I. Не влюбляться

Два года назад.

Милан. Италия.

— Вики, мы опоздываем! Сколько можно копаться? Голос Мими ударил снизу, из гостиной, прокатился по мраморной лестнице и врезался в стены спальни. Вики замерла перед зеркалом, в одной руке — расчёска, в другой — спортивная сумка, из которой уже вывалился край запасной футболки. «Опоздываем. Конечно. Как всегда. Но разве в этом дело?» Она бросила быстрый взгляд на своё отражение: тёмные круги под глазами, которые не скрывал даже тонкий слой тонального крема, губы сжаты в тонкую линию, плечи напряжены так, будто на них лежит груз весом в несколько тонн. Разговор с отцом выжал из неё все силы. Она всё ещё чувствовала тяжесть его слов — они засели где-то под рёбрами, мешали дышать. — Да иду я, иду, — крикнула она в ответ, ответ был слегка резок. Она закинула сумку на плечо, схватила с тумбочки ключи от машины и наушники, которые так и не успела включить, и вылетела в коридор. Каблуки босоножек цокали по паркету быстро, нервно, словно отбивая азбуку Морзе: «Скорее. Убирайся. Скорее». Спускаясь по лестнице, она машинально провела пальцами по полированным перилам из вишнёвого дерева — отец выбрал их сам, когда строил этот дом. Тогда ей было двенадцать, и она помнила, как гордилась: их дом — самый красивый в квартале. Сейчас эти стены давили. Каждая картина, каждый антикварный столик, каждая фарфоровая ваза — всё это кричало о деньгах, о статусе, о том, что Пол Уокер построил империю. Но не для неё. В гостиной её ждала Мими — миниатюрная брюнетка с вечно недовольным выражением лица, которое таяло ровно в тот момент, когда она видела что-то красивое или вкусное. Сейчас её лицо было воплощением нетерпения: брови сведены к переносице, руки упёрты в бока, одна туфелька отбивает ритм по мраморному полу. — Почему так долго? — Мими вскочила с дивана так резко, что подушка свалилась на пол. Она даже не заметила. Вики остановилась в трёх шагах от неё, позволяя себе секундную слабость — прикрыла глаза и выдохнула. Полной грудью, как учил когда-то тренер по йоге: «Выдыхай всё, что внутри. Весь мусор. Все обиды». — С утра был неприятный разговор с родителями, — сказала она тихо, открывая глаза. Взгляд упал на подушку, и она на секунду задумалась: поднять или нет? Не подняла. — И день пошел просто ужасно. Поехали. Она не стала вдаваться в подробности. Мими и так всё поймёт — или не поймёт, но Вики сейчас была не в том состоянии, чтобы раскладывать по полочкам очередную семейную драму. Они вышли во двор. Миланское утро встретило их мягким сентябрьским солнцем, которое уже не жгло, а ласково гладило по плечам. Воздух пах поздними розами и нагретым асфальтом — запах, который Вики любила с детства. Она на секунду задержалась на крыльце, подставляя лицо лучам. «Хотя бы погода сегодня не хочет меня добить», — подумала она с горькой усмешкой. Водитель — Майкл, высокий седовласый мужчина в безупречном тёмно-синем костюме, который служил семье Уокер уже двенадцать лет — стоял у её машины. Чёрный Audi A7 блестел на солнце так, что можно было ослепнуть. Майкл протянул ключи на своей широкой ладони, и Вики заметила, как он внимательно всматривается в её лицо. — Спасибо, Майкл, — сказала она, забирая ключи. Ей показалось, или он хотел что-то добавить? Спросить, всё ли в порядке? Но он лишь кивнул и отошёл на шаг. Она села за руль. Мими — на пассажирское сиденье. Выезжая с подъездной аллеи, Вики бросила взгляд в зеркало заднего вида: дом постепенно уменьшался, становясь сначала игрушечным, потом — просто точкой. Она выдохнула. Свободнее. Хотя бы на несколько часов. — В спортклуб, синьора? — спросил бы её Майкл, если бы вёл машину. Но сегодня она хотела вести сама. Ей нужно было чувствовать контроль хоть над чем-то. Клуб назывался «La Fenice» Дорогой, элитный, с панорамными окнами, запахом эвкалипта и полотенцами, которые меняют каждые полчаса. Её отец выбрал его, когда Вики впервые заявила, что хочет научиться самообороне. — Зачем тебе это? — спросил он тогда, нахмурившись. — У тебя есть охрана, есть водитель, есть я наконец. — А если тебя не будет рядом? — ответила она, и этот вопрос, сказанный в четырнадцать лет, повис в воздухе тяжёлым осадком. Отец тогда промолчал. Зато на следующий день она уже держала в руках абонемент. Восемь лет. Восемь лет она приходила сюда два-три раза в неделю, меняла перчатки, бинтовала руки, отрабатывала удары. Сначала это было просто хобби — способ убить время, чтобы не сидеть в пустом доме. Потом — необходимость. Потом — почти зависимость. Когда ты бьёшь грушу, ты не думаешь об отце. Ты не думаешь о брате, который сбежал. Ты думаешь только о том, чтобы следующий удар был точнее, сильнее, злее. «Девушка должна уметь постоять за себя», — часто говорила она подругам, когда те удивлялись её увлечению. Но правда была глубже: Вики боялась. Боялась, что однажды защиты отца не хватит. Боялась, что однажды он не захочет её защищать. Боялась, что она останется совсем одна — с деньгами, но без оружия. А её тело — это единственное оружие, которое никто не сможет отнять. Она вела машину уверенно, переключая передачи плавно, почти не глядя на дорогу — знала каждый поворот, каждый светофор на этом маршруте. Солнце отражалось в лобовом стекле, и Вики прищурилась, поправляя солнечные очки. Мими молчала почти три минуты — для неё это была вечность. Она вертела в руках телефон, то открывая, то закрывая какую-то игру, и наконец сдалась. — Вики, что случилось сегодня с родителями? — спросила она аккуратно, поворачиваясь всем корпусом. Её темные глаза внимательно изучали лицо подруги. Вики сжала руль. Костяшки пальцев побелели. — Отец со своими нравоучениями, — начала она, и голос её зазвучал глухо, с металлическими нотками. — Что мне уже давно пора было выйти замуж. Или же, моё самое любимое: «Тебе уже двадцать два, а ты ещё ничем не занимаешься по жизни». Она замолчала, проглатывая ком, который вдруг подступил к горлу. — Как тебе? — спросила она, и в этом вопросе было столько горечи, что Мими