Часть 6: Адмирал Победы

Москва, Кремль.       Николай Герасимович шёл по кремлёвским коридорам, погружённый в свои мысли. До сих пор не верилось... Всё казалось каким-то фантастическим сном.       "Авианосец из будущего... с моим именем," – он покачал головой. Когда Головко впервые рассказал ему об этом, подумал – розыгрыш или чья-то нелепая шутка. Но нет – доклады, фотографии, документы. Тяжёлый авианесущий крейсер "Адмирал флота Советского Союза Кузнецов".       Он машинально поправил китель. Даже сейчас, направляясь к Сталину, не мог до конца осознать реальность происходящего. Корабль длиной в три футбольных поля, способный нести десятки самолётов...       "И этот адмирал Ларионов," – размышлял он. – "Командует авианосцем моего имени... Головко говорит – блестящий офицер, талантливый стратег. Да и результаты боевых операций говорят сами за себя."       Перед глазами снова всплыли присланные чертежи – огромная полётная палуба, современные истребители, системы вооружения, о которых сейчас можно только мечтать... "Неужели это действительно будущее нашего флота? То, к чему мы придём?"       Он вспомнил свои первые шаги в морской авиации, бесконечные споры о её развитии, насмешливые взгляды скептиков. А теперь само время прислало доказательство его правоты.       "Что скажет товарищ Сталин? Как отреагирует на эти невероятные известия?" – думал он, приближаясь к знакомой двери. – "Хотя... раз вызвал, значит, уже принял решение."       Николай Герасимович остановился перед кабинетом Верховного. Одёрнул китель, проверил ордена. В голове всё ещё звучали слова Головко о будущем, о подвигах корабля его имени, о той ответственности, которую накладывает это знание.       "Что ж," – подумал он, берясь за дверную ручку. – "Раз уж история преподнесла нам такой подарок, нужно использовать его с максимальной пользой. Создать то будущее, которое достойно наших потомков."       "Нарком Военно-Морского Флота Кузнецов по вашему приказанию прибыл!" – чётко доложил он, входя в кабинет, где его ждал разговор, который мог изменить будущее советского флота.       "Входите, товарищ Кузнецов," – Сталин стоял у стола, на котором лежали раскрытые книги по истории Второй мировой войны. Берия сидел в кресле, внимательно наблюдая за происходящим.       "Любопытное совпадение, не правда ли?" – Сталин прошёлся по кабинету, попыхивая трубкой. – "Мы здесь обсуждаем развитие флота, а там, в Баренцевом море, корабль с вашим именем уже доказывает эффективность морской авиации. Выходит, товарищ Кузнецов, ваши слова насчёт авианосцев были верны."       Он остановился у карты: "Знаете, когда мне доложили о названии этого авианосца, я подумал – как символично. Первый советский авианосец назвали именем человека, который сейчас убеждает нас в необходимости развития морской авиации. История любит такие... шутки."       Берия поправил пенсне: "Товарищ Сталин, согласно документам, этот корабль..."       "Да-да," – перебил его Сталин, – "тяжёлый авианесущий крейсер 'Адмирал флота Советского Союза Кузнецов'. Звучит внушительно, не так ли, Николай Герасимович? Хотя..." – он сделал паузу, – "думаю, вы заслужили такое признание. Уже сейчас заслужили."       Сталин взял одну из листков: "Вот здесь описаны операции вашего... тёзки. Впечатляет. Особенно удары по авиобзам в Норвегии. Кстати, товарищ Кузнецов, как вам ощущения? Не каждому выпадает возможность увидеть, как корабль его имени пишет историю.       Николай Герасимович собрался с духом: "Товарищ Сталин, возможно, стоит рассмотреть вопрос о переименовании корабля... Это слишком..."       Сталин резко остановился, посмотрел на него тяжёлым взглядом. В кабинете повисла напряжённая тишина.       "Нет, товарищ Кузнецов," – голос Сталина стал жёстким. – "Категорически нет. Потомки назвали флагман советского флота вашим именем. Они это сделали не просто так, не за красивые глаза."       Он подошёл ближе к Кузнецову: "Ви что же думаете, в будущем просто так раздают такие почести? Нет. Это признание заслуг. Признание правильности вашего пути. И переименовывать корабль – значит проявить неуважение к памяти будущих поколений, к их выбору."       Берия молча наблюдал за разговором, поблёскивая стёклами пенсне.       "И потом, в этом ничего такого нет, моим именем целый город назван и ничего" – Сталин снова начал ходить по кабинету, – "Нет, товарищ Кузнецов, название останется прежним. Ваша задача – оправдать его, уже второй раз." – он слегка усмехнулся.       Николай Герасимович осторожно кашлянул: "Товарищ Сталин, адмирал Головко сейчас находится на борту авианосца. Мы ожидаем его подробного доклада о технических возможностях корабля и тактике применения авиагруппы."       Сталин задумчиво прошёлся вдоль стола, выбивая пепел из трубки.       "Да, Головко уже побывал там... И весьма впечатлён увиденным," – он внезапно остановился и повернулся к Кузнецову. – "Теперь ваша очередь, товарищ Кузнецов. Нужно лично ознакомиться с кораблем, носящим ваше имя. Посмотреть, к чему приведут ваши нынешние идеи."       Сталин бросил быстрый взгляд на Берию: "Лаврентий Павлович поедет с вами, будет курировать весь этот проект."       Берия поправил пенсне, внимательно посмотрел на Кузнецова: "Необходимо детально изучить все системы корабля. Особенно интересуют технические решения... и документация."       "И вот ещё что," – Сталин подошёл к столу, – "обратите особое внимание на организацию службы, на подготовку лётного состава. Нам нужно начинать готовить кадры уже сейчас. Время не ждёт."       "Есть, товарищ Сталин!" – чётко ответил Кузнецов, хотя внутри всё замерло от осознания предстоящей встречи с кораблём из будущего.       "И помните," – Сталин снова взялся за трубку, – "это не просто инспекция. Это... скажем так, встреча с собственным наследием. Постарайтесь извлечь максимум пользы. Вылетаете завтра на рассвете."       Берия встал с кресла:"Я распоряжусь о подготовке самолёта."

Небо над кольским полуостровом.

      В салоне транспортного самолёта было тихо. Кузнецов смотрел в иллюминатор на проплывающие внизу облака. Рядом Берия просматривал какие-то документы, изредка делая пометки в блокноте.       "Как думаете, Николай Герасимович," – неожиданно нарушил молчание Берия, – "каково это – увидеть корабль из будущего? Да ещё и названный вашим именем?"       Кузнецов повернулся к нему: "Честно говоря, Лаврентий Павлович, до сих пор не верится. Всё кажется каким-то фантастическим сном."       В хвостовой части самолёта расположился взвод НКВД – молчаливые люди в форме с голубыми петлицами. Они сопровождали их с момента вылета, внимательно наблюдая за всем происходящим.       "Головко говорит, там потрясающие технологии," – продолжил Берия, протирая пенсне. – "Системы управления, радары, связь... Всё на десятилетия впереди нашего времени."       "Меня больше интересует авиагруппа,, товарищ нарком" – отозвался Кузнецов. – "То, как организовано взаимодействие корабля и самолётов. Это же именно то, о чём я говорил все эти годы..."       Берия внимательно посмотрел на него поверх стёкол:"Да, товарищ Сталин прав – символично получается. Вы сейчас доказываете необходимость развития морской авиации, а там, в будущем, ваше имя носит главный авианесущий корабль страны."       Самолёт слегка тряхнуло в воздушной яме. Бойцы НКВД синхронно подались вперёд, но тут же вернулись в прежнее положение.       "Николай Герасимович," – Берия понизил голос, наклонившись к Кузнецову, – "товарищ Сталин всю ночь читал привезённые с корабля книги. Особенно про начало войны. Судя по всему, нас ждут большие перемены..."       Кузнецов кивнул. Он знал, что эти перемены уже начались. И его нынешний полёт – только начало.       "Эта девушка-радист," – задумчиво произнёс Кузнецов, – "в её голосе было столько тревоги. И то, что капитан Ларионов не может выйти на связь... Что-то случилось на корабле, Лаврентий Павлович."       Берия кивнул: "Да, ситуация необычная. И этот автожир, который забрал Головко... Машина без пилота – вы когда-нибудь могли представить такое?"       "Технологии будущего," – Кузнецов покачал головой. – "Интересно, как там Арсений Григорьевич? Улететь в пустой кабине, даже не зная куда..."       "Смелый поступок," – согласился Берия, делая пометку в блокноте. – "Но Головко – опытный командир. Раз решился – значит, была причина. Теперь он где-то там, на авианосце, а мы даже не можем получить от него доклад."       За окном начали сгущаться сумерки. Где-то вдалеке блеснула молния.       "Как думаете," – Берия понизил голос, – "почему только девушка-радист? Почему молчит капитан?"       "Возможно, узнаем на месте. Но меня больше беспокоит другое – она явно пыталась что-то сказать между строк. Будто не могла говорить открыто."       Берия внимательно посмотрел на собеседника: "Вы тоже это заметили? Товарищ Сталин сказал то же самое, когда прослушал запись переговоров."       В салоне снова воцарилась тишина. Бойцы НКВД в хвостовой части самолёта замерли как изваяния.       "Скоро будем на месте," – произнёс Берия, глядя на часы. – "Признаться, впервые за всю службу не знаю, чего ожидать."       "Я тоже," – ответил Кузнецов. – "Но одно могу сказать точно – этот корабль, носящий моё имя... Он появился здесь не просто так. И мы обязаны разобраться, что происходит. Лаврентий Павлович, согласно последнему донесению с нашей подлодки," – Кузнецов говорил чётко, по-военному, – "автожиры продолжают регулярные вылеты. Наши наблюдатели засекли уже шесть взлётов и посадок. Механизмы работают с невероятной точностью."       "Продолжайте, Николай Герасимович," – Берия слушал внимательно, делая пометки.       "На палубе по-прежнему нет ни души. Подводники докладывают – все операции происходят в автоматическом режиме. Палуба вычищена, системы функционируют безупречно. Такое впечатление, будто корабль сам по себе живой организм."       "А что с кораблями охранения?"       "Отсутствуют. Это нарушает все принципы морской тактики – авианосец такого класса не может действовать без эскорта. Но факт остаётся фактом – он один."       За окном начали сгущаться сумерки. Где-то вдалеке блеснула молния.       "Есть ещё кое-что," – добавил Кузнецов. – "Наши акустики фиксируют необычные шумы от корпуса. Говорят, никогда такого не слышали – будто корабль... поёт."       Берия снял пенсне: "Поёт?"       "Да. Низкочастотные вибрации, ритмичные. Возможно, это работа каких-то неизвестных нам механизмов."       В салоне воцарилась тишина. Бойцы НКВД в хвостовой части замерли, вслушиваясь в разговор.       "Что ж," – наконец произнёс Берия, – "скоро увидим всё своими глазами. Товарищ Сталин ждёт конкретных ответов."

Штаб северного флота

      Кузнецов внимательно рассматривал фотографии в альбоме, который ему передал Головко. Его пальцы слегка подрагивали, когда он переворачивал страницы.       "И вы говорите, Арсений Григорьевич, что этот корабль... он действительно существует? Прямо сейчас, в наших водах?" – Кузнецов поднял взгляд на Головко.       "Да, Николай Герасимович. Я сам был там. Пятьдесят восемь тысяч тонн водоизмещения, авиагруппа в несколько десятков машин. И... она живая."       "Она?" – Кузнецов остановился на фотографии палубных истребителей.       "Да, корабль... он воплощён в образе девушки. Единственное живое существо на борту. Она и есть сам корабль - управляет всеми системами, ведёт бой, поднимает авиацию. Невероятно, но это факт."       Кузнецов покачал головой, разглядывая схему полётной палубы: "Значит, всё-таки авианосец... Они поняли. В будущем поняли важность морской авиации."       "Более того," – Головко подался вперёд. – "Она уже нанесла удар по немецким аэродромам в Северной Норвегии. Уничтожила всю их авиацию в этом секторе. Одним ударом."       "И вы говорите, она... ждёт меня?"       "Да. Она хочет встретиться с вами. Корабль носит ваше имя, Николай Герасимович. Вы для неё... как отец."       Кузнецов закрыл альбом, провёл рукой по обложке:"Завтра вы сами всё увидите. Берия тоже летит - его особенно интересуют технологии будущего."       "Технологии..." – Кузнецов усмехнулся. – "А я хочу увидеть, как взлетают и садятся самолёты. Как работает то, о чём я только мечтал. И... вы в порядке? В Москву доложили об Адмирале Ларионове, а сейчас я выслушиваю бред про душу корабля ."       "Товарищ нарком," - Головко помедлил, подбирая слова. - "Мы... не сразу доложили в Москву всю правду о ситуации."       Кузнецов оторвался от альбома: "То есть?"       "В первом донесении мы сообщили, что крейсер прибыл под командованием адмирала Ларионова. Это легенда, которую она сама придумала. Понимаете, как объяснить в шифровке, что боевым кораблём управляет... его душа?"       "Душа корабля..." - Кузнецов покачал головой с явным недоверием. - "Арсений Григорьевич, я готов поверить в корабль из будущего, в новые технологии, в палубную авиацию. Но девушка, которая и есть сам корабль..."       "Я тоже не верил," - Головко подошёл к окну. - "Пока не увидел своими глазами. Она показывала нам корабль. Управляла всеми системами... просто мыслью. Запускала самолёты, поворачивала орудия, включала радары. Она действительно единственная на борту - ни экипажа, ни техников, никого."       "И что, она просто... появилась из будущего?"       "Она не объясняет как это произошло. Говорит только, что её цель - помочь нам. И она уже помогает - уничтожила немецкие аэродромы, передала разведданные, документы..."       Кузнецов снова открыл альбом, вглядываясь в фотографии огромного корабля: "Когда я завтра окажусь на борту... я хочу сам во всём убедиться. Увидеть всё своими глазами."       "Увидите," - кивнул Головко. - "И поверите. Как поверил я. Как верят все, кто с ней встречался. Она... необычная. Но она - реальность. Реальность из будущего, которая пришла помочь нам в настоящем."       "Николай Герасимович," - Головко задумчиво посмотрел в окно, - "в ней есть какая-то... особенная наивность. Чистая, почти детская вера в свой долг."       "О чём вы?" - Кузнецов оторвался от изучения схем корабля.       "Она пришла сюда с единственной целью - защищать Советский Союз. И в этом вся она. Никакой политики, никаких сложных планов. Просто... защищать. Как будто для неё это так же естественно, как дышать."       Головко присел на край стола: "Когда она рассказывает о своих действиях, о налёте на немецкие аэродромы - в этом нет ни тени сомнения или колебания. Она просто делает то, для чего создана - защищает наши рубежи. И в этой простоте есть что-то... подкупающее."       "Вы говорите о ней, как о живом человеке," - заметил Кузнецов.       "Потому что она и есть живая. Да, она - душа боевого корабля, но в ней столько... человеческого. Она радуется успешным вылетам своих самолётов, гордится своей мощью, беспокоится о будущем страны. И при этом - такая поразительная наивность в понимании своего предназначения."       "Для неё всё просто - враг угрожает Родине, значит, его нужно уничтожить - и она будет это делать, без сомнений и колебаний. В этом вся её суть."       Кузнецов молча слушал, перебирая фотографии в альбоме.       "Когда вы встретитесь с ней," - продолжил Головко, - "вы поймёте, о чём я говорю. В ней удивительным образом сочетаются мощь современного боевого корабля и почти детская искренность в понимании своего долга. Она пришла защищать - и она будет защищать. Всё остальное для неё просто не имеет значения."       "Завтра..." - Кузнецов закрыл альбом. - "Завтра я сам увижу это чудо. Корабль, носящий моё имя... с душой юной девушки, готовой защищать страну любой ценой."       "Да," - кивнул Головко. - "И знаете что самое удивительное? В этой её наивной преданности долгу есть что-то... правильное. Что-то, что заставляет поверить - может быть, именно такой и должна быть душа боевого корабля."       Кузнецов внезапно замер, вглядываясь в одну из фотографий учений 2004 года. Его палец остановился на изображении развевающегося на корме андреевского флага.       "Что это значит, Арсений Григорьевич? Почему на советском корабле... царский флаг?"       Головко тяжело вздохнул: "Я тоже обратил на это внимание. Спрашивал её. Она... уклонилась от ответа. Сказала только, что это информация не для нас."       "А эти погоны на офицерах," - Кузнецов перевернул следующую страницу, - "белые перчатки... Это же..."       "Да, заметил. Но знаете что странно? На самом корабле - вся символика советская. Красные звёзды, серп и молот. Хотя... иногда мелькает и другой флаг - бело-сине-красный триколор России."       Кузнецов нахмурился: "И она ничего не объясняет?"       "Нет. Когда речь заходит о будущем страны, она становится... очень сдержанной. Говорит только о своей миссии - защите СССР. Всё остальное, по её словам, информация на потом."       "Но эти символы..." - Кузнецов снова вернулся к фотографии с андреевским флагом.       "Она предана своему делу, защите Родины. А что касается флагов и знаков различия... Думаю, нам действительно лучше не знать всех подробностей будущего. В ее времени со стороной что-то произошло, наступили тяжёлые времена, и ее пришлось утилизировать. Как она сказала дешевле было пустить на иголки чем модернизировать"        Кузнецов резко остановился посреди кабинета. В комнате повисла тяжёлая тишина.       "Разделали... на металл?" - его голос звучал глухо.       "Да," - тихо ответил Головко. - "Она рассказала об этом... почти шёпотом. Говорит, что чувствовала, как её режут автогеном. Как разбирают по частям. Палуба, надстройки, механизмы - всё пошло в переплавку."       Кузнецов опустился в кресло, его лицо побледнело: "Такой корабль... Флагман флота... На иголки?"       "Когда она говорила об этом..." - Головко помолчал, подбирая слова, - "знаете, я впервые увидел в её глазах настоящую боль. Не обиду, не злость - именно боль. Она помнит каждый момент..."       "И после этого она..."       "Да. После этого она каким-то образом оказалась здесь, в 1941-м. Живая, целая, полная сил. И знаете что удивительно? Она не озлобилась. Не ищет мести или оправданий. Она просто хочет защищать. Защищать страну, пока может."       Кузнецов долго молчал, глядя в окно на серые воды Баренцева моря.       "Теперь я начинаю понимать," - наконец произнёс он. - "Понимать, почему она здесь. Почему так яростно рвётся в бой. Это как второй шанс. Шанс послужить Родине, вместо того чтобы ржаветь у причала и закончить жизнь под автогеном."       "Да," - кивнул Головко. - "Именно поэтому она и не хочет говорить о будущем. Для неё важно только здесь и сейчас. Важно защищать, сражаться, быть полезной."       "Бред какой-то..." - Кузнецов нервно ходил по кабинету. - "Душа корабля, девушка из будущего, ожившая сталь... Арсений Григорьевич, вы понимаете, как это звучит?"       "Понимаю," - спокойно ответил Головко. - "Я сам поначалу думал, что сошёл с ума. Или что это какая-то изощрённая немецкая провокация."       "Но корабль существует! Вот он, на фотографиях," - Кузнецов взмахнул рукой в сторону альбома. - "Пятьдесят восемь тысяч тонн, палубная авиация, вооружение... Это я могу понять. Но душа? Живая девушка, которая и есть сам корабль?"       Он остановился у окна, барабаня пальцами по подоконнику:       "А эта история с разделкой на металл... Как она может помнить, как её режут автогеном? Это же... это же невозможно!"       "Николай Герасимович," - Головко поднялся. - "Ещё месяц назад я бы сказал, что появление боевого корабля из 2025 года тоже невозможно. Но он здесь. Она здесь."       "Да, но..." - Кузнецов снова начал мерить шагами кабинет. - "Одно дело - технический прогресс, новые корабли, вооружение. Это я могу представить. Но одушевлённый корабль? Который помнит свою смерть и вернулся в прошлое?"       "Завтра вы сами её увидите," - спокойно сказал Головко. - "Поговорите с ней. Посмотрите, как она управляет кораблём, как поднимает в воздух самолёты. И тогда..."       "Тогда что?" - Кузнецов резко остановился.       "Тогда вам придётся либо принять эту невозможную реальность, либо... продолжать считать всё это бредом, несмотря на доказательства перед глазами."       Кузнецов тяжело опустился в кресло: "Знаете, Арсений Григорьевич, за всю свою службу я повидал многое. Но к такому... к такому жизнь меня не готовила, к встрече с таким особенным кораблём"       "Нет-нет, Николай Герасимович," - поправил Головко. - "Она как раз говорит, что души есть у всех кораблей. Они формируются постепенно, годами службы, впитывая характер экипажа, их традиции, их подвиги и будни."        "Что?"       "Да, по её словам, каждый корабль обретает душу со временем. Это как... отпечаток всех тех людей, что служили на нём. Их верность долгу, их мужество, их преданность - всё это остаётся в корабле, становится частью его сущности."       "И что же, получается..."       "Но вот как она сама оказалась в теле девушки - этого она не понимает," - продолжил Головко. - "Говорит, что для неё самой это загадка. Помнит свою службу, помнит экипажи, помнит даже... конец. А потом - она уже здесь, в человеческом облике."       Кузнецов опустился в кресло, пытаясь осмыслить услышанное: "То есть, когда мы ходим по палубе корабля..."       "Да, мы ходим по живому существу. По кораблю, который впитал в себя судьбы сотен людей, их радости и горести, их победы и потери. Просто... просто обычно мы этого не замечаем."       "Допустим линкор 'Марат'..."       "И 'Марат', и 'Киров', и все остальные - у каждого своя душа, свой характер. Она говорит, что чувствует их, возможно даже... общаться, по-своему."       