Глава 6: Тернистый путь

      Франция встретила нас теплыми, но не навязчивыми лучиками солнца, а дом Люсьена, словно и его хозяин, отличался свойственными ему манерами. Однако дела в этой стране, не касающиеся Союза, отлагательств не терпели, и, извинившись, мужчина оставил меня одну дожидаться остальных.       Я решила посвятить это время изучению новых для себя заклинаний, которые показала мне Веспер еще когда мы находились в Риме. Она сказала, что они могут понадобиться в любой момент, так что будет полезно выделить некоторое количество свободного времени на их отработку.       Как раз в скором времени у меня появилась отличная возможность. К тому же, мне было необходимо отвлечься на что-то, чтобы тяжелые, грузные мысли не взяли верх.       Снова все они были заняты Шеном. Переживаниями о том, как проходит его путь, и когда же я увижу его снова?       Простил ли он на самом деле и не пришлось ли ему переступать через себя, чтобы прийти к этому прощению?       Многое ещё предстояло обсудить и обдумать, и хочется надеяться, что больше он не будет убегать от разговоров, откладывая их.       Остальное не так важно. Я готова на коленях вымаливать прощения за то, что похитила его доверие, словно сделанное из хрусталя, за то, что позволяла себе ожидать и порой требовать от него большей открытости, в то время как сама готовилась нанести удар в спину.             «Уф. Твою мать». — Снова осечка. Была бы рядом верховная, она уже наверняка сверлила бы недовольным взглядом, который тут же сменился бы сочувствующим.       Она всё понимала, и даже когда необходимо было собраться и взять себя в руки, напирать на нас не стала бы. Возможно, старалась бы отправлять нас вместе на задание почаще, чтобы между делом могли поговорить и всё обсудить, сколько бы миссий и разговоров для этого ни понадобилось.       Выдохнувшись, я плюхнулась на скамейку на крыльце, стараясь перевести дыхание. Ещё хлопка для полного счастья не хватало. Неожиданно в мои мысли вторглось кошачье мурчание, и уже через секунду я почувствовала, как о мою ногу трётся нежный комочек со слегка влажной шерстью.       — Это где ты так намокла? — хихикая, я погладила кошку ещё раз, и, когда наши горящие глаза встретились, анимаморфикс тут же приняла человеческую форму, едва я успела поздороваться с ней.       — Ах, прости. Мы с Таллисом решили немного размяться после поездки и угодили в кусты.       Опустившись рядом на скамейку, девушка попыталась отряхнуться от капель, но особых результатов это не принесло, и её кожаная куртка всё ещё оставалась мокрой.       — Всё-таки кое-в чём я завидую Шену: одним простым заклинанием он может высушить своё драгоценное пальто от дождя.       — Так спросила бы его об этом заклинании. Или боишься получить в ответ колкость?       На подкол Оникс лишь пожала плечами.       — Спрошу как-нибудь. Наверное.       Вдруг в пространстве воцарилось молчание, задержа́вшись на несколько секунд, прежде чем Анимаморфикс задала следующий вопрос:       — Они ещё не прибыли?       Вздохнув, я покачала головой.       — Веспер говорила, что они оба прибудут последними, ближе к вечеру.       — Ну, понятно. Как обычно, эти двое у нас самые деловые, — закатила глаза девушка, но в тот же миг переключилась. — Может, тогда перекусим чего-нибудь, пока ждём?       Меня оживило такое предложение, и я тут же представила перед собой тарелку чего-то очень вкусного и калорийного.       И снова предвкушение рассеялось, как только на крыльцо залетел Ворон, на ходу принимая человеческий облик.       — Привет, Таллис. Классно выглядишь, — с улыбкой отметила я, осмотрев его новый образ. К тому же, он выглядел и правда куда опрятнее своей кошачьей спутницы.       Обняв нас по очереди, юноша ответил, легонько краснея:       — О, спасибо. Надоело в одном и том же ходить, вот и переменил немного имидж перед поездкой. Плюс, в этом трансформироваться удобнее.       — А ещё Веспер приняла его в Союз, — торжественно заявила стоявшая рядом девушка, с гордостью похлопав друга по плечу, а затем, неожиданно для меня, поцеловала его в щёку, оставив на бледной коже яркий след от помады.       — Хм, — я посмотрела на них с прищуром, лукаво улыбнувшись.       Немудрено было упустить момент начала их отношений, когда я сама не так давно почти неделю провалялась без сознания после того, как меня чуть не отправили на тот свет целых два раза.       Уже вскоре все трое оказались на кухне, хлопоча над блюдом, которое в конечном итоге должно было называться блинчиками и желательно напоминать их по вкусу.       Но точного рецепта никто из нас не знал, поэтому всё пришлось делать на глаз, путём импровизации. В результате наши изделия оказались по крайней мере съедобнее любого блюда Хорхе. Правда, ещё несколько минут мы спорили о том, что могло пойти не так и с каким ингредиентом мы переборщили при изготовлении теста.       — Нова, у тебя варенье с блинами, а не блины с вареньем.       Как только мы доели свои «блинчики», Оникс забрала у нас тарелки и отправила их в мойку, пока Таллис отвлекал меня на важный для него разговор.       — Я хотел сказать тебе спасибо, Нова, — сказал он, легонько коснувшись моего плеча. — Ты тогда очень помогла мне, посоветовав признаться Оникс в своих чувствах. Они оказались обоюдными, хотя с её стороны это лишь на начальной стадии, но тем не менее, в том, что мы вместе, есть твоя заслуга.       — О. Хм. — Я несколько растерялась, не ожидая того, что услышала, но радость за друзей вмиг рассеяла это ощущение. Улыбнувшись Таллису, я ответила:       — Что ж, я рада была поддержать тебя. Правда, совсем не ожидала, что мои советы могут принести пользу, я ведь сама в таких вопросах полный профан.       Эта мысль заставила меня тяжело вздохнуть. Я повернулась спиной к столу, оперевшись о него, и скрестила руки на груди.       — Мои первые отношения начались здесь, в Союзе Сожжения, и даже они едва не разрушились по моей же вине сразу же после того, как мы оба сделали первый шаг.       Таллис поджал губы, взглянув на меня с сочувствием, и тут же отложил в сторону посуду. К нам присоединилась Оникс.       Уже не в силах молчать, я продолжила изливать душу этим двоим.       — Хоть он и сказал, что простил, я всё ещё не уверена ни в чём. Каждый раз думаю, что если эта пауза, эта дистанция между нами затянется, Шен однажды скажет, что ему лишь казалось, что он смог.       — Я не думаю, что до этого дойдёт, — нарушила тишину Оникс. — Ты ведь помнишь, в ту ночь в Магистериуме я была с вами, от момента, когда на тебя набросился тот придурочный, до ожидания твоего священника в той маленькой комнате. Я видела вас. Каждая его эмоция говорила о том, что он тянется к тебе так же, как и ты к нему. Хочет простить, чтобы снова быть вместе.       Что ответить на это, я не знала. Поэтому лишь пожала плечами, бросая взгляды то на Оникс, то на Таллиса, который кивнул нам обеим в знак поддержки.       — Ты ему призналась сама? — снова неожиданно спросила Анимаморфикс.       В ответ из моих уст едва слышно сорвалось «да».       — Я сделала это в ту ночь, сразу после разговора с Веспер, в котором она чётко дала понять, что вывела меня на чистую воду. В отчаянии я наивно подумала: может, если я признаюсь во всём сама, прежде чем Веспер расскажет всему Союзу, ему будет не так больно от вскрывшейся правды. Глупость несусветная! Какая, на хрен, разница, как бы он обо всём узнал? Это всё равно слишком тяжело. Когда тот, кому ты предоставил самое ценное и хрупкое — доверие, на самом деле лишь притворялся и лгал тебе на каждом шагу, готовясь нанести удар в спину.       Больше никто ничего не говорил. Я лишь утёрла непрошенные слезинки с щёк, а Оникс и Таллис, не оставив это без внимания, обняли меня за плечи.       Пока мы стояли так, в обнимку, со стороны прихожей послышались звуки шагов, а за ними — до жути знакомые голоса, становившиеся всё ближе с каждой секундой, пока не достигли столовой.       Это были они. Я невольно улыбнулась, увидев знакомые лица: Веспер, Шена и Люсьена, так вовремя вернувшегося в дом.       Без внимания моя реакция не осталась. Я сразу почувствовала на себе взгляд, который притягивал, словно магнит, побуждая встретиться с ним. Это Шен смотрел на меня уже несколько минут, не буравя и не прожигая, а словно легонько касаясь меня невидимой, но каким-то образом ощутимой энергией. На губах мужчины появилась теплая, приветливая улыбка, как будто он хотел дать понять, что одним своим присутствием я сделала его день чуточку лучше.       Но прошло всего несколько минут, и комната разразилась привычным ему ворчанием, как только чернокнижник плюхнулся на первый попавшийся стул.       — Эти ребята — круглые идиоты. Они собирались провести меня через границу с помощью кроличьей лапки. Кроличьей, мать её, лапки.       — Я мало знаю о подобных амулетах, но думала, она должна приносить удачу, — вставила я за секунду до того, как Оникс отрицательно покачала головой.       — Кроличья лапа остаётся всего лишь кроличьей лапой. Даже если её отрубают от животного во время какой-то там фазы луны, нашёптывая несуществующие заклинания.       — Прости, Шен. Меня уверяли, что всё пройдёт как надо, да и денег они с меня взяли достаточно. Но я прослежу, чтобы больше никто не пострадал от них.       Шен медленно кивнул в ответ на слова Веспер, очевидно слишком уставший, чтобы думать об этом, а уж тем более злиться.       Вскоре, после того как старшая ведьма раздала указания всем в группе, а мне сообщила, что сегодня ночью мы вдвоём отправимся к колонне Медичи, все разбрелись по своим направлениям.       Я решила не донимать Шена своим обществом, поэтому лишь проводила его взглядом, когда он направлялся в свою комнату, чтобы отдохнуть с дороги. Хотя больше всего на свете мне сейчас хотелось близости. Хотелось прижаться к его груди так крепко, чтобы слышать биение его сердца, стук за стуком.       Но, кое-как поборов своё желание, я решила осмотреть беседку, усаженную цветами, о которой так много рассказывал Люсьен, настоятельно рекомендуя её к посещению.       Место оказалось очень живописным. Дул лёгкий, освежающий ветерок, распространяя душистый аромат различных цветов в пространстве. Яркие лепестки манили к себе одним своим видом так, что ноги сами понесли меня к одному из растений. Поддавшись искушению, я протянула ладонь, чтобы коснуться его, пока не услышала хриплый голос прямо за спиной.       — Его лучше не трогать. На олеандр похоже. А он ядовитый.       Я почему-то не смогла среагировать. Стояла, словно застывшая, напротив растений с протянутой рукой, пока стоявший позади мужчина не коснулся моего запястья и не развернул меня к себе.       — Не знала, что ты эксперт в токсичных растениях, — произнесла я.       Чернокнижник усмехнулся:       — Я ведь помогаю Хорхе пополнять запасы трав, так что… немного соображаю.       Я коротко хмыкнула в ответ, и он продолжил:       — Здесь немало всякой херни… с виду красивой, но токсичной до безобразия. Зачем, правда, Люсьену столько… не совсем понимаю!       — Ну… ты ведь сам только что сказал, что они красивые. Для антуража.       Мы легонько улыбнулись друг другу прежде, чем моя ладонь накрыла щёку мужчины, медленно проводя по коже к подбородку. Его щетина всё так же покалывала пальцы, но я была рада это почувствовать. Ведь в этом весь Шен — немного колючий, но такой, чёрт побери, родной. Я полюбила в нём все его стороны и принимаю любую из них. Хочу видеть и чувствовать его именно таким.       — Как ты? Удалось передохнуть хоть немного?       — Да… уже намного лучше.       Слабо улыбнувшись, мужчина чуть крепче сжал мою ладонь, чтобы затем увести меня и посадить в одно из кресел.       — Веспер не сказала, когда вы отправляетесь к колонне?       — Где-то через час.       — Хорошо, — Шен кивнул, опустив взгляд, явно что-то обдумывая.       — Значит, у тебя найдётся немного времени… для меня? Хотел поговорить.       Во мне будто что-то резко ожило. То ли это от его слов, то ли от интонации бархатистого голоса, впивающегося прямо в сердце. Словно увядший бутон внезапно распустился где-то внутри.       — О… конечно. Конечно, Шен.       Но секунды пролетали мимо одна за другой, а мы оба молчали, пока вскоре губы Шена не накрыли мои, унося в поцелуй — сладкий, горький, но такой желанный для нас обоих.       В эту же секунду его ладони накрыли мои щёки, и я, в свою очередь, притянула его ближе за плечи. Мы словно умирали от голода… голода по близости друг к другу. Получали её, но никак не могли насытиться.       Всё же, как бы мы ни пытались оправиться после моего предательства, уходить, не оставив следа в виде прожжённой дыры, не было намерено. Нам придётся долго и трудно заделывать эту дыру.       