II. Нет. Пока нет
21 апреля 2025, 21:08Я думаю: «вечность»
а ты думаешь: «смерть»
«Уроборос». Что люди думают, когда слышат это слово? В голове сразу рисуется картинка змеи, кусающей себя за хвост, эдакий символ бесконечности. Все заканчивается там, где началось. Некоторые зацикленные на истории или символике расскажут больше, и каждый будет в своих суждениях прав, поскольку настоящего значения никто не знает. Если бы об «Уроборос» рассказал Морган, что строго запрещено и наказуемо смертью, знатоки застыли бы в недоумении. Для него это нечто большее, чем придуманный кем-то давно символ с многогранным значением. Это вся его жизнь. По пути домой он стабильно два-три раза в неделю забегает в круглосуточный супермаркет рядом с домом, потому что каждый раз не знает, во сколько освободится и придет ли вообще переночевать. Когда Дженнифер была еще совсем малышкой, приходилось тяжело. Доверием Коулман не разбрасывается от слова совсем и любого прохожего воспринимает как угрозу, с которой сам он справится, но Дженни — вряд ли. Сейчас полегче. Он складывает в корзинку все необходимое: базовые продукты, порошок, пакеты для мусора. На протяжении многих лет он не изменяет своим предпочтениям, каждый раз берет одно и то же, и корзинка быстро заполняется. Порой бывают исключения. Тогда Моргану приходится нарушать привычный маршрут по магазину и останавливаться у стеллажей со сладким, брать телефон, пролистывать кучу сообщений от Дженни и беглым взглядом искать, не писала ли она захватить что-нибудь. Но даже если не находит, всегда берет что-нибудь новенькое, и побольше. Пока тянется к верхней полке, замечает татуировку во всю руку. Такое бывает, когда долго занят каким-то делом, а потом осеняет, что, оказывается, сделал татуировку, и любуешься ею заново. У Моргана это змея, обвивающая руку от плеча и заканчивающаяся у запястья. Там же находится голова и хвост в змеиной пасти. На второй руке то же самое. Такие в «Уроборос» у всех, но в разном исполнении. Обязательное условие — начало и конец должны замыкаться. Каждый, кого комплекс принимает в свои ряды, проходит этот этап, после которого обратного пути нет. Звенья цепи смыкаются. Выйдя из магазина, Коулман прячет руки в кожаные перчатки с отверстиями для пальцев и садится на байк. Заводится мотор, и он не спеша выезжает с парковки в сторону дома. Вся эта система пятнания ассоциируется со стадом овец. Чтобы пастухи могли отличить свой скот от чужого, если вдруг стада сольются в одно. У каждой овцы специальной краской помечен маленькой клочок шерсти на спине или висит бирка на ухе. В мафии так же, однако различать, свой или чужой, друг или враг, бежать или можно оставаться на месте, нужно не только пастухам, но и овцам. И вторым нужнее, чем первым. В преступном мире Морган давно, и знает, как отличить одного от другого. Их выдает поведение, внешность, повадки, и он готов заверить, что в разных организациях люди разные тоже. Не обязательно вглядываться в отметины на теле. Засмотришься — и можно запросто получить пулю. Моргану это не грозит, если будет всегда начеку, но любому другому опасаться улицы стоит вдвойне. Дополнительная карточка солдата №4: Мутация: Полностью контролируемая квантовая телепортация. Феномен изучен не до конца ввиду отсутствия подходящего оборудования и образцов для анализа. Детальное изучение ДНК солдата запрещено согласно Приказу С4, вследствие чего никакие меры касаемо предоставления необходимого оборудования не принимаются. Из внешних данных известно, что солдат может перемещать свое тело и все, что его касается, в определенное место, заданное им самим. Для этого достаточно представить, где он должен оказаться. Из этого следует, что переместиться в незнакомое место, где солдат физически не был, невозможно. Телепортация невозможна по фото, видео и другим подобным носителям информации. Заветный поворот ключа — и он наконец дома. Именно этот звук он так жаждет услышать, когда проводит на работе более пятнадцати часов. Оставив пакет на полу в прихожей, он оставляет рабочий телефон на полочке у зеркала, вешает ключи на крючок, снимает кожанку и специально медлит, вслушивается. В квартире подозрительно тихо и нигде не горит свет. Первым делом Коулман оставляет все купленное на кухне и, бесшумно ступая, отправляется на поиски хоть кого-то живого. У ног сразу появляется черный большой пес, довольно виляя хвостом и громко дыша, высунув язык. Его приходится спешно перешагнуть, оставив приветствие на потом. Долго искать не приходится, Морган находит всех. Дженнифер уснула за книгой в гостиной, забавно уложив ее на груди, и судя по темени вокруг, спит уже давно. Это не может не вызвать улыбки. Он решил оставить все как есть, за единственным исключением — книгу убрал на стол, положив закладку на том месте, на котором она была открыта, и заботливо укрыл пледом спящую дочь. Сегодня без запутанных сплетен.***
