Пролог

Ночь. Чернильная, густая, как кровь, застывшая на холодной коже. Звёзды в небе казались разбросанными осколками серебра, но их свет не пробивал мрак. Он простирался без края, без дна, затаив в себе все тайны мира. Особняк растворялся в этой тьме. Его шпили пронзали беззвёздное небо, узкие окна выглядели пустыми глазницами, а тени, отбрасываемые балконами, извивались, словно живые. Но настоящий мрак жил внутри. В гостиной было холодно. Воздух был тяжёлым, напитанным воском, прелыми лепестками роз и чем-то ещё — застрявшим здесь годами, пропитывающим стены. В камине беспокойно плясал огонь, бросая дрожащие блики на резные панели, мраморный пол и тяжёлую мебель. И посреди всего этого, перед камином, стоял он. Высокий, но словно осевший под собственной тяжестью. Сутулый, худой, с запавшими глазами и бледной, натянутой на кости кожей. Взгляд пуст, руки вяло свисают по бокам. Он выглядел как человек, которого выжали досуха, оставив одну оболочку. Но он ещё стоял. — Ты чёртова малолетняя дрянь! Голос, полный ледяной ярости, ударил, как плеть. Пламя в камине вспыхнуло выше, стены будто содрогнулись. — Ты позоришь себя, позоришь меня, позоришь весь род! Ты хоть видел, до чего ты довёл мать?! Резкий, оглушительный звук. Голова дёрнулась в сторону. Щека вспыхнула болью. Но он не шелохнулся. Лишь сильнее стиснул зубы, его взгляд оставался направленным в пол. Тени метались по стенам, огонь лизал воздух, но его света не хватало, чтобы согреть эту комнату. Треск полена. Он закрыл глаза. И провалился. Музыка. Громкая, хлёсткая, она рвалась в пространство, заставляя стены пульсировать. Резкие вспышки света. Движущиеся фигуры. Смех. Чужие руки, ласкающие его. Блеск бокалов. Ещё один глоток. Горечь на языке. Жидкий огонь течёт по венам. Мигание стробоскопов. Танцующие силуэты. Громкие голоса. Чей-то крик. Глухой стук. Пол. Липкий. Чёрные зрачки, распахнутые в ужасе. Тело. Оно дёргается… А потом замирает. — Он дышит?! Запах рвоты. Чьи-то руки хватают его за плечо. Но он не понимает, кто это. Где он. Почему всё внутри сжимается ледяным страхом. Треск полена в камине. Грудь резко сжалась. Реальность вернулась толчком. Он снова в гостиной. Вокруг — знакомый полумрак, знакомые тяжёлые стены. Всё ещё стоит перед камином, всё ещё чувствует жжение на щеке. А напротив, в кресле, его отец. Мужчина медленно провёл пальцами по подбородку, затем по столешнице, как будто взвешивал свои слова. — Мало того, что ты не сдержал слово… Ты ещё и встрял в такую задницу. Голос был ровным, почти ленивым, но в нём не было ни капли тепла. — Ты уезжаешь на реабилитацию. Под чужим именем. Как магл. Молчание. Мальчишка поднял глаза, уголки губ дрогнули в слабой усмешке. — Права голоса у меня нет, верно? — Когда ты его вообще имел? Ответа не требовалось. Мужчина плавно встал, шагнул к небольшому столику у стены. Звон металла. Белокурый парень не видел, что тот делает. Только слышал, как его пальцы скользят по серебряным приборам, цепляют один, второй… Разворот. В его руке что-то блеснуло в свете камина. Лезвие. Тонкое, отточенное, смертоносное. — Дай мне руку. Он не двинулся. — Или я сделаю это сам. Камин вспыхнул, будто подчиняясь напряжению в воздухе. Он знал, что сопротивляться бессмысленно. Протянул руку. Сталь скользнула по коже. Разрез. Воздух содрогнулся, искривился, потемнел, затрещал, будто ткань реальности дала трещину. Голос прозвучал ровно, как приговор. — Exsolvo - сказал отец и взмахнул палочкой Ощущение холода пронзило до костей. А затем — пустота.