В конце концов, нехотя мы отпрянули, пытаясь отдышаться. Затем Шен упал на колени, зарывшись лицом в мои ладони, но даже в таком положении я отчётливо слышала, что он говорил.       — Я так рад, что всё закончилось, Нова. Что всё это дерьмо позади и… больше никакого вранья и притворства между нами.       — Никаких тайн… — произнесла я одними губами, надеясь, что и это поможет ему сбросить груз, лежавший на сердце столько времени. Но Чернокнижник лишь тяжело вздохнул, поднял голову, но не взглянул мне в глаза.       — Как раз об этом я и хотел поговорить. Ты тоже имеешь право знать обо мне правду. Всю правду, но… это может быть непростой разговор. Я пойму, если ты не готова услышать…       Но моя решимость была твёрже кремня. Я была готова вцепиться в эту возможность — наконец узнать о нём больше, о том, что он носил с собой на душе все эти долгие годы.       — Готова, — произнесла я. Одно слово, и уверенность сменяется мольбой.       — Пожалуйста, Шен. Я так ждала этой возможности. Не руби её на корню, прошу.       Ничего не ответив, чернокнижник медленно кивнул, потом, покопавшись во внутреннем кармане пальто, протянул мне сложенный лист. Развернув его, я увидела фото.       Что-то дёрнулось внутри, пока я рассматривала лица людей на снимке. Трудно было узнать нынешнего Шена в том юноше с улыбкой на лице и «смеющимися» глазами, крапинки света в которых будто отображали его душу — ещё не израненную невыносимыми обстоятельствами и вечной борьбой. Он обнимал необыкновенной красоты белошёрстную волчицу с ярко-голубыми глазами, а слева от него находились ещё два человека: молодая женщина, до ужаса похожая на самого Шена, но ниже ростом, и юноша с добрым взглядом.       Понимание пришло моментально, и, недолго думая, я произнесла это вслух:       — Твои погибшие друзья…       Мужчина покачал головой.       — Вернее, сестра, лучший друг и фамильяр. Юйлань, Маттео и Цеферра.       Он рассказал мне свою историю. О том, как они боролись за независимость Других в своё время, и как прошла та роковая ночь — последняя, решающая.       Тогда они впервые встретили Григорова, и для некоторых… для них эта встреча стала концом. Архивенатор поставил Шена перед невыносимо сложным выбором: ему пришлось отдать жизни близких ради спасения всей остальной группы.       Свой рассказ Шен закончил фразой:       — Я не выдал нашего укрытия.       Я сглотнула, пытаясь прогнать болезненный ком в горле, но он не уходил. Жалким, сдавленным голосом спросила:       — И Григоров…?       Ответ был очевиден, и Шен лишь подтвердил его кивком головы, прикрыв глаза, будто пытаясь обуздать боль, рвущую душу на лоскуты и требующую выхода.       — И Юйлань, и Цеферра. Она пришла, чтобы нас защитить. Прыгнула на Григорова и прямо в воздухе поймала пулю.       Ладонью я коснулась груди. Ощущение было такое, будто мне не хватало воздуха, или же он был пропитан запахом крови. Я словно перенеслась в ту ночь вместе с Шеном. Пальцы свободной руки вцепились в подлокотник, когда он продолжил.       — Я надеялся, что он и меня прикончит. Был почти уверен, но вместо этого меня арестовали, пытали, хотели выбить координаты и имена.       На голову обрушилось внезапное осознание: я больше не боюсь Григорова. Да, он всё тот же отморозок, нещадно отнимающий жизни Других и получающий от этого нескрываемое удовольствие, но моё восприятие изменилось в одночасье. Сильнейший страх сменился ненавистью. Мне хотелось задушить подонка голыми руками. Чтобы на месте этого подлокотника в моих руках оказалась его шея…       Но каким-то чудом мне удалось скрыть свои чувства от Шена, или же он был так погружён в свою личную трагедию. Он провёл рукой по манжете пальто, явно вспоминая что-то ещё.       — Я часто шутил над Юйлань. Она из этого пальто совсем не вылезала, хотя оно было раза в три больше неё, а она… часто дулась на меня за это.       Голос чернокнижника дрогнул. Он поспешил спрятать глаза, но я готова поклясться, что даже за долю секунды успела разглядеть ручейки слёз в них. Нас обоих прорвало, обоим было больно.       Вскочив с кресла, я притянула его к себе, заключив в объятия. Мы стояли так, покачиваясь из стороны в сторону, пока я гладила его лицо и волосы, повторяя раз за разом:       — Мне так жаль, милый.       Он уткнулся носом в мою ключицу, позволяя невыносимому грузу, который он так долго нёс, скатиться с души.       — Ты… винишь себя?       — И да, и нет, — сказал мужчина, пожал плечами. — Григоров в любом случае убил бы их, но меня не покидает чувство, будто я мог что-то сделать, чтобы защитить их. Я должен был их защищать.       Он снова потянулся ко мне, явно ища тепла и поддержки. Не придумав ничего лучше, я поцеловала его в губы.       — Ты защищал не только их, но и всех в своей группе. Я не представляю, каково это, когда тебя вынуждают делать такой выбор. Такую боль не залечить никакими словами, но я хочу, чтобы ты знал: я рядом… всегда.       С этими словами я переплела наши пальцы.       — Спасибо, Нова. Для меня это очень важно, я…       — Ш-ш, — прошептала я, когда Шен опустился в кресло и притянул меня к себе так, чтобы я могла устроиться у него на коленях.       Так мы и просидели оставшееся время. Я гладила его по голове, а Шен, обвив руками мою талию, прижался щекой к моей груди. Не сразу, но я поняла: так он слушал сердцебиение, словно убеждаясь в том, что я жива и по-прежнему рядом.       Спустя несколько минут поступил сигнал от Веспер в виде вспышки Присутствия. Пришло время отправляться. В общую комнату мы с Шеном пошли вместе, а перед выходом он без доли смущения поцеловал меня, чуть крепче сжав мою ладонь. Он сказал, что будет ждать меня обратно, а после ещё долго не хотел отпускать мою руку, пока Веспер не обратилась к нему с мольбой:       — Пожалуйста, Шен. Обещаю, у вас ещё будет время друг для друга, но сейчас нам нужно это сделать.       Старшая ведьма была по-особому мягкой в общении с Чернокнижником, то ли от того, что хорошо знала его биографию, то ли почувствовала интуитивно, каким непростым мог быть наш разговор.       Они поняли друг друга. Мужчина медленно кивнул и, наконец, отправился вслед за Люсьеном, который всё это время молчал, глядя на него с нескрываемым уважением.

