в ладони, в кончики пальцев, в сам пол под ногами начинали просачиваться эмоции экипажа. Не как удар, как раньше. А как тёплый, ровный прибой. Восторг Луффи — звонкий, без примеси. Спокойное одобрение Нами — чёткое, как чертёж. Тяжёлая, молчаливая оценка Зоро — стальная и чистая. А где-то на периферии — сдержанное, почти благоговейное трепетание Санджи, которое он даже не пытался прятать.       Шрам на животе ныл. Но сейчас, под лязг золотых монет и жар взглядов, эта метка перестала быть клеймом. Она стала частью ритма. Риса перестала втягивать живот. Наоборот: одно плавное движение бедра, поворот корпуса — и шрам вынырнул из полупрозрачной ткани, словно печать. Она не танцевала для них. Она танцевала несмотря. И именно в этом противлении рождённая грация обрела силу.       Музыка ускорилась. Бубны застучали чаще, монеты запели в унисон с её дыханием. Она кружилась, и шлейфы взметнулись, ловя ветер с Гранд Лайн. В какой-то момент граница между «я должна» и «я хочу» стёрлась. Она отдалась движению полностью, позволив эмоциям накама течь сквозь неё, не задерживаясь, не давя. Это был не танец соблазна. Это был танец о выживании. Танец тех, кто прошёл через шторм, споткнулся, встал и пошёл дальше.       Последний аккорд. Замерший шаг. Грудь вздымалась, пот блестел на ключицах, а в ушах ещё звенел перезвон. Риса открыла глаза. В зале стояла тишина — не та, что бывает после провала, а та, что рождается, когда всем нечего сказать, потому что сказанное уже не требует перевода.       Джеки медленно хлопнула в ладоши, не прекращая улыбаться:       — Договор выполнен. Теперь, повар, с тебя вторая порция вергунов.       Кобра в упор смотрел на Рису, из его носа текла кровь:       — А ты случайно не замужем? Я бы хотел… — он не договорил: Виви дала по башке своему горе-папаше.       — Боги, за что мне это, — Риса села рядом с навигатором и уставилась в ночное небо, будто ей кто-то оттуда мог ответить.