Солнце едва поднялось над горизонтом, а Дженни уже чувствует, что выспаться ей не удастся — голова болит так, словно она всю прошлую ночь слонялась по ночному городу, не жалея ног, причем легко одетая, иначе легкое першение в горле не объяснить. Какой невезунчик заболеет в августе? Наверное, только она. Подняв голову, она разлепляет глаза и не сразу понимает, что заснула с книгой в руках, которая теперь лежит на журнальном столике, и пледу неоткуда было взяться. В надежде, что отец все еще дома, она быстро встает на ноги и первым делом проверяет кухню. — Доброе утро, соня. — Какая я тебе соня… — Дженнифер смотрит на часы и сразу просыпается: — Шесть утра же! Ты вообще спал ночью? — Конечно, — улыбается Морган, выкладывая готовый завтрак на тарелку. Еще вчера его тянуло на запеченную красную рыбу с рисом, и ничто не мешало эту маленькую хотелку осуществить. — Будешь есть? Ему одобрительно кивают, и хотя этого Коулман не увидел, счел за согласие то, что Дженни села за стол. — Я даже не заметила, как ты вчера вернулся. — Признаюсь, я тоже сначала не заметил тебя дома. Успел испугаться. Перед ней оказывается тарелка с едой, столовые приборы и стакан воды. Зевнув, она лениво берет вилку, разделывает ею мягкий кусок рыбы. — Не понимаю, чего ты так боишься, вот честно. Пока она ест, Морган садится напротив с чашкой чернющего кофе, все с той же улыбкой наблюдая за Дженни, за ее взъерошенными после хорошего сна волосами, такими же светлыми, как у него, с окрашенными темными прядями в разных местах. Ей еще предстоит часовая процедура в ванной, чтобы уложить непослушные кудри, а Моргану все нравится и так. — Эбби уже который день домой не возвращается, и на учебе я ее редко вижу. Все время со своим бойфрендом… Вот за нее бояться стоит, а никто не собирается. Ну, кроме меня, конечно. Это жуть, сколько материала придется ей объяснять. Я сама-то мало что понимаю и у нее всегда просила объяснений. Вся надежда только на бога… — Когда это ты стала верующей? — Скоро стану! — в своей тараторящей манере заявила Дженни, пытаясь говорить и одновременно жевать. — Это просто жуть, сколько надо учить! И зачем я только пошла на нейрохирурга? Это была твоя идея, да? — Да, я помогал выбрать из множества идей, кем ты хотела стать. — И ты мне ее подкинул? Он не успевает толком переварить прошлое заявление об Эбби и с каким посылом оно было сказано, как приходится в ту же минуту отвечать на вопросы. Пытливость — это про Дженни. Та еще девчонка, с которой либо не заскучаешь, либо свихнешься. Морган в своем сумасшествии с ней не скучает. — Возможно. Только он сам немногословен, и этого ей каким-то чудом вполне хватает, чтобы не утратить желание разговаривать. Или так сказывается долгая стабильная разлука… — Я больше не хочу быть нейрохирургом. Хочу… Стать просто биологом. Или бродячим музыкантом. Знаешь, сколько стран смогу повидать и поразить! — И на чем же ты будешь играть? — На гитаре, конечно! Я выучила пару мелодий. Хочешь послушать? — говорит она настолько энергично, что, казалось, прямо сейчас готова сорваться с места и с полным ртом умчаться за гитарой. — Давай вечером. Мне нужно спешить. — А-а, так я тебя задерживаю? — Нет, но если будешь играть, это затянется. — Знаешь, тут такая проблема… Я планирую вечером не вернуться к твоему возвращению. — Почему? — Ну-у… — она опускает взгляд в стол и гоняет рисинку вилкой из стороны в сторону. — Эбби пригласила меня отпраздновать день рождения ее парня. Она знает и прекрасно чувствует, как на нее смотрит Морган, и говорить дальше становится вдвойне тяжелее. Они оба знают, что последует дальше. — И я хочу пойти. Дженнифер решается и поднимает взгляд. Порой безэмоциональность отца ее, как