***

      Задача оказалась чуть легче, чем я думала. Однако времени пришлось отматывать довольно много, потому, на поиск нужного клочка бумаги и некоторые рассуждения оставалось совсем немного. Повезло ещё почти сразу обратить внимание на подоконник, на котором и лежал этот самый лист. Генрих || был мужем Екатерины. Эта мысль была единственной пришедшей мне в голову прежде чем меня выбросило из пелены времени, да так, что оказавшись на прежнем месте я ещё несколько метров проехалась по земле. Да уж, не самое приятное «возвращение»… но куда хуже было то, что в следующую секунду мои внутренности будто слиплись в единую субстанцию, а недавний перекус в виде плохо переваренных блинчиков Оникс потребовал выхода.       Очистившись, я рухнула на спину, все ещё держась за живот и стараясь выровнять дыхание. В ушах звенело так, что я едва слышала голос подбежавшей ко мне Веспер. — Твою мать… Нова, ты…живая? — старшая ведьма опустилась на колени, прислоняться холодную ладонь к моему лицу, после чего, быстро достав из сумки бутылёк с настойкой, помогла мне сесть и осудить её, одной рукой придерживая мою спину, другой склянку.       Обессиленным голосом я прокряхтела: — Уже лучше, правда. Только дай мне немного времени, пожалуйста.       Женщина вздохнула. В обращённом ко мне пронзительном взгляде, обращённом её мне, хорошо читалось осуждение. — Молодец ты, конечно. И впервые я это говорю не с целью поощрить. Додумалась соваться в фата-моргану без подстраховки. — Не кричи пожалуйста. — снова кряхчу, хватаясь за голову свободной рукой. — Легче от этого не станет.       Веспер лишь покачала головой на это замечание. Однако теперь на её губах появилась лёгкая улыбка. — Правильно Шен тебя горем называет. Лежи теперь. — Ты ему скажешь? Не надо, пожалуйста. Не говори… — Не скажу, так и быть. Но он что, по-твоему, слепой? Сам всё увидит и слушать тебе ворчание в любом случае. — Дело не в ворчании. Во всяком случае. К нему я привыкла, просто…не хочу, чтобы он из-за меня переживал.       Ведьма снова ничего не ответила. Лишь посмотрела на меня с сожалением, тихо спросив: — Как ты? Полегче становится хоть немного? Встать можешь? — Д-да. — еле-процедила я в ответ. Горло всё ещё саднило после рвоты, а между Зубов создавалось ощущение песка, но я старалась как можно скорее помочь себе прийти в чувства, немного опираясь о плечо рядом сидящей женщины. — Я встану, только…можно на тебя чуть опереться?       Но она решила по-другому. Поднявшись на ноги, осторожно потянула меня за талию, а затем, крепко держала за плечи. Так мы тихонько пошли до машины. — Поедем домой, хорошо? Всё, что было нужно, мы уже сделали…вернее ты сделала.       Я улыбнулась. Слабо, но искренне. Как её словам, так и самой себе, осознавая, что теперь лучше разбираю слова Веспер.       Не теряя времени, она посадила меня в машину, а затем сама села рядом, попросив Беа тронуться с места.       По ходу поездки меня знобило и, заметив это, видитель молча включила обогрев в автомобиле, а Веспер протянула мне плед, припасённый заранее.       Я отвернулась к окну, опершись лбом о стекло, чтобы ветерок из открытого у Беа окна попадал в лицо и прикрыла глаза, так как поездка предстояла недолгая. — Босс, она…? — едва успела произнести женщина, но Веспер прервала её на полуслове. — Кое-что пошло не по плану. Но я позабочусь о ней. Кивнув, ведьма чуть прибавила скорости.       Веспер с пониманием отнеслась к моему состоянию, а потому не стала завязывать разговор. Лишь поглядывала на меня периодически, убеждаясь, что мне не становится хуже.       Я благодарна за это, ведь вскоре окончательно пришла в себя. Воображение подкинуло картинки той ночи 1988 года. Последняя ночь Чёрного сентября. Боль, которую испытал Шен в момент, когда Григоров безжалостно отнимал жизни близких ему людей, словно пронеслась через меня, отдавая приказ почувствовать, разделить её.       Я представила его окаменелое лицо. Его глаза, которые даже не могли заплааать. В отличие от моих. Слёзы ручейками застигали глаза, всхлипы душили. Я зажала рот рукой, чтобы не разрыдаться, но даже эта попытка спрятать эмоции провалилась с треском, как только из груди вырвался болезненный всхлип.       Более сидеть на месте женщина не могла. Я вновь почувствовала, как её ладонь накрывает плечо, осторожно разворачивая к себе. Старшая ведьма будто спрашивала разрешения. — Нова? Эй…       Веспер просто обняла меня, прижимая к себе, стала гладить по спине. В этот момент она словно забыла о том, что она — лидер Союза Сожжения, забыла обо всякой субординации. Иногда я себя чувствовала рядом с нец так, будто эта женщина не мой наставник, а кто-то вроде старшей сестры. И сейчас как раз был тот самый случай. — Прости меня, ладно? Прости, что накричала. Я…переживала, что ты вредишь сама себе.       Всё ещё зажимая рот рукой я мотнула головой. Старшая ведьма отстранилась, глядя мне в глаза. — Ты что…не из-за этого?       Снова отрицательный кивок.       Молча взяв бутылку воды и налив в стоящий рядом стакан, женщина поднесла его к моим губам, помогая держать. Осушила я его в несколько больших глотков и только после этого во мне появились силы произнести хотя бы несколько слов. Несколько имён, всё с тем же надрывом в голосе и клокочущей болью на сердце. — Ю.Юй-лань… Мат-тео… Цефер-ра.       Один всхлип за другим душили изнутри, едва-позволяя дышать. — Г-Гри-горов… Он…рассказал мне, Веспер… Он… всё рассказал.       Последнее, на что у меня хватило сил прежде, чем разреветься с новой силой, уткнувшись в плечо наставницы, которая молча гладила меня по волосам.       Какое-то время мы так и просидели прежде, чем женщина вновь отстранилась. — Знаю, Нова, знаю. Тебе больно и…это нормально. Мне…тоже больно.       Готова поклясться, что видела, как лёгким движением она смахнула слёзу, скитавшуюся по щеке. Я так редко видела Веспер плачущей, что сейчас хотелось утешить уже её. — Послушай. У него теперь есть ты. Есть мы, ладно? И мы не дадим этой боли сожрать его целиком. Я тебе обещаю… — Мразь… — процедила я в ответ, наверняка глядя в никуда «стеклянными» глазами. — Что? — спросила ведьма, уставившись на меня непонимающим взглядом.       Сейчас моя душа была переполнена злобой и ненавистью. Я и не подозревала ране, что она может быть такой сильной. Боялась испытать подобное ранее потому что знала: отец накажет, а уж Бог — и вовсе сотрёт с лица земли. Но сейчас мне было плевать, ведь стереть с лица земли хотелось уже мне самой… Того, кто поистине этого заслуживал. — Я…убью его, Веспер. Слышишь? Я, блять, убью его на хрен! — Последнюю фразу я почти прокричала, когда ведьма снова прижала меня к себе, в попытке унять новый срыв. Ей явно было плевать на вырвавшиеся ругательства. — Обязательно убьёшь, Нова. Только постарайся, пожалуйста, сберечь при этом себя. Я серьёзно.       Даже когда машина остановилась у дома Люсьена, женщина не разомкнула объятий. — Ещё одну потерю близкого человека ему не пережить. Прошу тебя, помни об этом.       Это были последние её слова прежде, чем мы покинули автомобиль, направившись в дом.       Меня попросили более не испытывать свой организм на прочность и как можно скорее идти спать.       Я хотела попросить прощения за свою истерику, за то, что снова всё…усложнила, но верховная ведьма и слышать об этом не хотела. Проводив меня до моей спальни, она несколько раз переспросила, не нужно ли меня сопровождать ночью, она оставила на тумбочке ещё одну бутылку с водой, после чего удалилась, когда мы пожелали друг другу спокойной ночи.

***

      Первым, что я увидела утром, выбравшись из спальни, был Союз в полном составе, чьи лица выражали беспокойство.       Первым о моём самочувствии справился Люсьен, окинув меня полным сочувствия взглядом.       — Нова… я слышал, у вас была непростая ночь. Как себя чувствуете?       — Уже лучше. Спасибо, Люсьен, — наконец, я нашла в себе силы улыбнуться.       — Что там вчера случилось и… почему ты плакала? — обеспокоенно спросила Оникс, подбегая ко мне с объятиями.       Услышанное, казалось, причинило боль Шену, стоявшему позади меня. Я клялась, что слышала и чувствовала, как он дёрнулся и сглотнул. А затем его голос прозвучал чуть хриплее обычного.       — Плакала?       — Эй… всё уже в порядке, ладно? — я не переставала улыбаться союзникам, искренне надеясь передать часть своего спокойствия.       — Что ж, в таком случае… рад сообщить, что у нас гости.       — Гости? Твою мать, только не говорите, что за нами всё же проследили, когда мы отправлялись.       — Никто за нами не следил, Вес.       Пока мы все строили догадки, со стороны двери послышался кашель, намеренный привлечь к себе внимание.       В столовой появился ещё один человек.       — Слава Присутствию, свои… — выдохнула Веспер, приложив ладонь ко лбу.       Оникс и Таллис приветливо улыбнулись гостю, а Шен и Люсьен медленно, торжественно кивнули.       — Ренато… — мне хватило сил лишь на то, чтобы выпалить одними губами его имя, совершенно не понимая, что при этом чувствую.       — Добрый день, — тихо произнёс юноша, пройдя в комнату. Я тут же подскочила, чтобы помочь ему сесть.       — Давайте их оставим? — с надломом в голосе произнесла Оникс.       — Она права, — продолжил Шен. — Думаю, ему будет комфортнее один на один. Если захочет, с нами тоже поделится.       Не имея возражений, союзники разошлись по комнатам, кивнув в знак согласия.

