Кормит деток

Стингер кормит деток

И не понятно никому

Это забота или так потом

Будет вкусней ему

***

Солнце клонилось к закату, окрашивая кухню в тёплые рыжие тона — такие же, как гавайская рубашка Стингера Флинна. За окном шумел не пляж, конечно, а обычный городской двор, но мужчина уже четвёртый раз за день вздохнул в сторону юга, будто надеялся увидеть море сквозь стену. — Стингер, а сегодня рыба? — спросил мальчик со светлыми пушистыми волосами, свешиваясь со стула так, что чёрные глаза оказывались почти на уровне столешницы. — Котлеты, — коротко ответил Стингер, ловко переворачивая лопаткой золотистые кругляши. Длинные рыжие пряди упали на лицо, он досадливо мотнул головой, но заплетать не стал — некому, да и не до того. — И не болтай ногами, свалишься. Клэр, сидевшая ровно, потому что она девочка и вообще старается быть примерной, протянула руку к вилке, но Стингер мягко отвёл её ладонь: — Сначала мыть. Оба. Пока дети возились у раковины, накапывая на фартук, он накладывал им еду — побольше, потому что растущие организмы, и побыстрее. Мальчик (имя его никто не знал, даже Клэр, а сам он на вопросы лишь пожимал плечами) уселся первым и уже начал расписывать, как сегодня напишет маме письмо: — Я расскажу, что мы ели котлеты, и что Стингер не дал мне чипсов, но я не расстроился, потому что чипсы вредные. А ещё я хочу попросить её вернуться и тоже поесть. Клэр промолчала, только крепче сжала ложку. Она вспоминала маму реже — не потому, что не любила, а потому что привыкла, что рядом Стингер. Стингер сел напротив, положил подбородок на скрещённые руки, глядя, как они жуют. Чёрные глаза — удивительно мягкие для человека с такой вечной усталостью — скользили от мальчика к девочке. Ему хотелось только одного: чтобы они были сыты. Чтобы спокойно. Чтобы этот дурацкий Банбан не явился сейчас с дурацкой шуткой, потому что тогда Стингер начнёт злиться, и дети увидят его другим, и это неправильно. — Стингер, а почему мама гуляет? — вдруг спросил мальчик с полным ртом. — Жуй сначала, — ответил Стингер. Помолчал. — Потом поговорим. Он и сам не знал, почему эта женщина бродит «черти где». Она гуляла уже шестой день. Или седьмой. Стингер сбился со счёта. В прошлый раз её видели в каком-то привокзальном кафе, потом — на набережной, потом — в автобусе до соседнего города. Никто не знал, что она ищет или от кого бежит. Но детей оставила с ним — и это было единственным правильным её решением за долгое время. Клэр доела, аккуратно положила приборы и сказала: — Спасибо. — Молодец, — кивнул Стингер. — Я тоже спасибо, — подал голос мальчик и тут же добавил: — А после еды мы будем смотреть мультики? Или ты опять про пляж будешь рассказывать? — Пляж, — без тени улыбки ответил Стингер. — Потому что вы должны знать, что там хорошо. Песок тёплый, волны... Тихо. — Ты всегда про тишину говоришь, — заметила Клэр. — Потому что я устал, — просто сказал Стингер. — Но это не ваша забота. Он убрал тарелки; длинные рыжие волосы снова упали на лоб. Он не зачесал их. Дети допили компот, болтая ногами, и Стингер почувствовал то редкое, почти забытое — покой. Просто он и двое маленьких доверчивых людей, которые знали: с ним они не пропадут. С ним полный порядок. А мама бродит черти где. И всем, кто спросит, Стингер ответит именно так — без злобы, просто констатируя факт. Потому что говорить как есть — это единственное, что он умел хорошо. — Стингер, — позвал мальчик, когда все уже сидели на диване, а за окном темнело. — А если мама не вернётся? Вопрос повис в воздухе. Клэр замерла. Стингер выдохнул, провёл ладонью по лицу — так, что рыжие пряди рассыпались по щекам. — Вернётся, — сказал он твёрдо. И сам в это почти поверил. — А пока я с вами. И вы сыты. И это главное. — Главное, — эхом повторила Клэр и придвинулась ближе. Мальчик на минуту замолчал, потом полез за рюкзаком — доставать конверт для нового письма. «Мама, сегодня Стингер опять нас накормил. Котлеты были с луком. Клэр сказала, что лук полезный. Ты где? Я скучаю». Он не дописал последнюю строчку. Заснул прямо на диване, навалившись на Стингерово плечо. Рыжие волосы мужчины щекотали ему щёку, но мальчик не просыпался — слишком тепло и надёжно было рядом. Стингер не двигался. Сидел и смотрел в потолок, думая о том, что завтра снова будет кормить их завтраком, а потом — обедом, а потом — ужином. И где-то там, черти где, бродит женщина, которая даже не знает, какие у них сегодня были котлеты. Он погладил спящего мальчика по пушистым светлым волосам и прошептал: — Им нормально, чёрт возьми! Говорю, как есть.

***

Стингер кормит деток

Им нормально вроде

Им нормально, черт возьми!

Говорю, как есть