I. Воет ли красная луна?

      Они построили мир как игру, а потом взломали, чтобы всегда выигрывать.

      Мы отлично приспособились выживать, но совсем не приспособились к жизни.       После долгих лет выживания тяжело начать жить как обычно, а некоторым даже не приходится возвращаться — они никогда так не жили. Тогда становится еще труднее. Немногим удается оправиться, ходить по улицам и не оборачиваться, возвращаться домой с работы и не валиться сразу в постель с пустотой в груди и гулом в голове.       Честно признаться, Морган даже немного завидует таким людям, их силе воли и желанию стать свободными от оков прошлой жизни. Немного времени прошло с того момента, как один период его выживания закончился и начался другой, совсем на ином уровне, и по крайней мере, устраивавший его во многом.       Оборачиваться на подозрительных личностей он, конечно, не перестал, но как минимум стал увереннее в завтрашнем дне и за сохранность своей жизни.       Сегодня легкая паранойя только играет, вьется вокруг волчком. Отдаленный стук каблуков уже несколько кварталов преследует его, и если в оживленной толпе это казалось непримечательным, то сейчас, когда он приближается к менее людному жилому району, что-то все-таки заставляет повернуть голову.       — Доротея, — с улыбкой, появившейся на лице сама собой, Морган останавливается и кивает. — Доброе утро. Ночь сегодня бессонная?       Высокая женщина на каблуках, которые делают ее еще выше, скромно поправляет непослушные кудри.       — Доброе утро, мистер Коулман. И не говорите… По горло в работе.       Ее уставший вид выдает не первой свежести макияж, мятое платье и слегка неуклюжая походка — медвежья, думает Морган, ведь чем ближе становились шаги, тем чаще он слышал, как подворачивалась шпилька. Карточка солдата №18: Инициалы: Чарльз Колеманн Настоящее имя: Морган Коулман Возраст: 35 лет Рост: 5,7 футов (173 см) Вес: 84 кг Пол: мужской Деятельность: хакерство, программирование       Доротея же рабочей вымотанной пчелкой себя не ощущала — держала спину ровно, а нос гордо тянула к небу. Таких сдержанных и «породистых» женщин, как она, Морган встречал мало, но каждой восхищался по-своему. В иной раз, глядя на острые скулы Доры, четко очерченные красной помадой губы, выразительные серые глаза, плавные движения и безумно обаятельную улыбку, невольно задается вопросом: как можно оставаться одинокой в ее-то годы.       Несмотря на то, что ответ он, к сожалению, знает.       — Тогда вы знаете, что я посоветую в первую очередь.       Морган протягивает ладонь, и «породистая» женщина кладет в нее свою.       — Принять горячую ванну, выпить бокал хорошего красного вина, съесть вкусной рыбки и отдыхать… Вы, как всегда, такой душка, мистер Коулман.       Лесть — одно самых из эффективных ее орудий, и пока позволяют обстоятельства, Морган не против воткнуть в грудь этот раскаленный кинжал и не сопротивляется, с удовольствием вдыхает ничем не испорченный парфюм, пока пропускает даму первой в открытую дверь. Идти им все равно в одну сторону — до лифта.       Слабость этой дорогой барышни — любое отражающее покрытие, в их случае — зеркало, к которому она сразу же прилипает, стоит только зайти в лифт.       — Вы уж простите меня за такую небрежность, — вздыхает Дора, поправляя пальцем помаду.       Морган нажимает на кнопку закрытия дверей, затем на нулевой этаж, на котором они сейчас, затем на девятый, двенадцатый и пятый. Лифт начинает двигаться вниз.       — Бросьте, — смеется он, опираясь спиной на стену и складывая руки на груди, — легкая небрежность вас только красит.       — Вот за что я вас люблю — за обольстительность.       Пару этажей они стоят молча. Лифт уносит глубже под землю.       — Все в порядке? — тише, чем обычно, спрашивает Коулман, не отрывая глаз от пола.       Ему кивают.       — Он не сказал ни слова, а его дружки убрались еще до того, как я пришла. И знаешь, что я хочу сказать?       Молчание снова воцаряется между ними, но не как пауза, а как разрешение продолжать.       — Не связывайся с ним, даже если Серафин слезно попросит. Таких я много встречала, но этот…       — Они преследовали тебя?       — Долго.       — Видели нас сейчас?       — Думаю, нет. Оторваться от них я не могла, но уверена, что они и представить себе не могли, что я вообще смогу ходить после визита к ним.       Моргану ничего не остается, кроме как упереть взгляд в пол. Сожаление — первое на вылет при условиях его работы, но оно, вопреки всему, еще сидит внутри. Ему искренне жаль, что Бронте часто чувствует себя разменной монетой.       Двери лифта открываются. Подняв взгляд на длинный коридор, Морган хочет снова подать руку помощи, но Доротея ловко стягивает шпильки, уменьшается в росте, но все равно смотрит на спутника сверху вниз.       Он не отличается высоким ростом, как обычно любят женщины, но однозначно отличается мозгами и отличными манерами, а это привлекает сильнее, особенно когда сопровождается хорошо сложенным телом.       Она давно считает Моргана не из мира сего, поскольку таких, как он, можно пересчитать по пальцам, и при своей деятельности она насчитала всего двух, включая его.       В одном они схожи — она тоже задается вопросом, почему такой мужчина все еще один. И непохожи тоже в одном — ответа она не знает.       — Заходи как-нибудь ко мне, — он натягивает ободряющую улыбку, выходя из лифта, — вино и рыбу, конечно, не предложу, но на горячий кофе точно можешь рассчитывать.       — Только если твоего друга рядом не будет, — она находит в себе силы и желание широко улыбнуться. — С меня имбирное печенье.       Он идет медленно, следит, чтобы коллега успешно дошла до нужного поворота, где снова не работает свет. Вскоре он слышит, как тихо хлопает дверь и сразу же замок проворачивается один раз, затем второй, а затем… Хлопает и его дверь, которая никогда не запирается. Карточка солдата №11: Инициалы: Доротея Бронте Настоящее имя: неизвестно Возраст: 29 лет Рост: 5,9 футов (179 см) Вес: 70 кг Пол: женский Деятельность: проституция, разведка, переговоры       Свет от мониторов освещает лицо, и он ненадолго жмурится. Судя по разбросанным на полу бутылкам пива, этот «его друг» недавно ушел, не дождавшись. Полных бутылок больше нет, а значит, сидеть и без толку ждать больше незачем.       Келлер всегда такой. Безнравственный, аморальный и со стертыми напрочь всякими границами, и это еще мягко говоря.       Запах — просто божественный: смесь пота и пива, добротно приправленная дешевыми чипсами. С его-то зарплатой можно каждый день заказывать на обед и ужин лобстера, но привычки берут верх. Быдланский образ жизни не исправить никакими деньгами.       Уборщицы здесь не полагаются — каждый ответственен за свою территорию, как в животном мире. Не хочешь погрязнуть в собственном дерьме — будь добр прибрать за собой, и пыль протереть, и полы вымыть, если нужно.       Конечно, в особых ситуациях уборщики полагаются, но обычно они убирают в других местах, и не просто чей-то мусор. Морган уверен, что Келлер уже пытался подкупить кого-нибудь убраться. К сожалению, один кабинет они делят на двоих, и к еще большему сожалению — не настолько глупы, чтобы помогать друг-другу в простых вещах за слезные мольбы и предложение чего-то взамен.       Здесь нет друзей.       Только те, с кем работаешь вместе.       Нахмурившись, Коулман мысленно благодарит товарища по кабинету хотя бы за то, что компьютерное кресло цело и ничем не испачкано. На него он приземляется с тяжелым вздохом — жаль, что в подвальном помещении не предусмотрены окна. Нужно было постараться, чтобы в таком просторном кабинете, уставленном техникой снизу доверху и пронизанном проводами, будто венами, провонять все дешевым пивом и чипсами.       Удивляться нечему. Это же Келлер.