***

      Ренато рассказал мне всё о своих странствиях, а затем пожелал встречи с Союзом, на которой озвучил своё решение касаемо вступления в наши ряды.       — Я была под впечатлением, что ты теперь на нашей стороне. Ошибалась? — с нотками легкого разочарования спросила Веспер.       — Я считаю, что Другие заслуживают свободы и жизни на равных условиях с Обычными, но также понимаю, что не готов более продолжать свой путь, следуя чьим-либо указаниям. Слишком долго я служил Ватикану, слепо выполняя указания. Но на этом всё. У меня свой путь.       — Разница в том, что на нашей стороне правда… — старшая ведьма продолжала гнуть свою линию, но молодой священник был не намерен отступать от своих принципов.       — Хорошо. Веспер, если ваш план потерпит неудачу… ты ведь не можешь пообещать, что не начнёшь войну. Верно?       — Мы не хотим этого, но… — заговорил Шен, и Ренато продолжил фразу за него.       — Но у вас может не остаться много выбора. Это я тоже понимаю. Осуждать вас не намерен. Вы в праве побороться за независимость. Я готов поддерживать Других своими силами, но ничто в моих глазах не способно оправдать такую жестокость, как война, поэтому отказываюсь в этом участвовать.       Было досадно, но я понимала Ренато. Не имела права осудить его, однако сама была готова ко всему, даже к войне. Я и так слишком долго ставила свой народ под удар. Пришло время работы над ошибками.       То, как сильно я сжала ладони в кулаки, я осознала лишь в тот момент, когда длинные худые пальцы Шена обвили одну из них, словно пытаясь снять напряжение. С теплом его руки пришло ощущение спокойствия, и я поддалась мановению, взяла его ладонь в свою, переплетая пальцы.       — Этот парень не перестаёт меня удивлять… — со своей привычной ухмылкой произнёс чернокнижник, протянув юноше ладонь для рукопожатия, на что тот охотно ответил с лёгкой улыбкой на губах.       Следом подключилась и Веспер.       — Что ж, удачи тебе на твоём пути, Ренато.       — Спасибо. Вам всем желаю того же.       После небольшой паузы неожиданно из уст Люсьена прозвучал вопрос:       — Что думаете делать дальше? Продолжите свой путь самостоятельно или останетесь здесь, со всеми?       Молодой священник удивленно окинул всех присутствующих взглядом. Речь подводила его.       — А… можно… остаться?       Вампир рассмеялся, дружелюбно, без издёвки.       — А почему нет? Дом большой, места достаточно. К тому же, здесь ещё четыре гостевые комнаты. Выбирайте любую.       — О, спасибо вам. На самом деле, мне было бы куда спокойнее думать о том, как жить с… этим, когда рядом кто-то знакомый. Меньше шансов тронуться умом.       На этот раз усмехнулись все. Люсьен предложил гостю показать комнаты.       — Отлично. Тогда до вечера все свободны. Я договорилась с одной ведьмой о встрече в их с сестрой доме, но перед этим нам не помешает несколько часов отдыха.

***

— Нашёл… мать его, — на радостях выругался Шен, выходя из комнаты с небольшим мешочком. Судя по аромату, распространившемуся по помещению, в нём были травы, причём состав был до боли знакомый.       — Отвар Хорхе. Хорошая вещь. Я пью его иногда перед сном, чтобы не мучили кошмары.       — Ну, будем надеяться, что и ему поможет. — Подбросив мешочек в воздух и тут же поймав его, чернокнижник протянул мне ладонь, одарив мягкой улыбкой.       — Идём?       Куда именно он меня зовёт, я не знала, ведь даже в мелочах Шен был полон секретов и загадок. Пожав плечами, я накрыла его ладонь своей и слегка потрепала.       В столовой тихо сидел Ренато, с интересом читая какую-то книгу из библиотеки Люсьена.       — Кхм. Ренато, — обратился к священнику Шен.       Мужчины пожали друг другу руки, а затем чернокнижник протянул находку.       — Вот. Это отвар от Хорхе, помогает заснуть. Не знаю, есть ли от него польза для лименалитов, но… попробуй как-нибудь. Хуже точно не сделаешь.       — О, я попробую. Спасибо, Шен, — приподняв уголки губ в лёгкой улыбке, Ренато принял мешочек с травяным сбором.       Свойственно чернокнижнику, как человеку немногословному, ответом послужил медленный кивок. После этого он обратился ко мне, взяв мои ладони в свои.       — Ты как? Выглядишь…       — Хреново?       Моя версия вызвала усмешку у нас обоих.       — Немного… изнурённой, горе. Может, вздремнёшь, пока есть время?       — Да. Ты прав, пожалуй, сон сейчас не помешает.       Прильнув, Шен поцеловал меня в губы, всё ещё не отпуская рук.       — Я зайду за тобой вечером, ладно?       — Конечно, — прошептала в ответ, стараясь вложить в него всю нежность, что теплилась в моём любящем сердце.       — Увидимся, Ренато. — На прощание я помахала юноше рукой и, найдя взглядом его ответный, тёплый, покинула столовую.       В гостиной царила тишина, спокойная и убаюкивающая, так что заснуть не составило особого труда. Потрескивание горящих в камине дров манило упасть головой на подушку, пусть даже декоративную. Стоило мне коснуться её, как веки тут же опустились, а сладкий, желанный сон окутал меня с головы до ног.

***

      Проснулась я от лёгкого прикосновения к щеке. Грубая ладонь нежно провела по лицу, остановившись у подбородка. Сложно понять, сколько я проспала, но, открыв глаза, я поняла, что чувствую себя отдохнувшей, а диван в гостиной оказался на удивление мягким и удобным.       «Будь такой в Гнезде или у Ди-Ди, Оникс бы давно не оставила живого места».       Эта мысль вызвала лёгкую улыбку на устах, которая стала ещё шире, когда я увидела перед собой Шена. Душа полнилась непередаваемо приятным теплом, и следуя этому чувству, я накрыла его ладонь своей.       — Как ты? Не хотел будить, но Веспер сказала, что нужно собираться. Люсьен принёс наряды. Собираемся в столовой минут через двадцать.       — Я поняла. Спасибо, Шен.       Оторвавшись от моего лица, чернокнижник провёл ладонью по моим взъерошенным волосам, затем медленно кивнул и удалился.       То самое серебристо-голубое платье сразу бросилось мне в глаза. Ещё несколько секунд я позволила себе потратить на разглядывание своего отражения в большом, винтажном зеркале, оценивая про себя, как хорошо на мне сидит наряд и заранее предвкушая реакцию любимого мужчины, когда он увидит меня в нём.       Быстро подкрасив губы карандашом и поправив укладку, я отправилась к остальным, ловя на себе восторженные взгляды. Конечно, Шен не стал исключением.       Хотя я ожидала от него привычное «хорошо выглядишь», его бессвязные попытки произнести хоть слово, вкупе с блеском в глазах, вполне можно было счесть за реакцию, более чем положительную.       К слову, я тоже на несколько секунд застыла, оценивая его образ: простой, но от этого не менее стильный. Очнулась лишь в машине, посреди дороги, когда во время какой-то оживленной беседы ребята решили спросить моего мнения касаемо одного из обсуждаемых вопросов.       Вежливо улыбнувшись союзникам, я снова ушла в свои мысли, не заметив, как моя голова опустилась на плечо Шена. Веки тяжело опустились, когда я почувствовала, как мужчина обнимает меня за плечи, чуть сжимая ладонь на одном из них. Свободной рукой я взяла другую его ладонь, которую он придерживал, складывая пальто на коленях. Почувствовав, как умиротворённо бьётся сердце, я позволила себе выдохнуть.