невольно вздохнула. — Зато, когда я завожу разговор о том, что хочу съехать от них, он сразу же категорически говорит нет. Светофор загорелся красным. Вики нажала на тормоз чуть резче, чем нужно, и обе девушки дёрнулись вперёд. — Что за идиотизм? — продолжила она, уже не сдерживаясь. — Он не может в своей голове разобраться, так лезет ещё и в мою! Она ударила ладонью по рулю. Один раз. Громко. Мими вздрогнула, но промолчала. — Он хочет, чтобы я жила под его крышей, дышала его воздухом, смотрела его глазами, но при этом не имела права голоса? — Вики повернулась к подруге, и в её глазах блестели слёзы, которые она отказывалась выпускать наружу. — Не имела права выбирать? Не имела права быть собой? Зелёный. Она нажала на газ, и машина рванула вперёд, словно пытаясь убежать от этих вопросов. Мими осторожно положила ладонь на плечо подруги. — Вики, дорогая, ты же знаешь, что отец на тебя злится из-за Алекса. Это имя прозвучало как пощёчина. — Чёрт бы его побрал, этого Алекса! — выпалила Вики, и голос её сорвался на хрип. — Живёт себе во Франции и ни о чём не парится. Я даже не знаю, чем он там занимается. У нас, видимо, не такие близкие отношения, как были в детстве. Она вдруг вспомнила, как они с Алексом играли в саду — ему десять, ей восемь. Как он строил для неё шалаш из одеял, как защищал от школьных хулиганов, как шептал на ухо: «Никто тебя не тронет, пока я рядом». А потом он вырос. И уехал. И перестал звонить. Сначала раз в месяц, потом раз в полгода, потом — тишина. «Куда делся тот Алекс? — подумала Вики, в очередной раз задавая себе этот вопрос. — И был ли он вообще?» Алекс старший брат Вики. Он старше её на два года. Но вот пять лет назад он решил, что не хочет участвовать в бизнесе отца, что ему это всё неинтересно. И единственное решение, которое он принял, так это сбежать в другую страну от нравоучений отца. — Кретин, — эхом отозвалась Вики. Она повернула на Via Vittorio Veneto , и впереди показалось здание спортклуба — стекло, бетон, дорогие машины у входа. Отец, когда узнал, что вытворил его любимый сыночек, чуть с катушек не слетел от злости. Он, конечно же, полетел во Францию, искать блудного сына. Ему было плевать на дочь. Она ведь не продолжение рода. Она заглушила двигатель и уставилась в лобовое стекло. На парковке напротив стоял серебристый «Мерседес» с тонированными стёклами, и Вики зачем-то уставилась на него. И он, конечно же, нашёл. Из чего состоял их разговор, я не знаю. Отец не рассказывает. А мама… а мама сильно переживает за любимого сыночка. Она сжала руль так сильно, что костяшки побелели окончательно. Вот такая у меня семья. В машине повисла тишина. Мими переваривала услышанное, хоть и знала это всё наизусть, а Вики пыталась справиться с дрожью в пальцах. Она не плакала. Она давно запретила себе плакать из-за них. — Вики, а о чём ему переживать? — нарушила молчание Мими. — Твой отец неплохо его содержит финансово. Вики усмехнулась — горько, сломанно. — Ну да, такое же невозможно, чтобы Пол Уокер бросил своего сына. Наследника, — последнее слово вырвалось чуть жёстче, чем она хотела. В нём было столько яда, что Мими невольно отодвинулась. — Но есть же и ты, которая живёт с ними и выполняет все их прихоти, — мягко напомнила Мими. Вики медленно повернула голову. В её взгляде застыло что-то тяжёлое — не для двадцати двух лет. — Мими, мне иногда кажется, что ты до сих пор не узнала моего отца, — сказала она чеканно, каждое слово — как удар. — Он помешан на том, чтобы его сын унаследовал его дело. Будь у него хоть десять дочерей и один сын — всё равно, он бы опекал только сына. Она замолчала, чувствуя, как злость разливается по венам, жжёт изнутри. Ей хотелось кричать. Хотелось разбить что-нибудь. Хотелось выйти из машины, уйти пешком и никогда не возвращаться в этот дом, в эту жизнь, в эту клетку из шёлка и золота. — И я не хочу, чтобы отец возлагал на меня своё детище, — добавила она уже тише, почти шёпотом. — Он уже неоднократно говорил, что мне это не светит. Она посмотрела на часы на приборной панели. 11:43. — Всё, — сказала она, выдыхая и встряхивая головой, словно пытаясь сбросить груз. — Хватит. Я за кофе. Ты будешь? Мими оживилась, улыбнулась — та самая улыбка, которая появлялась всякий раз, когда речь заходила о чём-то вкусном. — Да, возьми мне как обычно. — Хорошо. Вики вылезла из машины, хлопнула дверью и на секунду замерла на парковке, подставляя лицо солнцу. Вдох. Выдох. «Ты справишься, — сказала она себе. — Ты всегда справлялась». В кафе при спортклубе было не так людно. Вики огляделась, толкая стеклянную дверь плечом — руки были заняты ключами и телефоном, который она так и не убрала в сумку. Просторное помещение в светлых тонах: белые стены, деревянные столешницы, живые растения в кадках у окон. Через панорамные стёкла лилось сентябрьское солнце, и каждый луч падал на пол ровными золотыми прямоугольниками. Где-то на заднем плане играла негромкая музыка — что-то джазовое, с мягкой трубой и лёгким ритмом. Пахло свежемолотым кофе, корицей и чуть-чуть — ванилью. Кто-то только приходил на тренировку, с спортивными сумками и с ещё сухими волосами. Кто-то уже заканчивал и теперь сидел за столиками с бутылками воды, тяжело дыша и вытирая лица полотенцами. Вики любила это место именно за эту атмосферу — между «до» и «после». Здесь никто не притворялся. Все были настоящими: уставшими, потными, живыми. «Спортклуб — одно из тех мест, куда бы я с удовольствием сбегала от дома», — подумала Вики, проходя к стойке. А потом мысленно поправила саму себя: «Возможно, я и так сбегаю, но пока ещё не призналась себе?» Она почувствовала знакомый укол совести. Бегство. Да, она убегала. От отца. От его ожиданий. От маминого молчания. От пустых комнат в большом доме, где каждая стена помнила ссоры, которых она старалась не замечать. Но здесь, в этом клубе, она могла дышать. Вики подошла к стойке, за которой возилась с кофемашиной Хлоя — девушка с ангельской внешностью, которая всегда выглядела так, будто