эмпата, раздражает — поди пойми, о чем он думает. Что в его голове вообще творится? Он лишь вздыхает и допивает кофе. — И до скольки вы будете праздновать? — Не знаю. Может быть, до полуночи в лучшем случае, в худшем… — Ладно, — прерывает он. — Как будешь собираться домой, напиши, и я заберу тебя. Она была готова выслушивать спокойные, но надоедающие нравоучения о том, в городе полно подонков, готовых ее прирезать, а если не прирезать, то точно изнасиловать, но от постоянного нахождения в четырех стенах люто устала. Наблюдая, как Морган убирает грязную чашку в посудомойку, она все еще не может прийти в себя и поверить, что наконец услышала согласие. — Ты же не шутишь? И не снишься мне? Морган поворачивается к ней, тянет руку и несильно зажимает ее нос двумя пальцами. — Больно же! — отворачивается она и потирает нос. — Значит, не снится, — он глухо смеется, — только не забудь погулять с Графом. Дженни поднимается, нет, вскакивает и вешается ему на шею с крепкими объятиями. — Спасибо! Я обязательно тебе напишу, как только мы закончим! Он улыбается, гладит ее по спине и напоследок оставляет невесомый поцелуй на лбу.***
Морган может пересчитать по пальцам, когда рабочие дни начинались спокойно, с того, чтобы он мирно зашел в здание, засел в кабинете и не вылезал оттуда, если человеческая нужда не потребует. Гораздо чаще его выдергивает Серафин, любезно наговаривая из наушника о важности и опасности ситуации. У Моргана не остается выбора. Кто бы как ни представлял мафиози, они не всегда ходят в строгих накрахмаленных рубашках и не рассиживаются в дорогих ресторанах. Стоит засветиться в людных местах в таком виде, который привлечет кучу ненужных глаз, головы не сносить на плечах и суток, и совершенно не важно количество и опытность охраны. — Дело дрянь, Морган, — звонко уведомляет по рации женский голос. — Я порой удивляюсь, с кем приходится работать и как такие остолопы находят путь в мафию, а не на кладбище. — Они все равно пришли по адресу. Работать на мафию — все равно, что ступить обеими ногами в гроб. Горлышко водолазки неприятно давит. Моргану нечасто приходится облачаться во все черное, обвешивать себя бронежилетом, ремнями и оружием. — И чем дольше ты будешь телиться, тем быстрее мы все в этот гроб упадем. — Да брось, сколько раз мы были на волоске от смерти? — Возможно, этот будет последним. Женский голос обрывается и рация затихает. Коулман вздыхает настолько глубоко, насколько позволяет сковывающий бронежилет, натягивает черную маску на нижнюю часть лица. Она всегда так говорит. И всегда он ей глупо верит. Проходит одно только мгновение, как он появляется на крыше высокого здания прямо за спиной сидящей девушки, что с ним говорила минутой ранее. Умбра — первоклассный солдат для особых операций. Ее отправляют всегда и всюду: сопровождать новеньких, контролировать нынешних, защищать стареньких. Спец, которых еще поискать. Бывшая наемная убийца, с которой шутки плохи. Ну, если они, шутки, конечно, не остроумные и подходящие к ситуации. — Ты так и не сказала, что происходит, — Морган садится у самого края рядом с Умброй. — Ты и так знаешь, — отрезает она, глядя в прицел винтовки на группу людей внизу. — Серафин не оглашал подробностей. — А догадаться? Не будь Морган так терпелив, особенно с женщинами, особенно с такими, как Умбра, их бы точно застрелили на месте за перепалку там, где надо быть тише воды и ниже травы. — Слушай, чем раньше ты введешь меня в курс дела, тем быстрее мы уйдем отсюда. — Наш новенький провалил тестовую миссию. Вместо того, чтобы следовать инструкциям, набрел на Жнецов, — она отрывает взгляд от оптического прицела и строго смотрит на Моргана. Ее янтарные глаза кажутся неестественно яркими, горящими изнутри. — Они как ебаные мухи слетелись на говно. Никогда бы не подумала, что придется спасать само дерьмо, а не вытаскивать кого-то из него. — Все совершают ошибки, — мягко произносит Морган. — Я тоже попадал в передряги на первых миссиях. — Но ты выпутывался из них сам, и так, чтобы не доставлять никому лишних проблем. А этот… Умбра сжимает рукоять винтовки, избегая спускового крючка, и хочет сказать еще очень много, но сдерживает себя как может. — Нужно убрать вон тех ублюдков на первом перекрестке, потом переключиться немного севернее. Когда Вероник будет уходить по