***

      Гостиная была небольшой, но уютной, наполненной оживлёнными разговорами и смехом под спокойную музыку. Воздух наполнялся ароматами благовоний и вкусной еды.       — Вообще-то я надеялась на встречу в более приватной обстановке, но отменять мероприятие сёстры они бы не стали, зато предложили нам побыть гостями на празднике.       — Это… здорово, — ответила я, ещё осматривая всё вокруг.       — В такие времена полезно иногда отвлечься. К тому же, изначально мы пришли по делу, а это просто стечение обстоятельств, так что мы ничего не теряем и не делаем в ущерб нашей цели.       Лица всех союзников выразили одобрение, и даже старшая ведьма, привыкшая постоянно быть «в работе», к моему приятному удивлению, наконец позволила себе расслабиться.       Первым мою точку зрения поддержал Шен.       — Революции революциями, а жить тоже иногда надо. Кто знает, когда наступят перемены? Может, мы вообще до них не доживём.       Эти слова заставили старшую ведьму измениться в лице, словно они стали пощёчиной, но лишь на секунду. Затем женщина легонько ухмыльнулась, коротко бросив в ответ:       — Доживём.       Следом внимание на себя обратил Ренато. Коротко кашлянув, он произнёс:       — Я ценю, что вы позволили прийти с вами, но я точно могу здесь находиться?       — Почему нет? — ответила вопросом Веспер.       — В последнее время на подобные мероприятия пускают лишь Других в целях безопасности, — содержательно ответил Талллис.       Священник лишь вздохнул.       — Могу понять.       — Так это что-то вроде наших подпольных клубов? — завороженно поинтересовалась Оникс, с явным интересом разглядывая дом.       На этот раз ответил Люсьен:       — Я не особый знаток заведений для Других, но похоже на то.       После недолгих обсуждений мы все разбрелись кто куда. Конечно, ко мне присоединился Шен, коснувшись длинными худыми пальцами запястья. Я решила перенять инициативу, сжав его ладонь в своей и переплетая пальцы.       Было видно, что мужчина чувствовал себя неуютно в такой большой компании незнакомых ему людей. Мне так хотелось подбодрить его, показать, что он не один.       — Ты уже хочешь сбежать, да?       Четкого ответа не последовало, но по дальнейшим словам всё и так было ясно.       — Тут шумно, людно.       — Душно, — рассмеялась я, всё ещё пытаясь задать настроение.       — Да. Но без тебя я сбегать не собираюсь. Из катакомб Ватикана я ушёл с тобой, и с этих дурацких вечеринок буду тоже уходить с тобой.       В груди защемило от его слов, ведь они были важнее, чем простое и открытое «люблю».       Я подошла ближе и, обняв его за плечи, коснулась губами его губ, завлекая в нежный поцелуй. Чувствовала, как понемногу расслабляется его тело и уходят зажимы. Ладони Шена обняли мою талию, прижимая меня ближе к себе.       Готова поспорить, что обоим нам хотелось одного: телепортироваться в место, где мы будем одни, вдали от всех. Где сможем скрыться даже от времени. Оба понимали, что пока это невозможно, и оба испытывали нехватку друг друга даже будучи рядом.       Вскоре мы всё же отрезвели и отстранились. Шен отошёл за напитками, а я осталась с остальными встречать виновниц торжества — сестёр Савиту и Кангану, слушая их увлекательные истории обо всём на свете, пока одна из девушек не пригласила меня уединиться.       Встреча прошла продуктивно, и нам удалось выяснить примерно то, за чем мы обратились к Спарте. К тому же, я не ушла с пустыми руками и получила в подарок традиционный индийский наряд — сари, в котором мне очень хотелось показать себя Шену. Хотелось настолько, что я даже не подумала о том, что выбежала на балкон, одетая слишком легко для морозной погоды.       Конечно же, меня шуточно отчитали, а затем я ошарашенно уставилась на чернокнижника, когда мои плечи оказались укрыты его пальто.       Вот она — возможность побыть наедине, нежность, граничащая с накатывающей постепенно страстью. Мои внезапные слёзы, его ладони на моём лице, приятно обжигающие поцелуи, скользящие от губ к шее. Мы не сразу осознали, когда вздохи переросли в обоюдные стоны, а между нашими телами не осталось ни миллиметра пространства. Шен хотел меня, а я — его. Оба мы стремились зайти дальше, но сдерживались, изводя самих себя.       Этот миг прочно засел в моей памяти, оставляя след даже по возвращении в дом.

***

      — Вес, толку от того, что мы тут долбимся головой об стену? — хмуро произнёс Шен.       Я не видела его лица, как и лиц остальных союзников, так как лежала с закрытыми глазами на плече чернокнижника, но вибрацию его голоса буквально чувствовала телом, улыбаясь про себя.       Женщина вздохнула. Наверняка она хотела вспылить и возразить в довольно резкой форме, но в какой-то момент осеклась.       — Ты прав, прости. Сейчас и правда толку мало. Нам всем нужно выспаться. Встретимся завтра в полдень в столовой, но также нужно, чтобы ты, Нова и Беа достали кое-что.       Она задержала нас с Шеном совсем ненадолго, коротко, но вполне понятно объяснив задачу, и отпустила вслед за всеми.       Уже у входа в комнату, едва успев пожелать чернокнижнику спокойной ночи, я почувствовала, как он притянул меня к себе за руку, не давая уйти.       — Останься со мной… пожалуйста.       — Конечно. Только переоденусь. Эта штука, конечно, красивая, но спать в ней вряд ли удобно.       Кивнув, Шен поцеловал меня в щёку и, шепнув на ушко, что будет ждать, скрылся за дверью своей комнаты.       С сари пришлось немного повозиться, но вскоре оно, струясь, упало к ногам, а я поспешно натянула на себя домашний комплект, смыла макияж и помчалась к Шену, обнимая себя, чтобы защититься от сквозняка.

