Часть шестая: История чисса

Тогда. На следующую ночь, он рассказал ей историю, как и обещал. Траун говорил о том вечере, когда в Императорском дворце состоялся очередной приём. Намедни его как раз представили к званию Гранд Адмирала и таким образом, он был одним из номеров развлекательной программы для высшего общества Империи. Надменное столичное высшее общество смотрело на экзота свысока. Чисса это нисколько не беспокоило. Для начала достаточно было знать, что ими руководит зависть к его неординарным талантам. А кто-то и вовсе скрывает за презрением свои собственные слабости и потайные желания познакомиться с экзотом поближе. Использовать как диковинную игрушку для удовлетворения собственных амбиций и похоти. Поздравивший с повышением директор Кренник своих желаний никогда не стеснялся. Как и составлявшая ему в тот вечер компанию обворожительная блондинка. Алмаз Менезис. Сенатор от Набу. Здравствуйте, здравствуйте. Позвольте представить. И вся эта светская лёгкость, особо искрящаяся нотками праздника в исполнении директора Кренника. Вся эта вежливая болтовня ни о чём после приторно-сладкого «приятно познакомиться» не всегда искреннего, разве что в данном конкретном случае действительно приятно, когда губы чисса невесомо касаются тонких пальцев сенатора, унизанных перстнями. Рубиновый взгляд пронзает насквозь. Кренник куда-то исчезает, возложив на новоиспечённого Гранд Адмирала обязанность развлекать госпожу сенатора. Чисс не возражает, находя Алмаз весьма привлекательной. Экзотически привлекательной с её белоснежными волосами и фиолетом глаз. Он делает комплимент, отмечая сверкающую красоту её украшений — сплошь бриллианты под стать её имени. Она предлагает ему показать всю свою обширную коллекцию украшений, если его это интересует. Ему конечно же интересно.   Вальс. Классический выбор для бала. — Вы не находите, что вечер слишком скучен? — спрашивает она. — Вы скучаете, Алмаз? — почти сразу после представления прозвучало это классическое с её стороны: зовите меня Алмаз.    — Есть парочка интересных моментов, — она лукаво улыбнулась. И казалось, что сейчас наступил тот самый настоящий момент, чтобы предложить даме отправиться куда-нибудь в более весёлое место, чтобы не скучать, раз уж здесь стало так невыносимо неинтересно. — Но мне, кажется, пора немного расшевелить почтенное общество. Как вы на это смотрите? — Возможно, — осторожно согласился мужчина, понятия не имея, что она замышляет. Но заранее согласный с любым её безрассудством. Кренник определённо плохо на него влиял.  — Если вы этого желаете. Она желала. И через пару мгновений, словно по волшебству, но на самом деле повинуясь едва заметным распорядительным знакам и выполняя заранее полученные ценные указания, музыка меняется. От чинно-торжественно-праздничной переходит к легкомысленно-танцевальной, уместной более для какого-нибудь ночного клуба, но никак не для приёма в Императорском дворце. Центр зала пустеет, ибо публика под такое здесь не танцует. I'm heading to the bar to have another drink Yes, I need a drink and some time to think Five vodkas later I had a plan I know I must be brave and act like a man Я иду к бару, чтобы выпить ещё, Да мне нужно выпить и некоторое время, чтобы подумать Пять водок спустя у меня есть план, Я знаю, я должен быть смелым и действовать как мужчина (DiscoBoy,Shantel) Никто не танцует. Но Алмаз это и не нужно. Танцует она, звезда вечера, как всегда, в центре внимания и как всегда шокирующая почтенную публику своим эксцентричным поведением. И не только сомнительная легкомысленная музыка причина возмущения общественного спокойствия. Нет, мелодия — не главное здесь, а конечно же сама Алмаз, развязавшая бант на своём поясе и «потерявшая» по ходу действия свою пышную длинную юбку, производящую обманчивое впечатление «трудно снять без посторонней помощи». Так что возмущенная общественность имеет возможность наслаждаться длинными ножками госпожи сенатора в чёрных чулках. (Часть общественности, преимущественно мужского пола, не возражает).               