Глава 5. Шёпот осени II

Pov Таньтай Цзинь Силу моего негодования выдавали напрягшиеся скулы. Никто, кроме меня, не имел права так обращаться со слугами, а уж тем более с пленными принцессами - важными политическими фигурами в моих руках. Гнев нарастал во мне, но снаружи я оставался ледяным. В груди снова начала неприятно сдавливать тупая боль. Кажется я был слишком мягким к Фу Лянь, раз она буквально уселась мне на шею, пренебрегая моими указами и ездя верхом как на глупом осле. Я нахмурился ещё сильнее, крепко сжимая руку в кулак, до побеления костяшек. Головная боль, ещё один мой частый гость, спазмом сковала мое сознание, буквально заставляя хоть немного успокоился, ведь чем сильнее я злился, тем отчётливее становилась эта боль. Я вдруг поймал себя на мысли что немного завидую Цзинсюэ. Её служанка, даже находясь в плену, не предала свою госпожу и готова была понести наказание ради неё. А я? Я долгое время наивно полагал, что Фу Лянь предана мне. Но как оказалось, стоило ей почувствовать вкус власти, и она решила, что может действовать без моего ведома. Три дня.. Это не просто небрежность. Это прямое неповиновение. Гул в голове нарастал и я провёл пальцами по вискам, тщетно пытаясь унять боль. И вот снова я сижу в тяжёлом ожидании, наблюдая как девичий образ вливается в это помещение. Грациозно, с лёгкой, чуть высокомерной улыбкой на губах. В её взгляде не было ни капли беспокойства, лишь привычная самоуверенность, которую раньше я трактовал иначе и которая до дрожи меня раздражала сейчас. Она остановилась в нескольких шагах от трона и изящно поклонилась. — Ваше величество, вы желали меня видеть? Мой взгляд живо скользнул по ней, в некой надежде найти в ее чертах и жестах хоть намек на сожаление или уважение. Но вместо этого я заметил как она ожидает моего обычного ответа, держа дежурную улыбку и как эта улыбка становится чуть менее устойчивой, когда я выдерживаю паузу дольше обычного. — Почему ты не доложила мне о болезни пленницы? Я изо всех сил старался сохранять спокойствие и говорил холодно и ровно, в присущей мне манере, хотя в этой интонации и чувствовалась угроза, которую Фу Лянь заметила по всей видимости и замерла. Но не надолго. — Я… — спокойно начала она, всё также держа свою безчувственную улыбку на лице, но я не выдержал. Резко встав, за несколько шагов, оказался около неё, подняв лёгкий ветер своими одеждами. Фу Лянь осталась неподвижной, но впервые на её лице мелькнуло нечто похожее на тревогу. — Ты три дня позволяла ей умирать, — мой голос звучал холоднее, ниже и опаснее. — Без доклада. Без разрешения. — чуть ли не сквозь зубы прорычал около ее лица, прожигая его взглядом. Фу Лянь склонила голову, как будто признавая вину. — Простите, ваше величество, — произнесла она. — Я не хотела вас беспокоить. Ее слова сейчас звучали так жалко и наигранно, что я усмехнулся. — Фу Лянь, не испытывай моё терпение. Я заметил как ее тело слегка задрожало. Но от страха или от злости мне было до конца не понятно. — Ещё один подобный проступок, — продолжил я, отворачиваясь, — и я лишу тебя титула. Кажется Фу Лянь задержала дыхание. Такое заявление было серьезно угрозой для ее будущего. Она сдержанно поклонилась, но теперь в её голосе проскользнула едва уловимая сухость и раздражение. — Да, ваше величество. Я прекрасно понимал, что задел её самолюбие и гордость. А потому зная характер Фу Лянь, я решил убедится в ее верности и преданности мне. Она была не тем человеком, который легко забывает обиды. И отправившись следом за ней, я понял что мои догадки не были случайны. — ..