***

      — Снова еле-как одетая пришла? — буркнул Шен, стоя ко мне спиной, но явно заметив меня в отражении окна.       По его действиям и запаху, наполнявшему пространство, было понятно, что он решил заварить чай. Сладкий, ненавязчивый аромат вишни разлетелся по комнате, приятно щекоча нос.       На долю секунды в груди кольнуло от досады. «Неужели я так плохо выгляжу?» И Шен, будто почувствовав это настроение или научившись читать мысли, обернулся и, с тёплой улыбкой, притянул меня к себе за талию.       — Идём, чаем тебя греть буду, горе.       Вскоре, сидя за небольшим письменным столом, мы медленно попивали чай маленькими глотками, чтобы не обжечься.       Я улыбнулась.       — Вкусно. Ты как-то по-особому его завариваешь?       — Да нет. Просто заливаю кипятком. Вот дедушка у меня совсем иначе относился к процессу: температура, точное время заварки. Для него это было целой церемонией.       Сделав очередной глоток, Шен с теплотой улыбнулся, пряча взгляд под опущенными ресницами.       — Увидел бы, как всё делаю я, его бы удар хватил. Так что… может, хорошо, что он умер, когда я был подростком. Не пришлось разочаровываться во внуке.       — Мне так жаль. Вы были близки?       — Настолько, насколько можно быть близким с таким человеком, как он. Он был строгим и серьёзным. Но я его уважал.       Шен вздохнул. Было видно, что говорить о близких ему даётся с трудом, но при этом хранить в себе столько тайн оказывается невыносимым грузом. Ему хотелось подпустить кого-то ближе в свою жизнь — кого-то, в ком он чувствует поддержку и опору. И как же радостно осознавать, что этим человеком оказалась я.       — Бабушка с дедушкой были против того, чтобы родители отправляли нас с Юйлань в приют.       — Но почему они не забрали вас?       — Они всю жизнь прожили в Китае, а в приют нас отдали уже в Италии после переезда. Они собирались прилететь, но, пока копили деньги, бабушка заболела. В общем, не вышло.       Мне было так больно за него. Словно все внутренние ссадины и раны чернокнижника зашевелились одновременно, болели внутри нас обоих. Но вместе с этим тепло и приятное ощущение доверия ныло в груди.       Он не просто простил меня, но и наконец решил открыться полностью, пусть и постепенно, и все ещё с некоторой осторожностью.       Я старалась держаться, чтобы не расплакаться и не задушить мужчину в объятиях. От такой реакции почти спас внезапно пришедший в голову вопрос:       — С Маттео, значит, уже в приюте познакомились?       — Да. С самого нашего приезда они с Юйлань нашли общий язык. Я же старался держаться в стороне… от всех, кроме сестры. При этом всегда пытался оставаться сильным, осознавая ответственность за нас обоих, которая теперь лежала на мне. Уж не знаю, был ли я таким стойким на самом деле или просто убеждал себя в этом, но я должен был. Ради неё. С Юйлань дело обстояло совсем плохо: рыдания в подушку по ночам, бунтарское поведение. Иногда она даже отказывалась от еды. Не понимала, что с нами не так и почему родители отказались от нас. Я, с момента избрания нас Присутствием, чувствовал холод и отторжение с их стороны и, в общем-то, был к этому готов. Но не сестра. Ей хотелось общения. Даже не так: она считала своим долгом подружиться со всеми в приюте, но не всегда это удавалось, и затем снова слёзы. Иногда доходило до того, что её мутило после стольких часов немой истерики. Но вскоре она поняла, что ей достаточно того, что есть я и Маттео.       Ненадолго прервав свой рассказ, Шен потер глаза, но останавливаться не спешил. Похоже, ему было нужно это рассказать. Необходимо, чтобы кто-то выслушал.       — Однажды я обидел её.       Он усмехнулся.       — Представляешь? Даже при своём нынешнем возрасте всё ещё в деталях помню тот день.       — Глупостей не говори, — шуточно закатив глаза, хлопнула его по плечу, но затем решила вернуться к его рассказу.       — Так что же произошло?       — День тогда выдался паршивый. У нас, как в любом приюте, были занятия по освоению Присутствия или что-то в этом роде... В общем, тогда я завалил занятие. Не мог сконцентрироваться и чуть не довёл себя до хлопка.       — Учитель, наверное, отчитал?       — Да нет. Он был терпеливым. Даже мягче Веспер, на удивление.       Этот комментарий вызвал короткий смешок у нас обоих. Остывающий напиток в чашках был благополучно забыт.       — Но я чувствовал себя так, будто опозорился не просто перед всем приютом, а перед целым городом… В общем, психанул, заперся в своей комнате, залез под одеяло с головой и сидел, пузырясь от злости на самого себя. А когда пришла сестра, чтобы позвать в компанию и отвлечь, я вспылил. Она была упёртой, прямо как ты. Вот, я и не выдержал. Возьми, да ляпни: «Мне хорошо живётся одному, Юйлань!» Она решила, что «одному» значит и без неё в том числе. Долго я тогда извинялся. Наверное, впервые в жизни…

Весна 1975 г.

POV Шен

      Этот парень отличался от остальных, хотя умел быть душой компании. Он пришёл к нам, чтобы убедиться, что Юйлань в порядке, всегда переживая о ней.       Заявился он ровно в тот момент, когда мы, как малолетние идиоты, давали клятвы на мизинцах, что всегда будем держаться вместе.       Юйлань успокоилась и даже начала улыбаться, так что поводов для переживаний не было. Но… за всеми этими разборками мы проворонили ужин.       К счастью, Маттео умудрился подружиться с поварихами, которые разрешили ему прийти с друзьями. Нас накормили до отвала сэндвичами с соком, и, довольные и сытые, мы валялись на кроватях в комнате, болтая обо всём, что могло прийти в наши детские головы.       Маттео оказался неплохим парнем: спокойным, ненавязчивым и неглупым, так что я был не против продолжить общение.       Вскоре в комнату вошла воспитательница и велела расходиться, но, неожиданно для себя самого, я окликнул нового знакомого в тот момент, когда его ладонь уже повернула ручку двери.       — Эй, Маттео? Можешь заходить, если что. Юйлань ты нравишься, да и я не против проводить время вместе…       — Хм. Спасибо, Шен.       Мы успели пожать друг другу руки прежде, чем он скрылся за дверью.       Так и образовалось со временем наше неразлучное трио.

Настоящее.