сошла с полотна эпохи Возрождения. Белые волосы сегодня были собраны в высокий пучок, но несколько непослушных прядей выбились и обрамляли её лицо мягкими волнами. Её голубые глаза, когда она подняла их на Вики, действительно затягивали — словно в бездну. Но не холодную. Тёплую. Добрую. — Привет, Хлоя. Как ты? — спросила Вики, улыбнувшись и присаживаясь на высокий стул у стойки. Стул был неудобным — металлическим, с круглым сиденьем, — но она почему-то любила именно его. Может, потому что дома всё было слишком удобным. Слишком правильным. Слишком мёртвым. Хлоя оторвалась от кофемашины, и её лицо озарилось тёплой, искренней улыбкой — той, которая появляется, когда ты действительно рад видеть человека, а не просто отрабатываешь чаевые. — О, Вики, привет! — воскликнула она, вытирая руки о маленькое полотенце, висевшее у неё на поясе. — Рада тебя видеть. Она говорила быстро, с лёгкой скороговоркой, которая выдавала её молодость — Хлое было всего восемнадцать. Но в глазах уже читалась взрослая усталость. Та самая, которая появляется, когда тебе приходится слишком рано повзрослеть. — Всё в порядке, — продолжила Хлоя, чуть пожав плечами. — Работаю понемногу. Ты как? «Ты как?» — простой вопрос. Такие задают каждый день. Но сегодня он почему-то задел что-то внутри. Вики на секунду задумалась. Сказать правду? Что она чувствует себя зверем в клетке? Что отец выдавливает из неё всё живое своими нотациями? Что внутри — пустота и злость, которые она заливает кофеином и ударами по груше? Нет. Не здесь. Не сейчас. — Вроде хорошо, — ответила Вики и улыбнулась. Улыбка вышла мягкой, но где-то в уголках губ затаилась горечь. Она надеялась, что Хлоя не заметит. — Сделаешь мне два кофе? Хлоя кивнула, и её глаза забегали по меню, хотя она и так знала всё наизусть. — Конечно! — бодро ответила она, уже потянувшись за двумя большими стаканчиками. — Как обычно? Два латте, один с вишнёвым сиропом, другой с миндальным? — Да, — подтвердила Вики, чувствуя, как внутри разливается что-то тёплое от того, что её помнят. От того, что хоть кто-то в этом городе знает её маленькие привычки. — Хорошо, — Хлоя уже включала кофемашину, и та загудела привычным, успокаивающим звуком. — Подожди пару минут. Вики кивнула и облокотилась на стойку, наблюдая за Хлоей. За тем, как ловко она орудовала питчером с молоком, как заливала эспрессо, как рисовала узоры на пенке — каждый раз разные, будто маленькие произведения искусства, которые тут же исчезали под крышками стаканчиков. «Восемнадцать лет, — подумала Вики. — А уже работает. Уже знает цену деньгам. Уже не просит ни у кого помощи». Вики вспомнила себя в восемнадцать. Всё, что её волновало — какой бренд сумки купить на следующей неделе и в какой ресторан пойти с Мими в субботу. «Золотая ложка во рту, — горько усмехнулась она про себя. — Только вот ложка эта давно уже кажется кандалами». Хлоя жила по-другому. Она работала в свободное от учёбы время, чтобы прокормить себя. Чтобы жить в более-менее нормальных условиях. У неё не было отца-миллионера, который оплачивал бы её счета. Не было мамы, которая накрывала бы на стол каждый вечер. У неё была только она сама и её руки. Она переехала в другой город совершенно одна. И она держится. И при этом Хлоя улыбалась. По-настоящему. Светло. Без надрыва. «Может, в этом и есть секрет? — подумала Вики. — Когда нечего терять — начинаешь ценить то, что имеешь?» Она поймала себя на мысли, что завидует Хлое. Не деньгам — их у Вики было больше, чем она могла потратить. А свободе. Возможности просыпаться утром и знать, что ты сама выбираешь, как тебе жить. Кофемашина чихнула паром, и Хлоя ловко сняла питчер, разливая молоко по стаканчикам. Её руки двигались быстро, уверенно — как у пианистки, которая играет этюд на бесконечном повторении. Она приподнялась на цыпочки, чтобы достать крышки с верхней полки, и Вики невольно улыбнулась — такая маленькая, такая хрупкая, но такая сильная. — Вот, держи! — Хлоя протянула Вики два стаканчика через стойку. На каждом красовались аккуратные подписи: на одном — «Вики» с маленьким сердечком вместо точки над «и», на другом — «Мими» с завитушкой в конце. Хлоя всегда подписывала их стаканчики, чтобы они не спутали, где чьё кофе. Это была такая маленькая, почти незаметная забота. Но для Вики она значила больше, чем все подарки отца на дни рождения. Вики взяла стаканчики, чувствуя тепло через картонные стенки. Она сделала маленький глоток своего — с вишнёвым сиропом, — и вкус разлился по языку: сладкий, с лёгкой кислинкой. «Как я сама сегодня», — подумала она. — Спасибо, милая! — сказала Вики, глядя на Хлою с настоящей теплотой. — Увидимся! Она протянула деньги за кофе — купюру, которая в два раза превышала сумму заказа. Небрежно. Как будто это было просто «сдачи не надо». Но Хлоя заметила. Она всегда замечала. Вики клала немного больше каждый раз. И не потому, что хотела казаться щедрой. А потому, что Хлоя напоминала ей ту, кем Вики могла бы быть, если бы родилась в другой семье. Если бы ей пришлось бороться за каждый евро. Если бы никто не подавал ей всё на серебряном блюдце. Она не родилась с золотой ложкой во рту, как Вики или Мими. Но она родилась с любовью в семье. Вот что было самым несправедливым. Хлоя взяла купюру, и её глаза расширились на секунду — она привыкла, но каждый раз удивлялась. Она открыла рот, чтобы сказать что-то, но Вики мягко покачала головой. — Не спорь, — сказала Вики. — Побалуй себя сегодня чем-нибудь. Или отложи. Не важно. Просто... не спорь. Хлоя закрыла рот и улыбнулась — той самой улыбкой, от которой на душе становилось теплее. — Спасибо, Вики, — тихо сказала она. — Ты добрая. «Добрая? — подумала Вики, отворачиваясь. — Или просто пытаюсь купить хоть каплю человеческого тепла?» Она не знала ответа. И не хотела знать. Вики взяла стаканчики — по одному в каждую руку — и направилась к выходу из кафе. За стеклянной дверью её ждала Мими. Ждала тренировка. Ждал ещё один день в Милане, где всё было предсказуемо, скучно и безнадёжно.