Тебе позволено дышать только по милости Его Величества. Но кажется ты забыла его доброту. Чтож.. я напомню тебе об этом, а заодно и о твоём месте.. Подходя к комнатам служанок, я уловил доносящийся оттуда холодный, угрожающий голос Фу Лянь и слегка напрягся, стиснув зубы. Нет, эта девица точно испытывает мои нервы на прочность. Продолжая шагать к двери той самой комнаты, я услышал свищущий взмах хлыста, а после глухой удар - шлепок плети о кожу - болезненный, хлёсткий. Я не ускорил шаг, но ощутил как в груди закипает ярость. И до тех пор пока я не оказался в дверях и не услышал шёпот служанок, объявивших мое присутствие, этих жгучих ударов по девичьему телу пришлось не мало, судя по тому, что Цзинсюэ легко вздрагивая пыталась подняться с пола. Фу Лянь, стоявшая ко мне спиной, мгновенно замерла, будто почувствовав угрозу. Её пальцы разжались, и хлыст мягко выскользнул из ее руки на пол. Спустя мгновение она, развернувшись, покорно склонилась, с мнимым почтением, спрашивая о причине моего внезапного появления. Её голос был тошнотворно слащавым, растянутым в излишне изысканных интонациях, который я не слушал. Меня едва ли не оглушил собственный гнев, хотя внешне я сохранял хладнокровие, медленно приближаясь к Цзинсюэ. Она выглядела измождённой, слишком слабой, чтобы подняться на ноги, но всё же, попыталась показать что мое присутствие для нее что-то значит, сев на колени и выровняв спину, хотя по всей видимости это приносило жгучую боль ее истерзанному телу. Последствия наказания горели алыми полосами на ее одежде. Остановившись перед ней, я видел как отпущена ее голова, но как ее взгляд медленно и осторожно скользит вверх. Взяв ее за подбородок, я резко вскинул голову девушки, желая рассмотреть ее лицо на наличие повреждений, но ее решительный прямой взгляд, слегка обескуражил меня. Как она посмела так нагло пялиться мне прямо в глаза? Где покорность? Где трепет? Вместо этого я видел чистоту, глубину и безмятежность. Это вызвало во мне интерес, и я не спешил разрывать зрительный контакт. Но вот она, изобразив нечто вроде скуки, слегка отводит глаза. Возможно мои действия были слегка грубоваты, но я вновь заставляю ее вернуть мне взгляд, крепче сжимая пальцами ее лицо. И в этих глазах не было притворного страха, не было пренебрежения или отвращения, лишь искренний интерес и смелость. Она смотрела на меня так, словно я был не властелином этого дворца, этого мира, тем, от кого зависела ее жизнь, а обычным человеком. Даже когда я отпустил ее лицо, она продолжала смотреть на меня, с неподдельным любопытством, изучая и словно пытаясь найти ответы на свои вопросы в моих глазах. Ещё немного и мне казалось, этот любопытно наивный взгляд пробьет мою ледяную душевную оборону, потому приказав вызвать для Цзинсюэ лекаря, я развернулся к выходу, напомнив Фу Лянь, что без моего слова, она не имеет права приводить в исполнение какие-либо наказания в сторону пленной принцессы. — Её жизнь принадлежит мне. И только я решу, когда она закончится. Мой тон по всей видимости привел в волнение Фу Лянь, потому как, я услышал быстрый топот ее обуви за спиной. Она звала меня, прося моего внимания, но лишь услышав звук падения ее тела, я позволил себе остановится. — ты либо глупа, либо слишком самоуверенна. — ледянящим тоном заговорил я к Фу Лянь, намекая на то, что буквально после нашего серьезного разговора, она идёт к Цзинсюэ и поступает ровно противоположно, игнорируя мою угрозу лишить ее титула Нюйцзюнь (女君). — умоляю простите, мой повелитель, я лишь хотела.. — отомстить? — перебил я девушку — ты точно глупа, раз думаешь, что такие действия вызовут мое расположение. Не будь ты дочерью своего отца, который верно служит мне в должности генерала, я тот час же отдал бы приказ казнить тебя. Но не надейся, что это станет твоей защитой, если мое терпение иссякнет. — я говорил с ней серьезно и холодно, стоя спиной, не оборачиваясь, но всё равно чувствовал ее дрожащее от плача дыхание. Меня не задеть этим, потому я продолжил свой путь, оставляя Фу Лянь позади, на холодном каменном полу. Краем уха я слышал