расчищенным путям, Жнецы подумают, что там его схватят остальные, и помчатся помочь. Поэтому никто из них не должен знать, что хотя бы один Жнец мертв. Для того ты и здесь. — Понял, капитан. — Элис тоже тут. Морган, услышав это, перестает выстраивать маршрут телепортаций и с долей волнения смотрит на хорошо очерченный профиль Умбры, развевающиеся на ветру белые волосы, выбившиеся из тугого хвоста. Карточка солдата №10: Инициалы: Умбра (позывной) Настоящее имя: неизвестно Возраст: 26 лет Рост: 5,3 футов (161 см) Вес: 44 кг Пол: женский Деятельность: спецсолдат, телохранитель — Значит, дело действительно плохо. — Жнецы — это тебе не шутка. Все нужно сделать тихо. Но если что-то пойдет не так — оставь все на Элис, он привлечет к себе больше внимания, а я буду палить отсюда. Раз уж не получится тихо, будем шуметь на полную.***
Несмотря на то, что призвание Моргана — сидеть за клавиатурой и пялить в мониторы, так было не всегда. На испытательном сроке он был младшим механиком, следил за состоянием всякого оборудования, чинил, приводил в порядок. Работа грязная, и тогда он представить себе не мог, что это еще совсем не грязно. Настоящая грязь не та, что на руках, и от нее не отмыться. Даже закрепившись на одной должности, при острой необходимости приходится прятаться за черной одеждой и масками, хвататься за пистолет. На такой работе нужно быть готовым ко всему. — Все чисто, Морган, они скрылись, — спокойно говорит Умбра в рацию, и по едва уловимому запаху крови понимает, что тот уже рядом. Она поднимается, вытягивает затекшую спину, оценивает напарника взглядом. — Цел? Коулман кивает и снимает маску, дышать через которую стало невозможно из-за крови. Ее столько, что хоть отжимай. Не совсем в своей манере Умбра улыбается, забирает влажную маску и вытирает капли крови с его лица. А он стоит, следит за бледной ручонкой с алыми ногтями, словно не доверяет, но опасности никакой уже нет, а от напарницы и подавно. — Если сразу переместишься переодеваться, возьми меня с собой. Не хочу плестись до ближайшего комплекса пешком. — Сразу я перемещусь домой, — с досадой говорит он, — но оставлю тебя у твоей комнаты. — Ты всегда отличался от всех тех, кого я знала. На нетвердых от усталости ногах она медленно шагает к лестнице. Сумку со сменными вещами специально проходит, зная, что Морган возьмет ее сам, и он действительно берет, и даже не потому, что не хочет оставлять чужое здесь, а потому, что, как бы сказала Доротея, хороший мальчик. — Да? И чем же? — Мои родители были жуткими религиозными фанатиками и на все твердили: грех, грех… От них же я узнала о семи смертных грехах в свои-то пять лет. Знаю, какие поверхностные признаки выдают в человеке тот или иной грех, а то и несколько. Были и те, у кого полный набор, — она усмехается после этой фразы, поскольку они оба знают, о ком идет речь. — Но ты… У тебя нет ничего. Пропуская даму вперед по лестнице, Коулман полагается на то, что его издевательской улыбки она не увидит. — Может, ты мало наблюдала за мной? — Ну, да, я бы сказала, что ты та еще закрытая книга. Даже если откроешь, страницы будут исписаны строками на неизвестном языке. Но я обучена считывать язык тела. Того времени, что мы работаем вместе, хватило, чтобы сделать выводы. — Я только что лишил жизни пятерых человек, отрезав им головы. И на мне все еще нет никаких грехов? — Нет. Только неискупленная карма. Морган забавно, удивленно мотает головой. Он далек от всех религиозных и эзотерических вещей, так что это звучит забавно. Он не считает себя святошей, но и утверждать, что того же поглощающего изнутри гнева или сжирающей зависти в нем нет, стопроцентно не может. — Какие грехи у тебя? — невзначай продолжает он разговор, нажимая на кнопку вызова лифта. Умбра поднимает взгляд и пристально следит за тем, как сменяются цифры на панели. — Гордыня. В самом ярком ее проявлении. Как только они заходят, как только съезжаются двери, Коулман касается прохладной кожи Умбры, и та в ту же секунду оказывается у двери в свою комнату, а рядом мирно покоится сумка. Она оглядывается по сторонам, надеясь увидеть Моргана хоть на мгновение рядом, но не зря его прозвали неуловимым. Она хрипло усмехается и, оставшись без слушателя, сама себе шепчет: — Спасибо.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!