Без следов

Девушка проснулась в той же давящей, холодной пустоте комнаты. И ей, Элине, стало холодно. Это не было связано с температурой в комнате. Холод шёл от стресса, который она пыталась держать в себе всё это время. И самым страшным было это мгновение, когда она осознала, что сейчас она здесь, что это не сон, а реальность. Сейчас, как и тогда, рыдать ей не хотелось. Она была морально измотана. Глухие стены давили на неё, всё вокруг было стерильно чистым. Вкус желчи на языке напомнил Элине, что вчера её выворачивало, и на полу должна была остаться желтоватая лужа. Но её там не было. Кто-то услужливо убрал всё, поддерживая идеальность этой клетки для жертвы. Почему она всё ещё жива? — Элина не знала ответа. Её взгляд, как в первый раз, скользнул по комнате. Теперь он был сосредоточен, почти механически. Остановился он на кружке из синего пластика, стоявшей на столе, где ещё совсем недавно побывали тела тех незадачливых девушек. Это странное и мерзкое изменение в обстановке показалось Элине неуместным, как нечто чуждое этому месту. Подойдя к столу, она взяла в руки кружку. В ней колыхалась прозрачная жидкость. Элина принюхалась — это была вода. И тут же она осознала, как сильно ей не хватало влаги во рту. Девушка принялась неторопливо пить её, стараясь не подавиться. Дверь за её спиной бесшумно открылась. Так же бесшумно, почти незаметно, подошёл к ней мучитель и поставил на стол тарелку. Элина вздрогнула — его появление было неожиданным и пугающим. Она выронила кружку, которая с глухим звуком ударилась о пол. Элина уже мысленно ждала неприятного хруста разбивающегося стекла. Но этого не произошло: пластик не бьётся. Тогда она неловко посмотрела на кружку, потом перевела взгляд на убийцу. Его лицо оставалось спокойным, но, когда её взгляд встретился с его, губы его сжались в тонкую полоску. Мучитель тоже насторожился? Но кроме этого малозаметного изменения в его поведении всё оставалось как прежде. Элина осторожно наклонилась и подняла кружку, а потом посмотрела на то, что он принёс. Это была тарелка с молочной кашей, в которой можно было разглядеть овсянку, а рядом — ровно отрезанный кусок хлеба с намазанным на него маслом. — Это завтрак, — спокойно сообщил убийца, кивая в сторону тарелки. — Нужно поесть. Твой организм истощён. Его слова звучали беззвучно, как факт, не имеющий ни заботы, ни угрозы. Это было сухо и механистично, как движения и действия говорившего. «Настолько мило с его стороны, аж скулы сводит», — подумала Элина, но вместо этого, сглотнув подступивший комок в горле, спросила: — Куда тарелку потом... сложить? — Я заберу, — коротко и негромко ответил он, без лишних слов. Это было к лучшему. Элина прекрасно понимала, что если бы мучитель начал задавать вопросы или пытаться заговорить, она не выдержала бы этого. Наверное, он тоже знал, что на этот момент разговор был бы для неё слишком тяжёлым. Но он не ушёл. Остался стоять у стены в каком-то молчаливом оцепенении. Его цепкий взгляд полностью посвящён Элине, которой совсем уж не хотелось его на себе ощущать. От еды воротило, но по боли в животе девушка поняла, что она всё же нуждается в завтраке. Она подошла к тарелке и взяла ложку, которую принёс вместе с едой этот сумасшедший. Девушка ела медленно, старалась не заглатывать большие порции, тщательно всё пережёвывая. И всё-таки еда совсем не хотела проходить, вызывая спазмы, последний из которых заставил Элину крепко зажать рот ладонью, согнувшись в рвотном позыве. Удалось стерпеть и, наконец, проглотить кашу. С горем пополам осилив всю тарелку под пристальным взглядом страшного надзирателя, девушка перевела на него взгляд и столкнулась вновь с ужасающими очень светлыми серыми глазами, навевающими воспоминания о недавних событиях. — Почему..? — её вопрос прозвучал отстранённо. Монстр сделал вид, что не понял, вопросительно изогнул бровь и, сохраняя слабую улыбку, переспросил: — Почему дал поесть? Как же ещё. Без еды, без энергии организм ослабевает. Учитывая стресс, тебе силы терять никак нельзя. Перевёл тему, сыграл за дурочка, а девушка из-за этого только тихо нервно усмехнулась. — Я совсем другое имела в виду. В этот раз реплика прозвучала более смело. Убийца хмыкнул, сделал несколько шагов по направлению к Элине. Когда она рефлекторно попятилась, мужчина ухмыльнулся. Его глаза снова заблестели, отдавая чем-то нездоровым и потусторонним. Девушка поспешно перевела взгляд в сторону. Извиняться ей было не за что. Она глухо выдохнула. — О том, чтобы выпустить меня, не может идти и речи? Убийца приблизился и заглянул Элине в лицо, в поисках чего-то, снова. — Именно так, дорогая Лина. На лице измученной эмоционально девушки промелькнул страх вперемешку с непониманием. Страх практически тут же был подавлен, а непонимание стало более выразительным, но Элина об этом ничего не спросила, а лишь сказала тихо: — Моё имя обычно называют в полной форме. Кончик губ у убийцы дёрнулся, то ли в усмешке, то ли от злости. Это было девушке непонятно. — Но это не обычный случай, — заключил монстр и отошёл к двери. *** Чудовище всё не отходило, а наблюдение за ним в ответ на пугающий взгляд вызывало всё более искажённые и пугающие образы. И тут ужасно навязчивое воспоминание всплыло на поверхность, и его стало видно в глазах девушки. За него ухватиться убийца, как почувствовал, что это всё оказалось неосознанной ловушкой, зыбучим песком, засасывающим всё глубже того, кто смел туда залезть. Это было совсем недавно, но ощущалось Элиной так, будто бы всё происходило вчера. Явственный образ отца: его лица, искажённого в гневе, пульсирующей жилки на его виске, его крики. Всхлипы матери в другой комнате и саднящие руки. Тогда Элина ещё плакала. Тогда она делала это чаще, чем практически никогда, и это было её слабостью. Отец не видел в ней ребёнка, отец брал ремень и хлестал её длинным куском кожи по животу, по рукам и ногам. И, конечно, ничего из этого не будет видно уже на следующий день. Удобное строение кожи — её собственной — позволяло пережить без особых последствий подобные повреждения, без особых следов. Девушка — тогда ещё девочка — просто рыдала, а потом впадала в размышления во время своих экзекуций и больше не плакала. Не плакала она и потом, и до сегодняшнего дня тоже. Всё в ней было ненатуральным, словно Элина носила гипсовую маску. Посмертный отпечаток лица, личности. Мучителю напомнили её глаза его собственные. Он тоже думал о чём-то, думал и после. И вдруг пересёк несколькими размашистыми шагами комнату — почти бесшумно. Мужчина положил свои руки на плечи выжившей жертвы и сжал перчатки, а после медленно притянул к себе, не оставляя попыток вырваться. Элина не сопротивлялась. Её тело сковало от ужаса. И в этот момент ей показалось, что её сердце замедляет ритм, словно его руки, скрытые безжизненной кожей перчаток, сжимают его. Что они ледяные, и оттого сердце её тоже замерзает. Девушка успокаивается. Находит успокоение в руках мучителя. В руках того, кто понял её эмоции. Впервые за всё время ей удаётся дышать с потрясающей лёгкостью.