      Вместе мы учились жить, полагаясь лишь на себя и друг на друга. Вместе нашли первую работу, прошли инициацию, а дальше ты сама знаешь.       — Вплоть до чёрного сентября, — произнесла я одними губами, отсутствующе глядя на Шена. Или же сквозь него? Я и сама не понимала.       — Да. Незадолго до той ночи у нас состоялся разговор о чувствах Маттео к Юйлань. Я собирался поговорить с ней, когда всё закончится. А может, он и признался тогда, в ходе борьбы. В любом случае, мне об этом уже не узнать.       Такого напряжения мне было уже не вынести, и я буквально бросилась в объятия к мужчине, гладя его по голове и еле сдерживая всхлипы.       — Я… в порядке, Нова.       Он отстранился, поглаживая большим пальцем мою щеку и глядя в глаза.       — Наверное, время и правда лечит, — горько усмехнулся чернокнижник, почесывая крыло носа.       — Или я просто в очередной раз пытаюсь себе это внушить. Кажется сильнее, чем я есть.       — Ты… ты очень хороший друг и брат, Шен. И невероятный человек. Уверена, они видели в тебе только лучшее и сейчас всё также любят тебя, оставаясь здесь.       Моя ладонь коснулась его груди справа, в области сердца, и в этот момент я почувствовала тепло его руки.       Мы оба были донельзя уставшими, а ройбуш лишь убаюкивал нас ароматом вишни и трав. Лучшим решением было улечься, наконец, сомкнув веки до самого утра.       Шен отправил меня в постель и велел ждать, пока всё приберёт. На моё настойчивое предложение о помощи он ответил отказом.       Однако, словно по закону подлости, стоило донести своё бренное тело до кровати, как усталость исчезла, уступив место внезапной, настойчивой бодрости. Взгляд упал на собственное запястье, на котором «красовалась» оставленная в ходе инициации метка. Она манила меня, словно гипнотические часы, требуя посмотреть поближе, коснуться рубцов. И, конечно, я поддалась. Сев, скрестив ноги, я пальцем другой руки стала водить по запястью, очерчивая контур буквы «W».       Мужчина всё так же возился с чайным сервизом, наверняка размышляя о том, куда его лучше поставить. Но стоило мне дрогнуть, не отрываясь от своего занятия, как он, словно забыв о чайнике и чашках, моментально переместился ближе и опустился на кровать прямо напротив меня.       Он явно хотел задать вопрос, но так и не придумал, как его сформулировать.       Долгое, тягучее молчание нарушил мой тихий голос, прозвучавший с неожиданной просьбой:       — Покажи свою ещё раз. Пожалуйста.       Шен молча протянул мне запястье, по которому я тоже провела пальцем, затем опустилась, накрыв его ладонь своей. Он сжал мою руку, поглаживая костяшки большим пальцем, а свободной рукой обнял меня так, чтобы я могла прижаться к его груди.       — Ты… дрожала. Всё хорошо?       На губах появилась улыбка — слабая, вымученная.       — Знаешь, ещё недавно я считала её уродским клеймом, а сейчас… наконец-то могу смотреть иначе.       Сказав это, я почувствовала, как с души словно камень свалился. Даже воздух стал легче, приветливее.       — Больше это не причиняет мне боль.       — Постой, но ты же…       Договорить Шену я не дала. Стоило ему открыть рот, и я затараторила одновременно с ним.       — Мы… недостойные слуги. Мы сделали то, что обязаны были сделать… эти слова всё ещё преследуют меня. Даже во сне.       Шен ничего не ответил, лишь обнял меня ещё крепче, поглаживая по голове.       — Но это ничего не меняет. Я наконец-то сделала выбор, сама, без влияния отца. Смогла прийти к верному для себя решению и не собираюсь идти на попятную. Особенно сейчас, когда цель так близка.       Мои слова произвели неизгладимое впечатление на сидящего напротив мужчину, явно откликнувшись где-то глубоко в его сердце.       Поцеловав меня в макушку, Шен мягко отстранился и, коснувшись подбородка так, чтобы прервать зрительный контакт было невозможно, с серьёзным видом произнёс:       — Ты — большая молодец, Ловчая. Но, прошу тебя, защищая свой народ, не ставь под удар себя. Пожалуйста, Нова. Я не вынесу, если…       — Эй, эй, — прервала я его, гладя по волосам и нежно очерчивая щетинистые скулы.       — Ш-Ш. Никаких «если». Я обещаю тебе, милый, что сохраню свою жизнь. Больше ты не останешься один на один с болью, слышишь?       Как-то даже по-детски чернокнижник протянул мне руку, произнося с мольбой во взгляде:       — Обещаешь?       — Обещаю.       Я поддержала это настроение, обвив его мизинец своим и озорно улыбнувшись.       — Всё будет хорошо. Вместе мы это начали, вместе и выберемся.       Похоже, мой ответ несколько успокоил мужчину и позволил расслабиться хотя бы на время. Опустившись на кровать, я потянула Шена на себя, обнимая за плечи и поглаживая по голове, расположившейся на моём животе.       Повисла недолгая, умиротворённая пауза, быстро растворившаяся в моём голосе, когда в голову ударила мысль, которая давно хранилась где-то в чертогах, в ожидании своего часа.       — Шен?       — М?       — Если дело дойдёт до войны, как думаешь, Григоров тоже будет в ней участвовать?       — А как же? Он — редкостный мудила, но не идиот. Уж точно не упустит шанса нас прижать.       — Мне всегда было интересно, что же он собирается делать, если найдёт.       — Кхм. Теперь уже вряд ли дело кончится тюрьмой. Мы его здорово взбесили. Но это не делает нас слабее и не означает, что мы с ним не справимся, слышишь?       — Я не боюсь, — ответила с уверенностью, которой сама от себя едва ли ожидала.       — Это хорошо. Если он будет участвовать, я… собираюсь убить его.       Чернокнижник поднял на меня удивлённый взгляд.       — Серьёзное заявление.       — А я и не шучу, Шен. Знаешь, в ту ночь, когда ты рассказал мне всё, я поняла, что больше не боюсь его. Этот ублюдок причинил боль моему любимому человеку и оставил меня с чувством вины. Он собирался пристрелить меня, чтобы снова тебя шантажировать. Он… должен сдохнуть. Но сразу я ему такой возможности не дам.       Эта мысль нарастала, вызывая напряжение и внутренний запал. В голосе появилась дрожь, кулаки сжались. Но при этом я не ощущала ни намека на страх — лишь злость и жажду крови. Я испытывала желание отыграться за все страдания возлюбленного.       — Я буду наносить удары долго и болезненно, но так, чтобы он как можно дольше оставался в живых. Просто представь, какое это унижение — попасть под удар тех, кого стремишься уничтожить сам. И он получит это унижение. Мы сотрём в порошок его мнимое достоинство, а затем убьём.       Видеть меня в подобном состоянии, а уж тем более слышать такие речи, явно было несколько… дикостью для Шена, но, похоже, это волновало его не так сильно, как тревожность и желание защитить, уберечь от резких, необдуманных действий. Где-то в его взгляде прослеживалась благодарность, смешанная с ранее озвученной мольбой не играть в героиню блокбастера и не ставить под угрозу свою собственную жизнь.       Как этого добиться, мне еще предстояло обдумать, и времени для этого наверняка потребуется немало. Сейчас мне просто хотелось подставить Шену плечо, дав понять, что он больше не одинок, и оставлять его наедине с его чувствами, болью и переживаниями я не намерена. Каждый, кто причинит боль любимому мужчине, поплатится за это кровью.       Усмехнувшись, чернокнижник провёл ладонью по моему лицу, от щеки к подбородку, уткнулся носом в ямочку у ключицы, вдыхая запах кожи и волос.       — Ещё как, убьёшь, ловчая. Мокрого места не останется.       Но задорный настрой моментально угас, когда мы перевернулись на бок и одновременно встретились взглядами, острыми, как Копьё убийцы.       — Нова… спасибо, — внезапно произнёс Шен.       — За что?       — За то, что ты у меня есть. За то, что выбрала меня, несмотря на все мои… сложные моменты.       — Это ты выбрал меня, Шен. Я лишь пошла навстречу своим чувствам, понимая, что не в силах им противостоять. Да, в Союзе и в Гнезде в целом полно народа, но только при виде тебя моё сердце каждый раз так беспокойно трепетало. Лишь о тебе я думала, закрывая глаза ночью и открывая их с первыми лучами солнца, думая о том, где ты сейчас. В порядке ли? В тебя я влюбилась, Шен, абсолютно не желая ничего с этим делать.       Явно не зная, куда себя деть, мужчина лишь прокашлялся, потупив взгляд, а затем тихо рассмеялся. На щеках появился заметный румянец, и так хотелось коснуться его, ощутить это тепло кончиками пальцев.       — Кхм. Я — счастливчик… и идиот одновременно.       Не успела я открыть рот, чтобы возразить, как Шен продолжил:       — Идиот, идиот. И не мог и подумать, что меня может полюбить такая, как ты. Оттого и вёл себя в самом начале, как последняя задница.       — Любовь зла. Полюбишь и… чернокнижника с трагичным прошлым. Закрытого, колючего, но… живого. Прекрасного. Со всеми до единого качествами.       Говорить что-либо ещё у нас не осталось сил. Руки и ноги сплелись в объятиях, а наши сердца нашли общий темп биения прежде, чем опустились веки.       Из нас двоих уснул только Шен. Я же, прижав его к себе, почувствовала, как по щеке бежит слеза, утирать которую совсем не хотелось. Пусть себе бежит, касается губ. Пускай плачут глаза от любви к этому невероятному мужчине, любви, так ощутимо ноющей в области сердца.