Часть 2. Аукцион.

      Фрид, по дороге на работу, встречал друзей и знакомых, что всё спрашивали, пойдёт ли тот на аукцион. В ответ он ничего не говорил. Мужчина зашёл в кабинет да сел за стол, открыв конфету и съев её. Посмотрел расписание: сегодня должно прийти не меньше десяти людей. Доктор поднялся с кресла и стал приводить помещение в стерильный вид, да только долго заниматься этим не вышло — раздался телефонный звонок. Фрид подошёл к столу и взял трубку. — Доктор Фрид, это ваш пациент Мюллер. Есть возможность перенести запись? Я… тороплюсь на одно дело, — прозвучало с другой части провода. — Вы тоже на аукцион? — раздражённо спросил доктор.       Из трубки раздался тихий утвердительный ответ. Фрид вздохнул, сел на стул и достал пустой бланк расписания. — Жду вас завтра в то же время, — пробубнил доктор, записывая дату.       Только подумал Фрид, что так никто не объявится, как зашёл непрошенный гость. Его старый друг Хартманн или коротко Харт. Он был примером чистого арийца: крепко сбитый, высокий мужчина с алебастровой кожей, вьющимися чуть длинными волосами и небольшими усиками под носом. То ли нехватка тестостерона, то ли что-то генетическое. — Харт, я уж не ожидал тебя увидеть здесь, — добродушно начал доктор. Старый друг даже настроение ему поднял. Только сам Харт выглядел каким-то уставшим, морально побитым и… обречённым? — Слушай… Фрид… можешь мне в карточке поставить, что у меня правильный череп? Я понимаю, ты щепетилен в этих вопросах, но я очень хочу попасть в армию, а там без этой чёртовой бумажки не берут, — чуть взволновано надиктовал Харт, да смотря на доктора так, будто сейчас стоит на Страшном суде.       Тут Фрид нахмурился. По его виду было ясно, что тот не желал делать поблажки, пускай и единственному другу. Он медленно встал из-за стола, достал краниометр и листок с карандашом. — В нашей армии должны быть только лучшие из лучших, — чуть зловеще прохрипел Фрид, подойдя к Харту, — но ты не бойся. На вид ты истинный ариец! — приободрил доктор, взяв краниометр и начиная мерить.       Ходит вокруг парня, смотрит, что-то сверяет, а главное молчит и брови хмурит. Явно не нравятся ему размеры. Фрид даже несколько раз одни и те же места проверяет, а всё неправильно. — Не молчи ты! Что там? — взволновано прощебетал Харт. Фрид же отошёл от него, расписался в бумажке и отдал её парню. — Иди, — сурово прохрипел доктор, садясь за своё место. Харт проверил справку, а там твёрдо и чётко: здоров! — Спасибо, Фрид! С меня по кружке эля! — добродушно ответил Харт, убегая из кабинета, будто избежал казни.       «Неправильный череп… нужно будет о нём в гестапо доложить…» — подумал Фрид, перечитывая замеры черепа Харта.       Так и прошёл пустой остаток дня. Фрид не часто так плохо себя чувствовал, но вся эта атмосфера с аукционом рабов из России очень утомляла, особенно неожиданный визит друга чуть расстроил его. До самого обеда люди толпами звонили и приходили отменять встречи. Получается, Фрид сегодня не будет работать. Подобная мысль, конечно, радовала, но всё же… опять все торопятся на аукцион. Фрид освободился раньше и отправился в свою квартиру.       