Особо смелые и безбашенные выстукивают каблуками в такт мелодии, не рискуя, впрочем, присоединиться к этому безумию. Алмаз всё равно, она танцует, потому что ей этого хочется и потому что она может себе позволить быть взбалмошной и безрассудной. Она может творить всё, что пожелает. Она танцует для себя. Она танцует для своих многочисленных друзей в зале. Она танцует для чисса, чувствуя на себе взгляд его красных глаз, кожей ощущая его желание, столько созвучное с её собственным. И немножко, самую малость, она танцует для Императора. Музыка в один момент замолкает. Пару секунд спустя всё же раздаётся три удара ладонь о ладонь: Его Величество соизволило оценить по достоинству её маленький перформанс. Три хлопка и вот уже лавиной сорвались аплодисменты — все остальные последовали примеру Императора, ему понравилось, значит, понравилось и им тоже.         Она подходит к чиссу, берёт его под руку и ведёт к Императору. — Как вы находите выходку нашего сенатора, Траун? — проскрипел Император. — Весьма неожиданно для традиционной культуры Набу, — ожидаемо в своём стиле ответил чисс, сводя поведение индивидуума к культуре его родины в целом.   — Да, Алмаз — это всё что угодно, только не традиционно. Дрянная девчонка. Ума не приложу, что с ней делать. — Доверительно «пожаловался» Палпатин. — Теперь вся надежда на вас, Гранд Адмирал. Уж если и вы не сможете поставить её на место, то никто не сможет. — Я сделаю всё, что в моих силах, Ваше Величество.    Первая позиция, выбранная им для неё, была коленно-локтевая… Ночь, как и следовало ожидать, была длинной, бессонной и умопомрачительно приятной, врезаясь в память особенно сильно этой её фразой: — У меня ещё никогда не было такого большого!   Внешне они были совершенно не похожи. Блондинка. Брюнетка. Фиолетовые глаза и зелёные. Разве что голос звучал один на двоих. И эта потрясающая самоуверенность в своей притягательной неотразимости для противоположного пола. Эта избалованность и это бескомпромиссное «хочу» во взгляде. Они принадлежали к разным мирам, но вместе с тем были похожи словно тени. Словно грани одного драгоценного камня. — Орсон Кренник, — повторила Роза незнакомое для себя имя, принимая как должное факт близкого знакомства Трауна и Алмаз, по всей видимости похожую на Розу по мнению мужчины.  — У нас такого не было. — И кто же был секс-символом в вашей галактике? — Таркин. — Неожиданно. — Почему же? Таркин был весьма и весьма привлекательным мужчиной. Разве что был несколько скуп на своё очарование. — И это тебя огорчало? — Вы удивитесь, но Таркин был моим другом… — зачарованно, словно какое заклинание произнесла женщина. — Дежавю. Всё это уже было. По крайней мере в части про Таркина. Он был её другом. Несколько раз — в отражениях прочих воплощений других, параллельных жизней — любовником. И память об этом жила в ней, неясная, призрачная, будто слова песни, сильно-сильной запавшей в душу, но тут же забытой. И только какое-то ощущение «знакомости» с происходившим когда-то не отпускает. Всё это уже было и всё это повторится опять и опять, как круги на воде. Но сейчас… Сейчас камень, из-за за которого волнуется водная гладь — это Траун. Митт'рау'нуруодо. Она прильнула к нему, чувствуя ладонь мужчины на своём бедре. Поцеловала чисса. — Да ну их всех к дьяволу, — тихо проговорила она, запуская пальцы в короткие волосы мужчины, путая ещё больше, чем они были сейчас. Полная фраза звучала обычно, правда, так: да ну их всех к дьяволу, там и встретимся! — но для этого конкретного случая подходила именно первая часть. — Мне нужен ты, сапфировый мой. — Почему не рубиновый, в цвет глаз? — прижимая её к себе и целуя, спросил он.   — Это грустная история. Я потеряла однажды колечко с рубином и с тех пор, думаю, этот камень на меня обиделся. Так что я стараюсь его избегать. Она болтала откровенные глупости, молола абсолютную чушь, но вместе с тем была очаровательна в этой своей дурашливости. — Значит, я буду дарить тебе изумруды, под цвет твоих глаз. — В этом я возражать не буду. В общем, путешествие из одной галактики в другую было наполнено этими легкомысленными разговорами ни о чём, пустыми обещаниями, бесконечным флиртом и обжигающей нежностью сплетающихся между собой тел. У него было достаточно времени, чтобы спланировать своё триумфальное возвращение. Так что эти несколько дней он мог эгоистично потратить на развлечения без ущерба для основной своей миссии.