ღ⊱ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـﮩ ﮩﮩـ٨ﮩﮩـ٨ﮩ⊱ღ

Переодевшись и выпив кофе, мы разошлись по своим местам. Мими свернула в сторону фитнес-зала, где её уже ждала группа с гантелями и резинками, а я направилась к рингу — туда, где воздух пах потом, кожей перчаток и металлом. Туда, где я могла быть собой. Я любила этот момент. Когда заканчивались разговоры, заканчивались улыбки для посторонних, заканчивалась роль «милой дочки Пола Уокера». Оставалась только я. И ринг. Зал единоборств находился в подвальной части спортклуба, но здесь не было сырости или мрака. Наоборот — огромные лампы дневного света заливали пространство ровным белым сиянием. Стены были обиты мягкими матами в тёмно-синий цвет. На них висели плакаты с мотивирующими фразами на итальянском и английском: «Il dolore è temporaneo, la gloria è per sempre» Ринг стоял в центре. Белые канаты, чёрный настил. Он манил меня каждый раз, когда я переступала порог. Тренер уже ждал у своего обычного места — у углового столба, скрестив руки на груди. Его звали Марко. Ему было за пятьдесят, но выглядел он на сорок: поджарый, жилистый, с сединой на висках и вечно суровым выражением лица. Он не улыбался ученикам. Он их тренировал. Иногда мне казалось, что он видит меня насквозь — каждую слабость, каждую трещину в броне, которую я так старательно носила. — Здравствуйте, тренер, — сказала я, подходя ближе. Голос прозвучал ровно, но внутри уже всё сжималось в предвкушении. — Приветствую, Вики, — ответил Марко, не меняя позы. Его тёмные глаза скользнули по моей форме, по тому, как я держу спину, как стоят ноги. Оценивал. Как всегда. — Готова к тренировке? Я усмехнулась внутренне. Разве я когда-нибудь бываю не готова? — Конечно. — Тогда проходи к рингу, твоя напарница тебя ждёт. Я кивнула и направилась к рингу. Каждый шаг отдавался в груди глухим стуком. Не от страха — от предвкушения. У канатов меня уже ждала девушка. Я окинула её быстрым взглядом, как учил Марко: оценить противника до боя, пока есть время. Среднего роста — чуть ниже меня. Тёмные волосы собраны в высокий хвост, тугой и аккуратный, чтобы не мешали. Плечи развёрнуты, ноги на ширине плеч — стойка уверенная, но немного скованная. По телосложению — легче меня килограмма на пять-шесть. «Новичок, — подумала я. — Или почти новичок. Месяцев шесть-восемь тренировок, не больше». Она смотрела на меня с лёгким вызовом, но в уголках глаз пряталось волнение. Я знала этот взгляд. У меня самой такой был когда-то. — Я Моника, — она протянула руку. Ладонь у неё была тёплой, сухой, но я почувствовала, как дрожат её пальцы — едва заметно. Только для того, кто ищет слабость. — Вики, — ответила я, пожимая её руку. Крепко. Уверенно. Не для того, чтобы подавить — чтобы показать: я здесь, я серьёзно, но я не враг. Мы отпустили руки, и я заметила, как Моника перевела дыхание. Выдохнула напряжение. Умная девочка. Марко забрался на ринг следом за нами, ловко перешагнув через канаты. Он встал в центр, развёл нас по углам. — Итак, девушки! — его голос громыхнул под сводами зала, и даже музыка из соседнего зала, казалось, притихла. — Боримся до того, пока кто-то не упадёт на лопатки. Без травм и крови! Помните об этом! Он хлопнул в ладоши — резкий, хлесткий звук, который означал: «Начинаем». Я шагнула в центр ринга. Моника — навстречу. Мы сблизились. Круг. Ещё круг. Глаза в глаза. В этом танце нет музыки. Только дыхание, скрип подошв по матам и шум крови в ушах. Моника сделала первый шаг — попытка захвата. Я ушла в сторону, плавно, как учили, чувствуя, как воздух скользит по моему плечу в сантиметре от её пальцев. Она развернулась, не ожидая такой лёгкости. — Хорошо, — тихо сказала я, чтобы только она услышала. — Не останавливайся. Она бросилась снова — быстрее, злее. Схватила меня за запястья. Я позволила ей это сделать ровно на секунду, чтобы понять силу её хвата. «Средний. Не смертельный». Рывок — и я вывернулась, используя её же инерцию против неё. Моника пошатнулась, но устояла. Умница. Третий раунд попыток. Она уже начала тяжело дышать — сказывалось волнение, лишние движения. А я дышала ровно, как учил Марко: нос — выдох, рот — вдох. Ничего лишнего. Она снова бросилась в захват, и в этот раз я решила закончить. Перехватила её руку, крутанулась, подставила корпус — и через мгновение Моника уже лежала на спине, моя ладонь придерживала её плечо, не давая встать. Лопатки коснулись мата. Бой закончился. Тишина в зале стала громче. Я слышала только своё дыхание — спокойное, ровное — и её — сбивчивое, частое. — Сдаюсь, — выдохнула Моника. Я убрала руку и помогла ей подняться. Она опёрлась на моё предплечье, встала и отряхнула колени. В её глазах не было обиды. Было что-то вроде уважения. — Спасибо, — сказала она, чуть запыхавшись. — Ты хорошая соперница, Вики. — Ты тоже, Моника, — ответила я искренне. — Ты быстро учишься. Она улыбнулась — робко, но тепло. И я почувствовала что-то похожее на удовольствие. Не от победы. От того, что не сломала человека. Что помогла ему стать чуть сильнее. Из-за канатов раздался голос Марко — громкий, довольный: — Виктория, браво! Я каждый раз восхищаюсь тобой и твоими движениями. Я повернулась к нему, и улыбка сама собой коснулась моего лица. Не дежурная, не для галочки — настоящая. В этот момент я не думала о родителях. Не думала об Алексе. Не думала о том, как отец посмотрел на меня сегодня утром — с тем самым разочарованием, которое я знала слишком хорошо. Я просто была здесь. Я просто дышала. Я просто расслабилась. — Спасибо, тренер! — ответила я, спрыгивая с ринга и отряхивая руки. Я уже потянулась к бутылке с водой, когда услышала шаги. Тяжёлые. Уверенные. Не такие, как у обычных посетителей. — А со мной не хотите сразиться, мисс? — раздался низкий голос, в котором слышалась лёгкая хрипотца. — Я наблюдал за вашим боем. Признаться, впечатлён. Я медленно повернулась. Передо мной стоял мужчина. Высокий. Очень высокий — я задрала голову, чтобы смотреть ему в лицо. Широкоплечий, с мощной грудью, которая угадывалась даже под свободной чёрной футболкой. Его руки были покрыты татуировками — я заметила это сразу: тёмные линии, сложные узоры, что-то, напоминающее древние письмена, вились от запястий к локтям и уходили выше, под рукава. Шея тоже была украшена — какая-то геометрическая вязь, почти незаметная из-за ворота. Волосы — угольного цвета, почти чёрные, с лёгким блеском под лампами. Некоторые пряди торчали в разные стороны, создавая впечатление небрежности, которая была слишком