Кузнецов потёр виски: "Знаете, от этого не легче. Теперь, когда я буду подниматься на борт любого корабля, я буду думать... что он всё чувствует, всё понимает."       "А разве вы раньше этого не чувствовали?" - тихо спросил Головко. - "Разве не было у вас ощущения, что корабли живые? Что у каждого свой норов, свой характер?"       Кузнецов задумался, вспоминая годы службы: "Было... да. Мы всегда говорили о кораблях как о живых существах. Просто думали, что это... морская романтика, традиция."       "А оказалось - правда," - закончил Головко. - "Просто теперь мы встретили корабль, который может об этом рассказать." Головко невольно усмехнулся, глядя на нервно расхаживающего Кузнецова.       "Только этого не хватало... Значит, 'Киров' у нас теперь тоже... с характером?"       "Да, представьте 'Киров' влюбился в эсминец "Гремящий" " - в шутку сказал Головко.       "Прекратите," - Кузнецов попытался сохранить серьёзность, но губы сами собой растянулись в улыбке. - "И без того голова кругом. Корабль из будущего - ладно. Новые технологии - понятно. Но душа корабля в виде девушки... Всю жизнь служу флоту, но такой романтики даже в самых смелых мечтах не представлял."       "Завтра сами увидите," - Головко стал снова серьёзным. - "И поверьте, при всей невероятности ситуации, она - самое настоящее чудо. Чудо, которое пришло нам на помощь в тяжёлый час."       "Чудо..." - задумчиво повторил Кузнецов, глядя на фотографии огромного корабля. - "Надеюсь только, что остальные наши корабли не узнают об этом и не начнут требовать к себе такого же... особого отношения."       В кабинет без стука вошёл Кириллов, в руках он бережно держал незнакомое оружие.       "Товарищи адмиралы ," - обратился он к Кузнецову, - "разрешите продемонстрировать?"       "Что это?" - Кузнецов с интересом посмотрел на необычный автомат.       "Автомат Калашникова, модернизированный. АК-74М. Товарищ Берия лично распорядился изучить его. Она...оно... Не важно, авианосец передала несколько экземпляров."       Головко подошёл ближе: "это оружие из будущего."       "Да," - Кириллов провёл рукой по чёрному полимерному прикладу. - "Невероятная надёжность, высокая точность. Складной приклад, планки для установки прицелов... До такого нам ещё..."       "Калашников?" - переспросил Кузнецов. - "Не слышал такой фамилии."       "И не могли слышать," - ответил Кириллов. - "Конструктор ещё создаст своё первое оружие. Но это..." - он любовно погладил автомат, - "это уже совершенство. Товарищ Берия сказал, что такое оружие - подтверждение её слов о будущем."       "И много она передала?" - поинтересовался Кузнецов.       "Для изучения несколько образцов огнестрельного оружия. Плюс документация, чертежи... Хотя некоторые технологии нам пока недоступны. Но сам принцип..." - Кириллов прицелился в стену. - "Простой, как всё гениальное."       "Как и она сама," - задумчиво произнёс Головко. - "Пришла из будущего, чтобы защищать страну. И делится всем, что может помочь в этой защите."       Кириллов аккуратно положил автомат на стол: "Товарищ Берия сказал, что такой союзник... такой союзник дорогого стоит. И что её нужно беречь."       "Беречь..." - эхом отозвался Кузнецов, разглядывая оружие будущего. - "Вы подготовили группу для взаимодействия с ней?" "Да, Николай Герасимович," - ответил Головко. - "Завтра капитан первого ранга Софронов с группой командиров подниматься на борт."       "То есть только вы были на авианосце?" - Кузнецов внимательно посмотрел на обоих.       "Да," - подтвердил Кириллов, машинально поправляя кобуру. - "Первый контакт был установлен через товарища Головко, а я присутствовал как представитель НКВД. Товарищ Берия считает, что расширять круг посвящённых нужно постепенно."       "И как она... в личном общении?" - Кузнецов подался вперёд.       "Удивительная," - Кирилов покачал головой. - "Знаете, сначала было... странно. Но она умеет расположить к себе. Профессиональна до мозга костей. И при этом... в ней чувствуется что-то особенное. Что-то, что делает её действительно душой корабля."       "Завтра в 08:00 вылет," - напомнил Кириллов. - "Она будет ждать в ста милях от берега. Софронов и его люди уже получили инструктаж, но..."       "Но одно дело инструктаж, и совсем другое - реальная встреча," - закончил Кузнецов. - "Что ж, завтра и проверим, как наши командиры готовы к встрече с чудом XX века."