Часть 30: Фьорды смерти.

Норвежское море.

      В серой мгле полярных сумерек море дышало холодом. Низкие облака цеплялись за скалистые берега фьордов, временами срываясь северным ветром. Температура держалась около нуля, но пронизывающий ветер с Баренцева моря делал её куда более суровой. Волны высотой в полтора-два метра с глухим рокотом разбивались о каменистые берега. Видимость постоянно менялась - от пяти километров в редкие прояснения до нескольких сотен метров, когда очередной снежный заряд накрывал свинцовую поверхность моря.       К-1 шла на глубине 50 метров, где ледяная вода оставалась неподвижной и темной. Акустики улавливали приглушенный рев шторма наверху, но здесь, в глубине, лодка двигалась в своем собственном мире тишины, нарушаемой лишь мерным гулом механизмов и далеким пением китов.       У Нарвика К-2 и К-1 встретили особенно коварные условия. Ветер, зажатый скалами фьорда, менял направление непредсказуемо, закручивая снежные вихри над водой. Течение усиливалось, затрудняя точное маневрирование при постановке мин. Но эти же условия делали лодки практически невидимыми для любого наблюдателя на берегу .        Механический голос Ани растворился в эфире: "К-1, К-2, начинаем операцию. Следуйте протоколу прохода минного поля."       К-1 плавно двинулась вперед, за ней, выдерживая дистанцию в 500 метров, скользила К-2. В центральном посту обеих лодок стояла звенящая тишина, нарушаемая только шорохом вентиляции и тихим пощелкиванием приборов.       "Внимание. Обнаружено неучтенное минное заграждение," - голос акустика К-1 был едва слышен. На экране гидролокатора проявились характерные тени - россыпь донных мин, не отмеченных на картах.       "К-2, стоп машина. К-1 начинает маневр уклонения," - команды передавались через систему Ани беззвучными импульсами. Лодки синхронно скользнули в акустическую тень подводной скалы, огибая смертоносное препятствие.       Система связи Ани поддерживала между ними постоянный беззвучный контакт, координируя каждое движение.       К-2 заняла позицию для минирования. В кромешной темноте, полагаясь только на приборы и расчеты штурмана, начала методично выставлять минное заграждение. К-1 патрулировала выше по течению, контролируя обстановку и прикрывая работу напарницы.        "Минирование южного прохода завершено," - доложила К-2. К-1 уже заняла наблюдательную позицию у северного фарватера, установив сеть гидроакустических маяков. Система Ани немедленно включила новые минные поля в общую картину блокады, обновляя данные для всех участников операции.       Лодки замерли в толще холодных вод, превратившись в невидимых стражей северных фьордов. Первый этап операции был завершен.       В звенящей тишине подводных глубин акустики К-1 и К-2 уловили новый звук. Где-то высоко над свинцовыми волнами размеренно стучали лопасти вертолета. Ка-27 методично прочесывал квадрат за квадратом, его гидроакустическая станция просвечивала толщу воды. Для подводных лодок это создавало дополнительную защиту - любой приближающийся корабль будет обнаружен задолго до того, как сможет представлять угрозу.       Стук винтов то усиливался, то затихал, смешиваясь с шумом волн и завыванием ветра. Для экипажей субмарин этот звук был почти успокаивающим - словно метроном, отсчитывающий минуты безопасности. Где-то там, в темном небе, невидимый страж продолжал свой бесконечный танец над водами фьорда.       В глубине северных вод время словно застыло. К-1 и К-2 заняли позиции по обе стороны фарватера, превратившись в невидимых хищников, ждущих добычу.       "Внимание всем. Обнаружен конвой," - механический голос Ани прорезал тишину. "Состав: танкер 'Friedrich Breme', транспорт 'Altkirch'. Охранение: эсминец, три сторожевика. Курс 175, скорость 12 узлов."       К-1 медленно развернулась на позицию для атаки. Аня передавала точные данные: дистанция до целей, углы упреждения, поправки на течение. В центральном посту командир беззвучно корректировал положение лодки, выводя её на идеальный угол атаки.       К-2 скользнула ближе к береговой линии, готовясь отрезать путь отхода конвою. Акустики напряженно вслушивались в нарастающий шум винтов. Характерный низкий гул тяжело груженого танкера. Прерывистый звук работающих машин транспорта. Высокочастотный свист гидролокатора эсминца.       "К-1, цель - танкер. К-2, ваша цель - транспорт," - Аня распределила задачи. "Дистанция до входа в минное поле - 15 минут. Ждите команды."       Конвой медленно приближался к невидимой ловушке. Сторожевики методично прощупывали пространство впереди, но их устаревшие гидролокаторы не могли обнаружить притаившиеся на глубине субмарины. Винты кораблей взбивали холодную воду все ближе и ближе. В темноте центральных постов К-1 и К-2 команды застыли в ожидании сигнала атаки. В кромешной тьме перископы едва различали размытые силуэты кораблей. Тусклые навигационные огни конвоя казались призрачными пятнами в темной мгле.       "Готовность к залпу," - голос Ани звучал с металлической четкостью. "К-1: пеленг 082, дистанция 8 кабельтовых, угол упреждения 12. К-2: пеленг 075, дистанция 7 кабельтовых, угол упреждения 9."       Командиры синхронно опустили перископы. В отсеках стояла абсолютная тишина, нарушаемая только мерным гулом механизмов.       "Пуск."       Торпеды соскользнули с направляющих, оставляя за собой едва заметный след пузырьков. К-1 выпустила по танкеру, К-2 отправила свои в борт транспорта. Лодки немедленно провалились вниз, уходя от неминуемой контратаки.       "Глубина 90 метров. Полный ход," - Аня координировала отход. "Следуйте за течением, используйте термоклин."       Наверху раздались приглушенные толчки взрывов. Акустики доложили о хаотичном шуме винтов - конвой рассыпался, сторожевики начали противолодочный маневр. Но К-1 и К-2 уже растворились в темных водах фьорда, скользя между подводными скалами по маршруту, просчитанному Аней до метра.       Позади остались только столбы пламени на поверхности моря да облако соляры, расплывающееся черным пятном в свете взрывов.       Первый взрыв разорвал борт "Altkirch" как бумагу. Три последующих удара превратили правый борт в решето. Судно содрогнулось, накренилось и начало переворачиваться. В машинном отделении люди оказались в ловушке - переборки заклинило, вода хлынула сквозь пробоины. Крики тонули в реве воды. В грузовых трюмах матросы метались в поисках выхода, пока палуба медленно уходила из-под ног.       "Altkirch" перевернулся вверх килем за считанные минуты. Черное днище поднялось над водой как исполинский саркофаг. Запертые внутри люди оказались в перевернутом мире, где потолок стал полом. В темноте затопленных отсеков они искали воздушные карманы, но вода прибывала неумолимо. Те, кто успел выпрыгнуть за борт, оказались в кипящем водовороте. Огромная воронка затягивала все глубже. Перевернутый корпус еще несколько минут чернел над волнами, прежде чем окончательно уйти в глубину, оставив после себя только расплывающееся пятно соляра да обломки, качающиеся на волнах. Барахтающиеся в воде моряки исчезали один за другим, увлекаемые на дно чудовищной силой. Последними над водой мелькнули белые спасательные жилеты, прежде чем пучина поглотила их.       Торпеды разорвали борт "Friedrich Breme", и первые взрывы мгновенно воспламенили топливо. Танкер превратился в гигантский факел. Топливо хлынуло в море, загораясь на поверхности воды. Вокруг судна образовалось огненное кольцо. Экипаж оказался в чудовищной ловушке - с одной стороны пламя, с другой ледяная вода. Люди прыгали за борт прямо в горящее море. Огненное топливо растекалось по волнам, настигая пытающихся уплыть моряков.       В машинном отделении произошла вторичная детонация топливных баков. Взрыв разломил танкер пополам. Горящие обломки взлетели в ночное небо. Те, кто еще оставался на борту, уже не имели шансов спастись. Горящее топливо растеклось по поверхности воды, загоняя выживших под огненный покров. Выбор был страшен - сгореть на поверхности или замерзнуть в глубине. Некоторые пытались нырять под огонь, но холодная вода парализовала движения. Они всплывали прямо в пламя. Объятый пламенем "Friedrich Breme" медленно погружался, продолжая извергать горящее топливо. Море вокруг превратилось в огненный ад - черные волны, увенчанные языками пламени, пожирали все живое. Он горел особенно жарко - его топливные танки были полны. Языки пламени поднимались на десятки метров, освещая ночное небо. В свете пожаров море казалось красным. Обломки кораблей, спасательные жилеты и неподвижные тела покачивались на волнах. Холодные воды Заполярья не оставляли шансов тем, кто не был подобран в первые минуты. Танкер создал свой собственный ад. Последние уцелевшие члены экипажа исчезали в этом кошмарном котле из огня и воды. Танкер ушел на дно, но пожар на поверхности бушевал еще долго. Огненное озеро медленно дрейфовало по волнам, освещая зловещим светом место трагедии, где погибли десятки людей в мучительной борьбе между пламенем и морской пучиной.       В отсеках подлодок акустики вслушивались в хаотичный шум винтов наверху. Эсминец резко менял курс, его гидролокатор методично прощупывал глубину. Сторожевики веером разошлись по району, забрасывая море глубинными бомбами.       "Контакт на пеленге 045, дистанция около 600 метров," - напряженный голос акустика К-1. "Сторожевик идет прямо над нами."       "Второй корабль, пеленг 120, удаляется," - докладывал акустик К-2. "Эсминец... разворачивается на обратный курс."       Внезапно в наушниках раздался резкий металлический скрежет, за ним - оглушительный взрыв. Один из сторожевиков напоролся на мину. Акустики услышали, как корпус корабля буквально разорвало пополам - нос отделился от основной части судна.       "Шум винтов прекратился... много металлического скрежета... пузыри воздуха..." - акустики фиксировали агонию корабля. Сторожевик, с разорванным носом, камнем пошел ко дну. Даже не успел подать сигнал бедствия - так быстро скрылся под водой.       Оставшиеся корабли охранения усилили поиск, но теперь их действия стали более осторожными. Они боялись повторить судьбу своего собрата, не зная, где именно притаились мины и подводные лодки.       "Эсминец меняет глубину поиска," - продолжали докладывать акустики. "Сторожевик отвернул влево... идет зигзагом..."       "Еще контакт!" - внезапно в наушниках акустиков раздался новый металлический удар, за которым последовал мощный взрыв. Второй сторожевик также подорвался на мине. Эхо взрыва прокатилось по морю. Шум винтов наверху резко изменился - поисковый ордер распался. Эсминец отвернул от опасного района, прекращая противолодочный маневр.       "Противник отходит," - доложили акустики. "Эсминец на курсе 280, удаляется. Скорость увеличивает."       Лодки продолжали погружение. Теперь они могли спокойно уйти из района атаки. Шум винтов наверху постепенно стихал, растворяясь в глубине.       "Чисто," - последний доклад акустиков. "Надводных целей больше нет."       К-1 и К-2 скользили в темных водах, уходя все дальше от места боя. Оставшиеся коробли взяли курс на базу, очередной конвой так и не дошел до места назначения.