продуманной, чтобы быть случайной. Он стоял, чуть склонив голову набок, и смотрел на меня с лёгкой, едва заметной усмешкой. Не наглой. Скорее... заинтересованной. На нём были чёрные шорты чуть выше колена и чёрная футболка, которая обтягивала его плечи и грудь так, что становилось ясно: под ней не жир, не вода — сухие мышцы, каждая линия которых была выточена тренировками. Я задержала взгляд на нём на секунду дольше, чем следовало. Может, на две. Достаточно, чтобы Марко это заметил. — Что думаешь? — голос тренера отрезвил меня, словно холодная вода за шиворот. Я моргнула, возвращаясь в реальность. «Что я думаю? — пронеслось в голове. — Я думаю, что этот мужчина опасен. Не в смысле «плохой парень из переулка». В смысле... по-другому. Так, когда смотришь на огонь и понимаешь: можно обжечься, но всё равно хочется протянуть руку». Я перевела взгляд на Марко. Тот стоял, скрестив руки, и в его глазах читалось что-то вроде предупреждения. «Осторожно», — говорил его взгляд. — «Этот тип не из наших». Но я уже приняла решение. — Я не против, — сказала я, поворачиваясь обратно к незнакомцу. — Как вас зовут? Его усмешка стала чуть шире. Он шагнул ближе, и я почувствовала запах — древесный, с горьковатыми нотками табака и чего-то ещё. Морской соли? Озона? Я не могла определить. — Питер, — сказал он. — Меня зовут Питер. Его голос был низким, с лёгкой хрипотцой. Казалось, он привык, чтобы его слушали. Чтобы ему подчинялись. «Питер? — мысленно переспросила я. — Странно. Для такого мужчины с такой яркой внешностью — и вдруг Питер?» Что-то не сходилось. Я чувствовала это кожей. В нём было что-то неуловимо неправильное для этого имени. Слишком много власти в каждом жесте. Слишком много контроля в том, как он стоял — расслабленно, но готовый к атаке в любую секунду. Как хищник, который притворяется, что дремлет. «Он лукавит, — поняла я. — Питер — не его настоящее имя». Почему я решила сделать то же самое — не знаю. Может, инстинкт самосохранения. Может, желание поиграть в ту же игру. — Джессика, — сказала я, глядя ему прямо в глаза. Марко медленно повернул ко мне голову. Я буквально чувствовала его недоумение, хотя он не сказал ни слова. «Вики? Джессика? Ты с ума сошла?» — читалось в его взгляде. Я лишь слегка кивнула и улыбнулась. Он не поймёт. Но мне не нужно, чтобы он понимал. Незнакомец — Питер, Дьявол его знает, как на самом деле — прищурился. На секунду мне показалось, что он понял. Что он знает, что я соврала. Но его усмешка не дрогнула. — Что ж, раз вы познакомились, — прервал молчание Марко, — прошу тогда на ринг. Питер сделал жест рукой — широкий, почти театральный — пропуская меня вперёд. — После вас, Джессика, — сказал он, и в его голосе прозвучало что-то... насмешливое? Или игривое? Я не могла разобрать. Я прошла мимо него, чувствуя, как его взгляд скользит по моей спине. По позвоночнику пробежали мурашки, хотя в зале было тепло. Забравшись на ринг, я повернулась к нему. Он перелез через канаты одним плавным движением — без лишних усилий, без кряхтения. Просто подтянулся и перекинул тело, как будто весил вдвое меньше, чем выглядел. «Опытный, — отметила я про себя. — Очень опытный». — Питер, вам не нужно размяться? — спросила я, пытаясь взять паузу, чтобы оценить его. Он усмехнулся — и я заметила, что эта усмешка действительно не сходила с его лица. Она была частью его. Как шрам или родинка. — Нет, — ответил он. — Я всегда готов к бою. Мы можем начинать. Его голос звучал спокойно, но в нём было что-то, от чего моё сердце пропустило удар. Уверенность. Не наглая, не показная. Настоящая. Он действительно не сомневался в себе. — Что ж, как скажете, — ответила я, становясь в стойку. Марко поднял руку. Мы замерли друг напротив друга. — Начинайте! — скомандовал он и опустил руку. Мы сошлись. Сначала я думала, что это будет легко. Ещё один новичок, который переоценил себя. Ещё одна победа. Я ошиблась. Первые тридцать секунд мы просто кружили, оценивая друг друга. Я пыталась найти брешь в его защите, слабое место, куда можно надавить. Но его стойка была идеальной. Ни одного лишнего движения. Ни одного случайного взгляда в сторону. Он смотрел только на меня. В глаза. И улыбался. Это сбивало. Я сделала первый шаг — попытка захвата за предплечье. Он ушёл. Не резко, не дёргано. Плавно, как вода, которая обтекает камень. Мои пальцы сжали воздух. «Чёрт», — подумала я. Второй шаг — я пошла в корпус, пытаясь выбить его из равновесия. Он позволил мне приблизиться, и на секунду я почувствовала его тепло — жар, который исходил от его тела, запах пота, смешанный с тем самым древесным ароматом. А потом он двинулся. Его руки сомкнулись на моих плечах — не больно, но крепко. Как стальные обручи. Я попыталась вывернуться — бесполезно. Он был сильнее. Намного сильнее. Я изменила тактику. Вместо силы — скорость. Ушла вниз, скользнула под его рукой, попыталась захватить его ногу. Он переступил, и я снова промахнулась. «Кто он, чёрт возьми, такой?» — мелькнуло в голове. Мы сцепились. Наши руки переплелись, дыхание смешалось. Я чувствовала каждый его мускул — твёрдый, горячий, живой. Он не давил. Он просто держал, позволяя мне тратить силы. Умная тактика. Изматывающая. Я начала тяжело дышать. Не от нагрузки — от напряжения. Каждое моё движение он читал заранее. Каждую попытку атаки он блокировал за полсекунды до того, как я её завершала. «Он играет со мной, — поняла я с холодком в животе. — Он мог закончить бой минуту назад. Но он тянет. Ему нравится». Я разозлилась. И это была моя ошибка. Я бросилась вперёд, забыв о технике, забыв о защите, просто желая повалить его, доказать, что я не игрушка. Он поймал меня. Легко. Как кошка — мышку. В следующее мгновение я уже летела вниз, чувствуя, как мат приближается к спине. Он навис надо мной, его лицо — в опасной близости. Я видела каждую чёрточку: лёгкую щетину на скулах, тёмные глаза, в которых плясали золотистые искры, его усмешку — уже не насмешливую, а торжествующую. Он чувствовал вкус победы. Я видела это. Но я не сдаюсь. В тот момент, когда он чуть ослабил хватку, готовясь к финальному движению, я сделала то, чему училась годами. Резкий рывок корпусом, подсечка — нога врезалась в его опорную лодыжку с той стороны, откуда он не ждал. Его глаза расширились на долю секунды. Удивление. Настоящее, живое. Он потерял равновесие и рухнул на спину — на лопатки. Но на падении он успел схватить меня за руку. Его хват был мёртвым — инстинктивным, как у человека, который не привык падать в одиночку. Я