Прошёл на кухню, заварил любимый чай да вышел в гостиную, желая послушать радио, как на глаза попал новенький граммофон. Доктор поставил чашку на тумбу и стал перебирать пластинки, что были отсортированы по авторам и по английскому алфавиту. Достав белую обёртку, где была пластинка любимой Ильзы, Фрид аккуратно поставил её, начиная внимать музыке. Тут до него дошло, что он хотел зайти в музыкальный и прикупить новый альбом, что относительно недавно вышел.       Мужчина быстро собрался, схватил конверт, что подарила добродушная Агнет, да выскочил на улицу. Фрид стал бродить по широким и ярким улицам Берлина, города, что стал родным. Много отзывчивых людей живёт в нём. Вот знакомый есть у Фрида в рейхсканцелярии, Густав, он-то всегда на помощь придёт. В Нью-Йорке от доктора только требовали и требовали, а тут он прямо крылья расправил.       Проходя мимо Бранденбургских ворот, мужчина остановился да бросил римский салют флагу Германии, что на них висит. Пускай и смотрели на него, как на дурака, он не сомневался в своих действиях. Отстояв добрую минуту, Фрид пошёл дальше, прокручивая в голове речи кумира.       Вдруг увидел мужчина необычный кровавый плакат: «Купи раба — помоги Родине». Тут глаза Фрида загорелись. Он быстро прыгнул в автобус и домчал до Курфюрстендамма, где аукцион проходил. Доктор посмотрел на часы, поняв, что тот уже идёт. Фрид сначала заблудился, как к нему подошёл один мальчик из гитлерюгенда. — Дядька, дядька, вы на аукцион? — начал задорный мальчишка со значком-свастикой на груди. — Да, на аукцион пришёл, а не понимаю, где он, — обыденно ответил Фрид.       Мальчишка коротко кивнул, взял того за руку да повёл куда-то. Буквально пара секунд, и доктор уже стоял в сборище соотечественников перед сценой. В толпе мелькали знакомые пациенты, а также несколько солдат вермахта. На сцену вышел тонкий мужчина во фраке и длиннющими усами. — Хайль Гитлер! — выкрикнула задорная спичка гнусавым голосом.       Толпа ответила тем же, а Фрид даже как-то слишком живо. — Сегодня у нас более тридцати слотов! Здесь и мужчины, и женщины, и дети, и даже домашние животные. Начнём с простого, — на сцену в цепях вывели мужчину. Вид уставший, а на лице густая неухоженная борода, сам он одет в кривые лапти и грязную рубаху. На шее табличка с надписью: «Пьяный Иван». От такой шутки Фрид усмехнулся. — Советский мужчина сорока лет. Любит пить, как и все русские, но способен выполнять тяжёлую работу по дому! Начальная ставка — тысяча рейхсмарок.       Тут женщины активизировались: — Тысяча сто! — крикнула первая, поднимая руку. — Тысяча триста! — возразила вторая. — Две тысячи! — добила третья. — Две тысячи раз… две тысячи два… две тысячи три, продано милой даме в чёрной шляпке с пером! — задорно ответил худой аукционист, жестами показывая солдатам вермахта увести русского мужчину.       Тот же ни в какую, стоит как вкопанный и смотрит в пол. Вдруг он поднял голову, а в глазах пустота, лишь странная смесь из неповиновения, сильного духа, разочарования и… триумфа? И как загорланит песню охрипло!

Мы горим священным жаром, И ответит на налёт Сокрушительным ударом Наша армия и флот. Те, кто бомбы в нас метали, Нам ответят за разбой. Нас ведёт товарищ Сталин На последний грозный бой!