как к ней подбежали другие служанки, чтобы помочь подняться, но своенравная Фу Лянь грубо отмахивается от их помощи, резко поднявшись и с обидой глядя мне в след. Вернувшись в тишину тронного зала, я слышал только глухие удары собственного сердца. Приложив ладонь к груди и прикрыв глаза, я вдруг замер — перед внутренним взором снова вспыхнул взгляд Цзинсюэ. Он не похож на тот, который был у нее, в день падения ее государства, когда она попала сюда. Не было того безразличия, пустоты и ненависти. Вместо этого интерес, смелость, жизнь.. И, словно предотвращая губительный водоворот мыслей, в помещении резко появился стражник, объявив о приходе учёных. Я вздохнул, кивнув и позволяя им войти. На протяжении нескольких последующих часов я старался вникать в эти учения, ведь они были очень важны для меня, если я хочу быть мудрым правителем. Государственные дела, обучение, решения всевозможных проблем.. это загрузило мою голову так, что я потерял счёт времени. Мозг буквально взрывался от тьмы нерешённых вопросов, которые не терпели отлагательств, ведь не так давно закончилось противостояние двух государств. Я вышел победителем, но от этого слегка пострадала экономика, которую, во чтобы то ни стало, нужно поскорее наладить. Так пролетело чуть больше недели и в течение этих дней, я порой замечал во дворе силуэт Цзинсюэ, работающую с другими служанками. Она выглядела лучше, чуть румянее, живее и веселее. А ещё она очень сильно отличалась от других девушек, хотя и носила такую же одежду как и остальные, ее слаженные действия говорили о том, что она очень старательная и умная. Казалось она занималась такой работой всю жизнь. Я усмехнулся своим мыслям. Она ведь дочь правителя целого государства, сомневаюсь, что она раньше поднимала что-то тяжелее подола своего роскошного царского платья, тем не менее, показывала она себя с лучшей стороны в бытовых делах. В какой-то из дней мы кажется даже встретились взглядами, когда я, будучи на балконе, наблюдал за живой суматохой во дворе. И.. она едва заметно улыбнулась мне? Кивнув вниз головой, выражая уважение и благодарность. Такой мимолётный жест, но он врезался мне в память так же крепко, как и ее взгляд. Ее покорность смягчала мое сердце и я начал задумываться о том, чтобы освободить ее от такой тяжёлой работы. Тем более на то была причина.. Сегодняшний день радовал хорошей погодой и теплые лучи солнца так и норовили пробится сквозь плотные шелковые занавески. Но это была лишь приманка, ведь стоит выйти на улицу как твое лицо защипает морозная свежесть. Зима уже на пороге и она частенько напоминает об этом. Привычный мне тронный зал, в котором, за последнюю неделю, я провел времени больше чем в своей опочивальне, был наполнен твердым и достаточно громким голосом чтеца. Очередной день занятий. Я учился мудрости, которой мне порой недоставало в некоторых государственных вопросах и я был полон энтузиазма, показывая себя прилежным учеником. К счастью, сегодня мозг не был забит ничем кроме обучения и в моей голове появилось место для размышлений не связанных с политикой. Все шло как по накатанной, но спустя какое-то время, мои мысли вдруг начали витать далеко от этого места и принесли в мою память снова момент той встречи взглядами с Цзинсюэ. Слегка нахмурившись, я тихо вздохнул выпуская свое раздражение через ноздри и крепче сжимая пальцами ученические дощечки, надеясь что это поможет сосредоточиться. Но моя нервная система начала давать сбой, когда меня пронзило очередное чувство связанное с Цзинсюэ — тактильное. Я буквально прочувствовал снова бархат ее кожи между подушечками пальцев. Это просто возмутительно! Я сжал руку в кулак и следом в помещении послышался глухой стук. Не сумев сдержать раздражение я ударил кулаком по подлокотнику своего кресла и этот деревянный звук пронесся над головами