***

      Цифры, картинки, множество строчек кода мелькают перед глазами на разных мониторах. Все кадры, где камеры засекли Моргана с Доротеей, заменяются на похожие, но с изображением других людей.       Сокрытие — его второе имя, надежность — третье, и дальше по списку. Перечислять его обязанности можно долго и нудно, но самое главное — скрывать все следы их пребывания возле комплексов «Уроборос», особенно головного, да так, чтобы, если служители закона вздумают проверить, было не к чему придраться. Таких ситуаций пока не было, и Морган имеет все основания самовлюбленно полагать, что это благодаря ему.       Звучит все просто, на деле тоже не тяжело, особенно для такого, как он, который печатать может не глядя на клавиатуру и сам экран — самое базовое, что должен уметь опытный программист. На самом же деле, довольно утомительно следить за каждым человеком из комплекса и подменять кадры. Но Морган не жалуется. Есть дела и посложнее.       Заметать следы ему приходится и в другом — во всех сферах, связанных с мафиозным комплексом.       Все фиксируется как на бумаге, так и на электронном носителе — для надежности. Новая поставка наркотиков Моргана уже не удивляет, и он, получив скан документов, кропотливо сверяет с поступившей суммой, бегает глазами туда-сюда, водит мышкой.       На этот раз поступило больше, чем обычно. Он бы даже сказал — слишком.       Здесь нельзя задавать лишних вопросов, особенно тем, кто стоит выше, несмотря на нестандартное доверие режиссера-постановщика этого убийственного театра.       «Уроборос» как-то жил до появления Моргана, но сейчас не сможет. Через него проходит вся информация об их деятельности, фиксируется, хранится и тщательно шифруется. От Моргана ничего нельзя скрыть, ведь скрывать — его прерогатива, и своим молчанием он заслужил особое отношение.       В его случае говорить о молчании довольно иронично. Коулман рожден немым, и именно работа на мафию помогла ему сначала разработать устройство в виде объемной маски, которая считывает сигналы мозга и ретранслирует в речь, а потом подсобила в проведении нелегальной операции по восстановлению голоса. Такое нельзя вылечить у обычного хирурга, но для мафии прибегнуть к необычным методам — раз плюнуть.       Разговаривать Моргану пришлось учиться с нуля, но справился он на ура. Правда, старые привычки все еще не покидают, но собеседники не обижаются, когда не слышат от Моргана банального приветствия. Он здоровается, честно, просто забывает, что это можно делать голосом, а не кивком головы или легким поклоном, хоть и прошло уже более десяти лет.       Что интересно — язык жестов он почти забыл, кроме самых стандартных движений.       Но не все, что в прошлом, забывается легко.       Морган откидывается на спинку кресла. Перед глазами все мутнеет и собирается в одну сумбурную мешанину из цифр, слов и изображений. Только в такие моменты он вспоминает, что сидит слишком долго, а от тошнотворного запаха не варит голова.       Он сворачивает все вкладки, переводит главные мониторы в спящий режим, а те, что показывают состояние техники и изображение с ближайших к комплексам камер, оставляет как есть. Все-таки то, что известно ему, может быть конфиденциально даже для коллег, особенно для Келлера, который не боится оторванного носа.       Колени начинают ныть, стоит Моргану подняться, но скоро проходят. Он выходит из кабинета и специально оставляет дверь открытой. Может, и до главного вонючки головного комплекса наконец дойдет этот ужасный запах, и не только он, а еще понимание того, что он здесь не один. Но это, к сожалению, что-то из разряда паранормального.       В коридорах комплекса всегда пусто. Все сидят в своих кабинетах, почти не выползая. Немного живее в жилом комплексе, там всегда у кого-то громко играет музыка, а если прислониться к двери, можно подслушать чей-то разговор. Морган не проверял, но знает, кто таким грешит, и вспоминать его имя лишний раз не хочет.       