      Только мужик разогнался, как его остановила пуля оберштурмбанфюрера. Все в толпе облегчённо вздохнули, кто-то даже освистал мертвого «Пьяного Ивана», а Фрид застыл истуканом. Рот приоткрыт, а квадратное лицо обрело какие-то мягкие, податливые черты. Страшно ему. Вдруг эта пуля настигнет и его? Что, если эти русские звери нападут на него? Много мыслей пробежало в голове доктора, пока аукционист всё извинялся перед народом и продолжал торги.       На сцену вывели маленькую девочку. Рядом с ней уже приставили шутце с автоматом. Девочка же совсем невинна: опущенные плечи, то ли белые, то ли седые волосы, одета в грубые лохмотья, а взгляд потерян, но… живее всех, кто тут стоял. Её руки чуть дрожали, а ноги были все грязные. На её теле Фрид рассмотрел разные шрамы, ссадины, даже свежие синяки и гематомы. Девочку быстро выкупил какой-то старик. Рабыню спустили, а на сцену вывели новую жертву. Мужчина с болезненно белым цветом кожи. Телосложение пугает — кожа, натянутая на кости. На ногах ничего нет, кроме гниющих ран. На мужчине лохмотья и длинная неухоженная борода, из которой будто выдирали волосы клубами. Его губы тихо шепчут молитву, а аукционист радостно скачет рядом с ним. В глазах читается злость и обречённость. «Ну сделайте вы что-нибудь!» — еле слышно молится мужчина, осознавая своё положение. — Следующий лот — идеальное мясо для избиений. Если вы занимаетесь боксом, то это идеальная груша для битья. Герр Майер, покажите, — добавил заводной мужчина.       Тут один из шутце передал свой автомат напарнику, закатал рукава и сильно ударил раба в живот. Тот от боли согнулся и упал. Он дрожит, пока солдат избивает его ногами. Мужчина уже перестал хрипеть, а только плевался кровью.       Фрид не выдержал и ушёл. Проходя по улицам, доктор не мог не видеть картину ужасного обращения с рабами, что нисколько не помогала ему. То тяжести заставляют таскать, то на улице избивают, то… прямо в переулке какие-то шутце глумятся над девушкой-рабыней… Пистолетом угрожают и лапают везде. Фрид поспешно вернулся домой. Даже тучи сошлись над когда-то солнечным Берлином.       Фрид ходил туда-сюда по комнатке и понять не мог: отчего его так заботит смерть какой-то крысы? А если он вообще коммунист? Так это благое дело сделали, что убили! Мужчина тяжело вздохнул и подошёл к бюро, достав из маленького ящичка чуть порванную, погорелую и прострелянную грязно-красную повязку со свастикой. Фрид надел её на левую руку и встал перед зеркалом.        Его брат погиб под Кале, освобождая Францию. Эту повязку привезли его семье с гробом. Брат был обычным шутце, а повязку подарил ещё сам Рундштедт! Так Фриду и досталась эта красная тряпочка. Доктор всё смотрел в зеркало и позировал. Он всегда мечтал работать на фронте полевым медиком. Вдруг раздался стук в дверь. Фрид быстро открыл её, спрятав повязку в карман. На пороге стоял старый мужчина, что давно боролся с раком, а Фрид помог ему облегчить симптомы, пускай и с большими потерями. Теперь мужчина выглядел как старик, лицо чуть обвисло, а сам он ходил сгорбившись, но не унывал. Приподнял шляпу свою в знак приветствия и озорно улыбнулся. — Герр Фрид, я рад, что застал вас дома, — прохрипел старик Вольфганг. — Мистер Вольфганг, какая встреча! Как ваше здоровье? — Отлично, просто прекрасно! Я в неоплатном долгу перед вами, — ответил старик, ухмыляясь и потирая морщинистые грубые руки. — Я вот чего к вам пришёл… Хотел поблагодарить вас от всего сердца. Сегодня был на аукционе и прикупил вам подарок, — добавил Вольфганг, выводя из-за спины ту самую беловолосую девочку. Вблизи её шрамы будто налились кровью и грязью, отражая сложную жизнь. Лицо её абсолютно ничего не выражало. Лишь молчаливая борьба. — Нет, мистер Вольфганг, не могу я такое принять, — попытался отказаться от совести Фрид.       Тут лицо старика посуровело, а улыбка пропала. — Герр Фрид, вы же прекрасно знаете, что у меня есть связи в гестапо и они очень не хотели бы знать, что их любимый доктор — коммунист, — угрожающе прошипел Вольфганг.       Фрид тяжело вздохнул. — Хорошо, я приму ваш подарок, — чуть боязливо ответил доктор, смотря на беловолосое дитя.       Старик крепко пожал руку Фриду и добродушно улыбнулся. — Позаботьтесь об этой собачке. До свидания, герр Фрид, — добавил Вольфганг, оставляя Фрида одного с маленькой русской девочкой.