полетела следом. Наши тела столкнулись. Я приземлилась прямо на него — грудью на грудь, бёдрами на бёдра. Моё лицо оказалось в нескольких сантиметрах от его лица. Я чувствовала его дыхание — горячее, прерывистое, обжигающее мои губы. Пахло железом, потом и тем самым древесным ароматом, который теперь казался мне запахом опасности. Каждой клеточкой я ощущала его напряжённое тело. Твёрдое, как скала. Горячее, как пламя. Каждый мускул, скрытый под футболкой, сейчас прижимался ко мне — я чувствовала их рельеф через тонкую ткань своей формы. Его рука всё ещё сжимала моё запястье. Вторая легла на талию — случайно или нет, я не знала. Но я чувствовала тяжесть его ладони, жар, который проникал сквозь ткань и оставался на коже. Я не могла дышать. И дело было не в весе. А в том, как он смотрел на меня. Его глаза — тёмные, почти чёрные — впились в мои. В них больше не было усмешки. Не было игры. Было что-то другое. Что-то, от чего внутри меня всё переворачивалось. Напряжение. Вопрос. Опасность. «Встань, — сказала я себе. — Встань сейчас же». Но моё тело не слушалось. Он моргнул первым. — Что ж, Джессика, — произнёс он тихо, так, чтобы только я слышала. Его голос стал ниже, хриплее. — Признаться, вы меня удивили. Не думал, что столь хрупкая девушка сможет меня обыграть. В его словах не было насмешки. Только констатация факта. И что-то ещё — уважение? — Никогда не недооценивайте своего соперника, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё дрожало. — Даже если это девушка. Он тихо усмехнулся. Но взгляд не отвёл. Я попыталась встать. Упереться руками в мат рядом с его головой, оттолкнуться, подняться. Но его рука на моей талии слегка сжалась — придержала. Всего на мгновение. Наши взгляды встретились снова. Без защиты. Без масок. В его глазах я увидела что-то, чего не могла понять. Желание? Интерес? Или просто любопытство хищника, который встретил добычу, умеющую кусаться? А потом его хватка ослабла. Рука соскользнула с моей талии, и он отпустил моё запястье. Я встала на ноги. Быстро. Слишком быстро. На ватных ногах. Внутри меня бушевал ураган. Сердце колотилось где-то в горле. Ладони горели там, где он касался меня. «Что это было? — спрашивала я себя. — Кто он?» Я протянула ему руку. Он взял её — горячая, сухая ладонь сжала мою, и я помогла ему подняться. Он был тяжёлым — я почувствовала всю его массу, когда он поднимался, используя мою руку как точку опоры. Он встал, отряхнул колени, поправил футболку. И снова посмотрел на меня — уже с той самой лёгкой усмешкой, которая, казалось, была его второй кожей. — Приятно было познакомиться, Джессика, — сказал он. — Взаимно, — ответила я, чувствуя, как язык заплетается. — Прощайте, Питер. Я развернулась и пошла к канатам. Я не обернулась. Хотя мне этого хотелось. Очень хотелось. Я спрыгнула с ринга, чувствуя его взгляд на своей спине. Он прожигал меня насквозь, проходил сквозь кожу, сквозь мышцы, сквозь все мои защиты. Я не обернулась. Я вышла из зала и направилась в раздевалку, сжимая кулаки, чтобы пальцы не дрожали.

ღ⊱ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـﮩﮩ ﮩﮩـ٨ﮩﮩـ٨ﮩ⊱ღ

Я вышла из раздевалки, переодевшись в спортивные и свободную белую футболку. Волосы ещё были влажными после душа — холодная вода помогла прийти в себя, но не помогла забыть. Я всё ещё чувствовала его руки на своей талии. Его дыхание на своих губах. В раздевалке я стояла под струями воды почти десять минут, закрыв глаза и пытаясь выкинуть из головы образ незнакомца. Бесполезно. Он въелся под кожу. Каждая деталь его лица всплывала перед глазами, стоило только прикрыть веки: тёмные глаза с золотистыми искрами, угольные волосы, эта его вечная усмешка… «Питер, — мысленно повторила я имя, и оно показалось мне ещё более фальшивым, чем в первую минуту. — Кто ты, чёрт возьми, такой?» Я нанесла лёгкий макияж — тушь и блеск для губ, не больше. Посмотрела на себя в зеркало. Вроде бы та же Вики. Те же глаза, те же скулы, те же веснушки, которые появлялись на солнце. Но что-то изменилось. Что-то сдвинулось внутри. Я не могла объяснить это словами. Просто… мир стал чуть ярче. Или чуть опаснее. Я не знала. Возможно, это из-за нового опыта? Мими ждала меня у входа в спортклуб. Она стояла, прислонившись к стене, и листала ленту в телефоне — большой палец скользил по экрану с убийственной скоростью. Её спортивная сумка валялась на полу у ног, и она периодически подталкивала её носком кроссовки, чтобы кто-нибудь не споткнулся. Увидев меня, она убрала телефон в карман и выпрямилась. — Вики, ты что-то долго сегодня, — сказала она, и в её голосе послышалось лёгкое недовольство. — Я уже хотела идти тебя искать. Я подошла ближе, и Мими сразу же уставилась на меня с подозрением. Её тёмные глаза сузились. — Что с тобой? — спросила она. — Ты какая-то странная. — Всё нормально, — ответила я слишком быстро, и мы обе это поняли. Я отвела взгляд. На парковке загорался фонарь — уже начало смеркаться, и сентябрьское небо окрасилось в розовато-лиловые тона. Обычный вечер в Милане. Обычный. Но не для меня. — У меня был бой с парнем, — сказала я, решив, что лучше сказать правду. Частично. Мими поперхнулась воздухом. — С парнем?! — воскликнула она, и её голос эхом разнёсся по парковке. Пара прохожих обернулась. — Тише ты, — я дёрнула её за рукав. — Да, Мими, именно с парнем. — И кто выиграл? — спросила она, и в её голосе зазвучало любопытство. Она подалась вперёд, как будто я рассказывала ей сплетню века. Я невольно улыбнулась. Не потому, что хотела. Улыбка вырвалась сама — торжествующая, гордая, но в ней была и капля удивления. Я сама до конца не верила, что смогла. — Я, — сказала я. Мими замерла на секунду, а потом её лицо расплылось в широкой улыбке. Она схватила меня за плечи и слегка потрясла. — Милая, ты меня удивляешь! — воскликнула она, и в её голосе звучало неподдельное восхищение. — Я бы на твоём месте… да я бы даже не стала с ним связываться. А ты — победила! — Он был сильным, — призналась я, и голос мой стал тише. — Очень сильным. Я почти проиграла. — Но не проиграла же, — Мими подмигнула. — Это главное. Она отпустила меня и подняла свою сумку с асфальта, перекинув ремень через плечо. Солнце уже почти село, и тени стали длиннее. — Пойдём уже, — сказала я, направляясь к машине. Мы пошли по парковке. Мои кроссовки мягко ступали по нагретому за день асфальту, который ещё хранил тепло ушедшего солнца. Где-то вдалеке сигналила машина — обычный миланский вечер, вечная пробка на Viale Lombardia. Город жил своей