присутствующих, заставляя их резко замолчать. Воцарилась гробовая тишина. Я вдруг понял, что мои эмоции слегка вышли за грань моего спокойствия, потому воспользовавшись своей смекалкой, я указал на ошибку в иероглифах писмён которым меня учили. Ошибка, по факту была совсем не грубой, не значительной, но я должен был на что-то списать свой жест. Грубо швырнув дощечки с "ошибкой", я серьезно посмотрел на вельможей. — займитесь этим вопросом. И тщательно проверьте остальные материалы. Ошибок быть не должно. — одарив их холодом своего взгляда сказал я, давая понять что на сегодня учения окончены. Я думал, что уединение поможет мне обрести ясность, но чем больше я оставался наедине со своими мыслями, тем сильнее они наполнялись ею. Цзинсюэ. Снова и снова перед глазами вставала её фигура — хрупкая, но не сломленная, взгляд — смелый, но не дерзкий. Что меня задело так сильно? Её смелость? Спокойствие, с которым она приняла свою судьбу? Или, возможно, та искра в её глазах, которая никак не угасала, несмотря ни на что? Я видел, как люди ломаются. Видел, как ненависть превращается в страх, как гордость рушится перед лицом неизбежного. Но в ней… В ней было что-то другое. В день, когда я стоял перед ней, как победитель, её взгляд был полон гнева и презрения. Она ненавидела меня, проклинала мысленно, и мне не нужно было слышать её слов, чтобы понять это. Тогда я подумал, что время сделает своё дело. Что достаточно лишь показать ей, насколько бесполезно её сопротивление, и она сломается, как все остальные. Но теперь… Теперь я ловлю себя на том, что её взгляд уже не такой, каким был в тот день. Он изменился. Нет, в нём всё ещё была боль, всё ещё была горечь. Но не страх. И не пустая покорность. Этот взгляд был искренним. Я стиснул челюсть, пытаясь прогнать раздражение. Я должен был быть выше этого. Я должен был просто оставить её там, среди рабынь, и забыть. Разве не это было правильным решением? Но я не мог забыть. С каждым днём меня всё сильнее тянуло к тому, чтобы наблюдать за ней. Будто бы она стала частью игры, правил которой я ещё не знал. Я раздражённо выдохнул и резко развернулся. — Позовите Фу Лянь. Слуга молча поклонился и поспешил выполнить приказ. Я продолжил мерить шагами комнату, заложив руки за спину. Ровные шаги, шелест одежды — это должно было успокаивать, но мысли продолжали бушевать. Долго ждать не пришлось. Фу Лянь вошла тихо, следуя всем правилам этикета. Её поклоны были безупречны, голос ровный, но я заметил в нём нотки грусти. — Повелитель, — тихо произнесла она, склонив голову. Я смотрел на неё сверху вниз, оценивая. Она давно служила мне, верно выполняя приказы, но в последнее время мне казалось, что она позволяет себе слишком многое. Возможно, я действительно был слишком мягок. — Я хочу, чтобы Цзинсюэ была переведена в дворцовую прислугу, — сказал я холодно. Фу Лянь подняла на меня глаза, но тут же опустила их. Она не позволила себе возразить, но я увидел, как напряглись её плечи. — Да, повелитель, — склонив голову, ответила она, прежде чем удалиться. Я ещё не успел погрузиться в мысли, когда раздался осторожный голос советника: — Повелитель, вы уверены в своём решении? Я не сразу ответил, лишь коротко кивнул. — Если Цзинсюэ будет у меня на виду, мне будет проще её контролировать. Советник ненадолго замолчал, но затем всё же осмелился продолжить: — Как вам угодно, мой господин… но вы не переживаете, что она может воспользоваться своей близостью к вам и… своим статусом? Я нахмурился, но легкий смешок всё же сорвался с моих губ. — Ты ведь прекрасно знаешь, что она не посмеет, — холодно произнёс я. — Быть моей женой для неё не привилегия. Это её позор. Я увидел, как советник едва заметно напрягся, но не сказал ничего. Он знал, что мой брак с Цзинсюэ — лишь знак победы, унижение для её рода, а не союз двух сердец.