Paradise

Гиваниумная область встречала путника промозглой сыростью. Королевский район спал, укутанный в туман, который поднимался от кислотно-зеленых луж. Посёлок Банбановский казался вырезанным из старого, страшного сна: кривые фонари мигали, как больные глаза, а ветер гонял по земле обрывки газет с кричащими заголовками про нарушение общественного порядка. Они шли по адресу: 56-й дом. Слёзы уже высохли на их лице, оставив солоноватые дорожки. Парни были жестоки, одиночество кусалось, и только кнопки выцветшего телефона в руке — 8-9-16-17-21-13-12-15-1 — вели их к спасению. Но мобильный сел. Трубка пискнула и погасла. Ирония судьбы. Они не расстроились. Вспомнили инструкцию. Сели на мокрый бордюр, выдохнули, позволив спине расслабиться, и тихо, как заклинание, прошептали: — Гиваниумная область, Королевский район, посёлок Банбановский, дом пятьдесят шесть… Ворота скрипнули сами собой. Двор оказался запущенным, но уютным. А потом вы услышали тяжёлый, влажный топот. Чёрная собака. Огромная, как телёнок. Она вынырнула из темноты сарая, клацнула зубами в миллиметре от вашей ладони… И вдруг её язык, горячий и шершавый, проехал по вашим пальцам. Хвост забил по ржавому тазу, издавая звук военного барабана. Собака была добра. Преданна. И чуть глуповата — это читалось в её масляных глазах. Дверь дома была старой, обитой дерматином, похожим на шкуру амфибии. Они постучали три раза. Тук-тук-тук. Тишина. Собака села рядом и завыла тоненьким, счастливым голосом. И тут дверь распахнулась. Порог заполнила фигура. Мужчина лет тридцати. Широкий в плечах, с покатой спиной и чуть выступающими вперёд глазами. Коричневые волосы были зачёсаны назад и примяты высокой ковбойской шляпой. Золотая звезда на груди блеснула, даже когда луна скрылась за тучей. Он был похож на жабу. Но не на болотную, мерзкую, а на благородную, королевскую жабу — хранителя пруда и справедливости. Шериф Тодстер. Он не улыбнулся. Не спросил, кто они и как их зовут. Его чёрные глаза, глубокие как два колодца, уставились на них с холодной оценкой. — Правила нарушили? — голос оказался низким, с лёгкой хрипотцой. — Или просто слёзы? Они не успели ответить. Тодстер шагнул вперёд, и они почувствовали запах табака, кожи и почему-то тёплой сдобы. Он не дарил цветов. Не писал стихов. Его рука, мозолистая и надёжная, легла на их затылок мягко, но так, что они поняли: сопротивление невозможно. И не нужно. Внутри дома пахло жареным и покоем. Тодстер усадил их на продавленный диван, сам сел напротив, на деревянный стул, потому что даже в собственном доме он сидел, как на допросе, — прямо, с достоинством. — Я не жених, — сказал он, стягивая шляпу и ставя её на стол. Звезда осталась на груди. — Я — закон. Но сегодня закон будет добрым. Он достал из печи пирожок. Огромный, румяный, с мясом. Пар валил столбом. Тодстер разломил его ровно пополам, протянул им половину. — Ешь, — велел он. — Согреешься. Они ели под его тяжёлым, пристальным взглядом. И странное дело: внутри разливалось не просто тепло от еды. Тодстер смотрел так, будто видел все их слабые места, все ночные страхи, но не осуждал. Он охранял их. — Те парни, — наконец сказал он. — Не подходили под мою юрисдикцию. Но если они появятся здесь… — его широкий рот растянулся в подобии улыбки, от которой хотелось одновременно смеяться и бежать. — Наставлю рожков. Он пододвинулся ближе. Его бедро, твёрдое и мощное, прижалось к их бедру. Шериф Тодстер. Он был не героем любовных романов. Он был тем самым героем — из эротических снов, где нет лишних слов, но есть закон физики: два тела всегда притягиваются. Он не любил признаваться, даже себе, но в глубине его чёрных глаз таился страх. Не перед преступниками. Он боялся, что однажды они, выкините что-то опасное или просто исчезнете. Поэтому он сжал руку чуть сильнее, чем требовалось. Поэтому сказал: — Ночевать будешь здесь. Утром оформим заявление на тех, кто довёл до слёз. А сейчас — спи. Он накрыл их одеялом, пахнущим псом и прериями. Сел в кресло у кровати, положив ладони на ремень с кобурой. Охранять ваш сон. Всё будет хорошо. — Океан, сок, пляж… — подумалось вам сквозь дрему. — Свободная красота, всё включено… Шериф Тодстер ждал. Он всегда ждал. Даже если не подавал виду.