жизнью. В моей голове отчётливо засели чёрные глаза моего нового знакомого. «Джессика, — произнёс он шёпотом в моей памяти. — Признаться, вы меня удивили». Я сжала ключи от машины так сильно, что металл впился в ладонь. Почему я не сказала ему своё настоящее имя? Почему назвалась Джессикой? Этот вопрос свербел где-то под рёбрами, мешая дышать. «Потому что он солгал первым», — ответила я себе. — «Питер. Ха. Я поставлю тысячу евро, что его зовут не Питер». Но дело было не в лжи. Дело было в том, как он смотрел на меня. Как его рука задержалась на моей талии на одно лишнее мгновение. Я села за руль. Мими — рядом. Машина завелась с пол-оборота, и я выехала с парковки, вливаясь в поток. Вечерний Милан светился огнями — жёлтые фонари, красные хвосты машин, неон вывесок. Город, который никогда не спит. Мими вертелась на сиденье, как обычно не в силах усидеть на месте. Она включила радио, выключила, снова включила. Переключила несколько станций, пока не нашла какую-то попсу, которую любила. — Вики, не хочешь сегодня в клуб сходить? — спросила она как бы между делом, но я знала этот тон. Она уже всё решила. Просто ждала моего согласия. — Развеемся. Я задумалась на секунду. Дом. Родители. Отец, который снова начнёт читать нотации. Мама, которая будет молча смотреть в тарелку, как будто её нет в комнате. Вспомнила утро. Его голос: «Тебе уже двадцать два, а ты ещё ничем не занимаешься по жизни». Меня передёрнуло. — Я с удовольствием, — ответила я, чувствуя, как внутри разливается облегчение. — Не хочу сидеть с родителями. Снова начнут жизни учить. Поэтому я только за. — Отлично! — Мими хлопнула в ладоши, и её лицо засветилось искренней радостью. — Тогда в восемь встретимся в клубе. Поедем в наш любимый? — Да, — кивнула я, выворачивая на знакомую улицу. Мы подъехали к дому. Тому самому — большому, красивому, с колоннами и идеально подстриженными кустами роз перед входом. Вилла Уокеров. Моя золотая клетка. Я припарковала машину в гараже, выключила двигатель. Тишина. Только где-то вдалеке лаяла собака. — Заедешь за мной в восемь? — спросила Мими, открывая дверцу. — Да, — ответила я. — Буду у твоего дома. — Тогда до вечера, — Мими чмокнула меня в щеку, вылезла из машины и направилась к своей — серебристой. Я осталась одна. Сидя в машине, я смотрела на фасад своего дома. В окнах гостиной горел свет — мягкий, тёплый. Значит, родители дома. Значит, сейчас будет ужин. Значит, придётся улыбаться и делать вид, что всё хорошо. «Ты справишься, — сказала я себе. — Всего несколько часов. А потом — клуб. Музыка. Танцы. Свобода». Я вылезла из машины, закрыла дверь и пошла к входной двери. На крыльце я остановилась. Вдохнула вечерний воздух — пахло розами, нагретой землёй и чем-то горьковатым, неуловимым. Я вошла в дом.

ღ⊱ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـﮩﮩ ﮩﮩـ٨ﮩﮩـ٨ﮩ⊱ღ

Клуб «Apophis» встретил нас ночной атмосферой. Я припарковалась на стоянке напротив, и мы с Мими вышли из машины. Вечерний Милан дышал теплом — асфальт ещё хранил дневной зной, но небо уже было тёмным, усыпанным редкими звёздами, которые терялись в городском освещении. Само здание клуба ничем не выдавало того, что скрывалось внутри. Фасад был строгим, даже мрачным — чёрный мрамор, узкие окна, никакой вывески. Только маленькая золотая табличка у двери с названием: «Apophis». Те, кто не знал, проходили мимо. Но те, кто знал — приходили сюда снова и снова. Я любила это место за его тайну. За то, что внутри можно было исчезнуть. У входа стоял охранник — огромный мужчина с бритой головой и руками толщиной с моё бедро. Он носил чёрный пиджак, под которым угадывался бронежилет, и никогда не улыбался. Его звали Лука. Мы знали его уже два года. — Добрый вечер, синьорины, — произнёс он с лёгким кивком, когда мы подошли. — Добрый вечер, Лука, — ответила я, доставая из сумочки членскую карту — тонкую пластиковую карточку чёрного цвета с голографической полосой. Мими сделала то же самое. Лука внимательно изучил обе карты, поднёс их к маленькому сканеру на поясе, дождался зелёного сигнала и кивнул. — Проходите. Хорошего вечера. — Спасибо, Лука, — хором ответили мы. Он открыл перед нами тяжёлую звукоизолирующую дверь, и нас накрыло. Внутри «Apophis» был другим миром. Полумрак, прорезанный лазерными лучами — фиолетовыми, синими, алыми. Они скользили по стенам, по лицам, по потолку, создавая ощущение, что ты находишься внутри драгоценного камня, который пульсирует в такт музыке. Басы ударили в грудь с такой силой, что я физически почувствовала вибрацию в рёбрах. Тяжёлый техно-ритм смешивался с женским вокалом, который тонул в синтезаторах, и всё это пространство напоминало живой организм — дышащий, движущийся, живущий своей жизнью. Народу было много. Очень много. «Apophis» никогда не пустовал — это был один из самых популярных клубов в Милане. Сюда приходили модели и банкиры, наследники состояний и девушки с обложек, местные знаменитости и туристы, которые знали нужные связи. Публика была пёстрой, дорогой и опасной. Именно такой, какую я любила. Танцпол в центре зала уже кипел — десятки тел двигались в такт музыке, руки подняты вверх, глаза закрыты. Кто-то был трезв, кто-то — уже нет. Но всех объединяло одно: желание забыться. Я понимала это чувство лучше, чем кто-либо. Ложи света выхватывали из темноты отдельные лица: девушка в серебристом платье, запрокинувшая голову в экстазе; мужчина в строгом костюме, который расстегнул верхние пуговицы рубашки и танцевал так, будто завтра не наступит; пара в углу, целующаяся так страстно, будто мир вот-вот взорвётся. — Пошли возьмём выпить? — Мими взяла меня под руку и плавно повела в сторону барной стойки. Её пальцы сжимали мой локоть с той лёгкой тревогой, которая появлялась у неё всегда, когда она чувствовала, что я ухожу в себя. — Пошли, — ответила я, позволяя увести себя. Барная стойка находилась в дальнем конце зала, чуть на возвышении, откуда открывался вид на весь клуб. Она была сделана из чёрного оникса, который подсвечивался снизу, создавая иллюзию, что стойка парит в воздухе. За ней, в идеально белых рубашках, работали три бармена — все как на подбор красивые, молодые, с отточенными движениями. Мы подошли к свободному месту, и я оперлась локтями на прохладную поверхность стойки. Кожа приятно ощутила гладкость камня. Бармен — высокий парень с татуировкой дракона на предплечье и идеальной укладкой — заметил нас сразу. Он улыбнулся той особой улыбкой, которую приберегал для постоянных клиенток. — Добрый вечер, дамы, — сказал