Больше всего Коулман любит бывать в главном зале, в центре которого —цилиндрической формы громадный аквариум, который нельзя обхватить руками, даже если встать вокруг впятером.       Подойдя к стеклу, он наблюдает за суетливыми пираньями, рыщущими под камнями и корягами в надежде найти что-то, что смогут разорвать. Руки его сдержанно сцеплены за спиной. Несмотря на холодный свет с потолка, свет в аквариуме, проходя сквозь толщу воды, делает его кожу немного светлее, чем есть.       Таким оттенком кожи Коулман похвастаться не может, как и подобает мулатам. Его мать была белой, отец — афроамериканцем. От первого родителя у Моргана тонкие черты лица и светлые волосы, а от второго — смуглая кожа и крепкое тело.       Его это никогда не смущало и не заставляло чувствовать каким-то не таким, даже учитывая то, что все детство и подростковый период он не мог сказать ни слова.       Как там говорят: некоторые люди как вино — с годами только хорошеют, и в свои тридцать пять Коулман выглядит лучше, чем в пятнадцать, и относится к этому с улыбкой.       Отросшие прямые волосы он бережно распускает из хвоста, распутывает пальцами и позволяет им ложиться на плечи. В отражении маленького океанского островка Морган может видеть, где еще неровно легли волоски, чтобы их пригладить.       Столько лет прошло, и порой в памяти мелькают события, которые он не может отпустить до сих пор. Но у него еще все… по-божески с последствиями пережитого, и есть с чем, а тем более — с кем сравнить.       Повернув голову в сторону единственной железной двери с кодовым замком и сканером для ключ-карт, Коулман медлит, собираясь с мыслями, смотрит то на дверь, то на рыб, то себе под ноги, где на полу остались черные следы от еженедельного перемещения грузовой тележки.       Дышится теперь легко. В коридорах пахнет… ничем. Или он просто привык.       Привык к постоянной сырости, пыли и особенному металлическому запаху, который бьет в нос, когда все лицо залито еще не высохшей кровью.       В голове пусто, но если он так и будет здесь стоять, ничего не изменится, или изменится, но совсем не скоро. Один рассеянный шаг, второй, третий, и Морган уже стоит перед массивной дверью, со вздохом прикладывает белую карточку пропуска к сканеру и на экране загорается зеленая табличка. Затворы отодвигаются, и ему можно пройти.       Дверь за спиной тяжело закрывается и замыкается снова. Помнится, когда-то она не была такой, словно кого-то внутри нужно защищать от внешних угроз. И все бы ничего, если бы Коулман не был свидетелем события, из-за которого лабораторию пришлось обезопасить практически от всех.       Повезло, что его пропуск не меняли и все пути открыты. Пока что. Хочется надеяться, что так будет всегда.       Встречают его многочисленные стеллажи, заставленные всем, что и в голову сразу не придет.       — Ты один? — раздается в глубине лаборатории. Теперь Морган по крайней мере знает, где искать Элис.       — Один. Кого-то еще ждешь?       — Легче сказать, кого я не жду.       Коулман идет на звук, проходит железные больничные койки, ширмы, которыми они отделены от остального едва освещаемого пространства, пока не замечает Элис, привычно облаченного в белый халат, не подходящий по размеру из-за высокого роста. Морган видит только спину, собранные в низкий хвост длинные темные волосы с редкой сединой, и не осмеливается взглянуть, чем тот так занят. Карточка солдата №13: Инициалы: Киллиан Хэдли Настоящее имя: Элис Монро Возраст: 26 лет Рост: 6,2 фута (188 см) Вес: 90 кг Пол: мужской Деятельность: медик, лаборант       Элис слышит, как шаги за спиной прекращаются, но повернуться не спешит. Хочется скорее заполнить неловкое молчание.       — Все еще вспоминаешь об этом? — Морган начинает первым.       — Трудно забыть, как тебя расчленяют и подвешивают голову за волосы к люстре.       — Я позабочусь о том, чтобы такого больше не случилось.       Наконец Элис заканчивает, отодвигает оторванный кусок человеческой плоти, стягивает маску на подбородок и поворачивается к Моргану.       — Не ты должен заботиться об этом, Морган. Но ты почему-то заботишься больше всех. Вот что Серафин сделал для того, чтобы этот выблядок больше никого не терроризировал? Поставил двери с усиленной защитой? А если я выйду куда-нибудь? Меня снова будут по кусочкам собирать. Дополнительная карточка солдата №13: Мутация: Типичная репаративная регенерация, представляющая собой заживление повреждений любых типов и тяжести, а также полное восстановление утраченных конечностей вплоть до отрубленной головы. Регенерирование происходит медленно и мучительно, однако гораздо быстрее, чем заживает порез на обычном человеке. Солдат остается в сознании и здравом уме, каждая конечность, отрубленная от тела, включая голову, способна самостоятельно функционировать, однако, когда вырастает новая, старая мгновенно «умирает». Среднее время появления новых полноценных конечностей составляет 22 часа. Вне зависимости от ран солдат остается жив, но способен умереть, если целым останется менее 5% тела.       Его собеседник терпеливо молчит, не желая подливать масла в огонь, только разрядить обстановку. Правда, нужные слова для таких, как Элис, поди найди. Он из тех, кому хоть об стенку горох. Любая поддержка бесполезна, пока он сам не поймет, что слишком сильно утопает в собственных бедах, не замечая кроме них ничего другого.       — Не забывай, что у меня глаза по всем комплексам. Ты только напиши, и я скажу, безопасно ли передвигаться.       Морган смотрит в темные зеленые глаза, кажется, так долго, что Элис прикрывает их и задумчиво смотрит в пол.       — У нас такая жизнь, Элис. Пока мы здесь, даже коллега может лишить жизни. Думаешь, я не опасаюсь кое-кого?       Теперь Монро перетягивает одеяло молчания, но оно у него отличается. Ему еще есть что сказать, очень много, но он все прокручивает в голове сказанное Морганом.       В сознании сплошной хаос, с которым он не всегда справляется. Успокаивает только работа, которой он посвятил всю жизнь, и Коулман представить себе не может, каково это — когда самое безопасное место становится опасным. Когда единственное место силы и покоя становится вдруг поводом для беспокойства и паранойи, можно сойти с ума.       Морган понимает все, и это помогает поддерживать контакт с Элис, которому тоже пришлось нелегко.       — Получил новую поставку? — Коулман двигается к тележке, которую недавно сюда привезли, и оглядывает со всех сторон.       — Ага. Уже перепроверил.       Монро сразу оживляется, снимает маску, дотягивается до бумаг, которые осматривает еще раз.       Но такой ответ Моргана не совсем устраивает, как и количество наркотиков, которое существенно меньше, чем заявлено в документах.       — Всего хватает?       — Как всегда, — пожимает плечами Элис и отдает Моргану отчет. — Ты у себя просчитался?       Коулман пробегает глазами бумаги и сразу замечает, что количество, как и граммовка веществ, не совпадает с тем, что были в системе.       — Голова сегодня гудит. Хочу проверить, все ли в порядке.       — Дать тебе чего-нибудь?       Хочется ответить, что ничего не нужно, кроме правды, но он сомневается, что Монро может что-то скрывать. Товар все еще аккуратно запечатан и нет никаких следов, что его вскрывали. Да и в лаборатории все как на ладони.       — Нет, спасибо, я уже скоро пойду домой, — Морган протягивает бумажки обратно. — Вроде все хорошо.       — Ну, как хочешь. Передавай Дженни привет. Кстати, как она?       — В порядке. Все выпрашивает отпустить ее прогуляться с подругами на ночь глядя.       — Ты уж не будь так строг с ней. Как ты там говорил — у тебя глаза везде. Она точно не пропадет.       — Надеюсь, — улыбается Морган, прежде чем направиться к выходу.       — И, знаешь…       Он оборачивается у самой двери, готовый приложить карту к экрану. Элис, ссутулившись, так и стоит, застыв с отчетом в руках.       — Береги себя.       Голова действительно гудит, а образ лаборанта расплывается в белое пятно.       Ответив кивком, Коулман пропадает за дверью.