он, протирая бокал белой тряпкой. — Что будете? — Бармен, два Negroni, пожалуйста, — заказала Мими, даже не глядя на меня. Она знала, что я люблю. — Сию секунду, — кивнул бармен. Он развернулся к стеллажам с бутылками, и его руки задвигались с привычной лёгкостью: джин, красный вермут, Кампари — пропорции выверены до миллилитра. Лёд зазвенел в стаканах, апельсиновая цедра — одно плавное движение ножа, и она упала в напиток, как последний штрих художника. Я следила за его движениями, но думала о другом. О чём? О том же. — Ну рассказывай, подруга, — прервала мои мысли Мими, поворачиваясь ко мне всем корпусом. В её глазах горело любопытство. — Про своего несчастного соперника. Я усмехнулась. — Почему несчастного? — Ну ты же выиграла, — Мими пожала плечами, как будто это было очевидно. — Разбила мужское эго в клочья. Вот поэтому и несчастного. Я покачала головой, вспоминая его лицо. Его улыбку. Спокойствие, с которым он принял поражение. — Мне кажется, ему было всё равно, проиграл он или нет, — сказала я задумчиво. — Он так нагло улыбался во время боя, будто просто развлекался. «Будто я была для него игрушкой», — добавила мысленно, но вслух не сказала. Мими прищурилась. Я знала этот взгляд — она что-то задумала. — Он красавчик? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал беззаботно, но я слышала в нём нотки охотницы. Я отвела взгляд. Перед глазами снова всплыло его лицо. Угольно-чёрные волосы, которые торчали в разные стороны. Татуировки на руках и шее. Глаза, которые смотрели так, будто видели меня насквозь. «Красавчик? — подумала я. — Слишком слабое слово. Он… завораживающий. Опасный. Такой, от которого нужно бежать, а хочется подойти ближе». — Ничего особенного, — солгала я, пожав плечами. — За исключением татуировок. У него их очень много. Мими разочарованно выдохнула. — Жаль. Я удивлённо подняла бровь. — Ты что, захотела себе мужчину? — Нет, — Мими закатила глаза, и в этом жесте было столько усталости, что я на секунду увидела её настоящую — не весёлую подругу, а девушку, которая тоже устала от одиночества. — Мне твоего брата с лихвой хватило. Я невольно поморщилась. Алекс. Вечная тема. — Я до сих пор не могу найти себе нормального мужчину, — продолжила Мими, и её голос стал тише. — Я вообще-то за тебя волнуюсь. Если бы ты нашла себе мужика, то смогла бы наконец избавиться от вечного контроля отца. Бармен поставил перед нами два стакана. Тёмно-красная жидкость, почти рубиновая, переливалась в свете подсветки. Лёд медленно таял, выпуская крошечные пузырьки воздуха. Я взяла свой бокал, почувствовала холод стекла кончиками пальцев. Сделала маленький глоток — напиток приятно обжёг горло, оставляя послевкусие апельсиновой горечи и трав. Вкус был просто невероятным — идеальный баланс сладости и горечи, как в моей жизни. — Ох, Мими, — вздохнула я, ставя бокал на стойку. — Как показывает опыт, все мужики такие же, как мой отец или братец. Уж лучше я всю жизнь буду одна, чем выйду замуж. Сказав это, я почувствовала, как внутри что-то сжалось. Правда? Я действительно так думаю? Или просто боюсь признаться, что хочу кого-то? Кого-то, кто будет смотреть на меня не как на «дочь Пола Уокера» или «наследницу», а просто как на Вики? — Это точно, Вики, — согласилась Мими, поднимая свой бокал. — За нас, старых дев? Я усмехнулась и чокнулась с ней. — За нас. Мы выпили. Горло обожгло второй раз, и по телу разлилось приятное тепло. Алкоголь начинал делать своё дело — расслаблять мышцы, разгонять мысли, стирать острые углы. — И всё же, Вики, — не унималась Мими, облизывая губы, на которых осталась капля вермута. — Где-то должны же быть нормальные мужики! Не могли же все зажраться. Она говорила это с таким жаром, будто защищала диссертацию на тему существования порядочных мужчин в современном мире. Я невольно улыбнулась. — Может, где-то и есть, — ответила я, крутя бокал в руках. Лёд звенел о стекло. — Но нас они пока не нашли. Приходится довольствоваться тем, что есть. Клубы, бары, мужчины с эскорта. — И стриптизёры! — добавила Мими с хитринкой. — Да, и стриптизёры, — рассмеялась я. — И они, кстати, самые честные. Ты платишь — ты получаешь. Никаких иллюзий, никаких разбитых сердец. Мими задумалась на секунду, а потом серьёзно кивнула. — Знаешь, в этом что-то есть. Я сделала ещё глоток. Музыка вокруг пульсировала, басы проходили сквозь тело, заставляя сердце биться в унисон с ритмом. На танцполе зажглись новые огни — кто-то запустил дымовую пушку, и клуб наполнился белым туманом, в котором лазеры выглядели как световые мечи. «Хорошо, — подумала я. — Мне хорошо. Я здесь, с Мими, в моём любимом клубе. У меня есть напиток. У меня есть свобода. Пусть даже на один вечер». Я почти поверила в это. А потом мужской голос ворвался в наше пространство слишком быстро, слишком резко, как нож, который разрезает шёлк. — Надо же, какая встреча! Я замерла. Бокал застыл у моих губ. Сердце пропустило удар — сначала один, потом второй, а потом забилось где-то в горле, часто и громко. Этот голос. Я уже слышала его сегодня. Низкий. С лёгкой хрипотцой. Уверенный, даже наглый. Я медленно опустила бокал на стойку. «Нет, — подумала я. — Только не сейчас. Только не здесь». Но судьба, как всегда, решила иначе. Я повернула голову. И увидела его. Он стоял в трёх метрах от нас, прислонившись плечом к колонне, которая поддерживала потолок над барной зоной. Он сменил спортивные шорты и футболку на чёрные брюки и футболку - поло черного цвета, облегающюю, идеально подчёркивающюю ширину его плеч и узость талии. Татуировки на руках были видны. Его волосы были слегка влажными, как будто он только что вышел из душа, и некоторые пряди падали на лоб. В тусклом свете клуба его глаза казались почти чёрными, но я знала — в них есть золото. И эта улыбка. Та самая. Лёгкая, насмешливая, будто он знает что-то, чего не знаю я. Питер. Или как там его на самом деле. Он смотрел прямо на меня. — Ну конечно, — выдохнула я, и в голосе смешались удивление, раздражение. Мими переводила взгляд с меня на него и обратно, как зритель на теннисном матче. — Ты его знаешь? — шёпотом спросила она, но в её глазах уже горел огонь. — Это он, — ответила я, не отрывая взгляда от незнакомца. — Тот самый. Мими открыла рот, закрыла, потом снова открыла. — Тот самый? — переспросила она. — Соперник? — Да, — тихо сказала я, чувствуя, как внутри поднимается волна адреналина. — Питер. Он сделал шаг в нашу сторону. Медленный, уверенный, как хищник, который не сомневается в своей добыче.