***

      В это время у берегов Тромсё, застыли две советские субмарины для перехвата крупного конвоя немцев. Туман клубился над темными водами фьорда. Щ-401 застыла в глубине, слившись с придонными скалами. Акустик улавливал нарастающий гул винтов.       "Транспорт. Курс 175. Дистанция 12 кабельтовых", - доложил акустик шепотом, хотя в отсеке и так говорили вполуголоса.       Командир припал к перископу. В тусклом свете различались силуэты транспортов. "Bahia Laura" шла первой, за ней "Stensaas". Тяжело груженные суда медленно рассекали волны. Где-то рядом, соблюдая радиомолчание, занимала позицию Щ-402. Две субмарины, словно хищники, терпеливо поджидали добычу.       Командир Щ-401 сделал последние расчеты по полученным данным.        "Аппараты - товсь! Пли!" Торпеды устремились к цели. Через несколько минут над фьордом прокатился глухой взрыв.       "Bahia Laura" содрогнулась и начала крениться. В этот момент с другого борта конвоя ударила Щ-402 по "Stensaas". Транспорты тонули в ледяной воде, а подлодки уже уходили в глубину, растворяясь в чернильной тьме. Только пузыри воздуха поднимались к поверхности, где метались отблески пожаров.       Стальной корпус "Bahia Laura" содрогнулся от удара. Торпеда разворотила борт, и ледяная вода хлынула в трюмы. Солдаты, спавшие на нижних палубах, даже не успели понять, что происходит.       Корабль накренился, и тяжелые гаубицы сорвались с креплений, круша переборки. В темноте трюмов люди метались в поисках выхода, но вода прибывала слишком быстро. Транспорт надломился посередине. Боеприпасы в трюме скатывались к пробоине, гремя в кромешной тьме. Те, кто оказался заперт в нижних отсеках, бились в задраенные люки. Холодная вода уже достигала груди. Корма медленно уходила в пучину. На палубе метались обезумевшие люди. Кто-то прыгал за борт, но ледяное море забирало их через считанные минуты. Нос "Bahia Laura" встала почти вертикально. На несколько мгновений замерла, словно прощаясь с миром, а затем соскользнула в бездну, увлекая за собой сотни душ. Море равнодушно сомкнулось над местом трагедии. Только пузыри воздуха еще некоторое время поднимались из глубины, где на дно фьорда легли орудия, снаряды и те, кому не суждено было увидеть берег.       "Stensaas" содрогнулся от удара торпеды Щ-402. Взрыв разворотил машинное отделение, мгновенно убив всех механиков. Корабль начал крениться на правый борт, зарываясь носом в ледяную воду.       В эфире царил белый шум - РЭБ подавляла все частоты, превращая попытки связаться с берегом в бессмысленный треск помех.       Второй взрыв разорвал корпус в районе носового трюма. Вода хлынула внутрь, срывая переборки. "Stensaas" быстро терял плавучесть. Нос уже скрылся под водой, корма задралась вверх. На накренившейся палубе люди цеплялись за что могли, пытаясь удержаться. Спасательные шлюпки, перекошенные взрывом, намертво застряли в шлюпбалках. Последние минуты транспорта были недолгими. Корабль встал почти вертикально, обнажив винты. Мгновение казалось, что он так и застынет памятником посреди фьорда. Но затем "Stensaas" словно нырнул в глубину, утягивая за собой тех, кто не успел покинуть борт.       Море поглотило корабль без следа. В ледяной воде не было шансов у тех немногих, кто еще оставался в живых. Корабли охранения метались в снежной мгле, пытаясь спасти тех, кто еще держался на поверхности. Но координации не было - эфир захлебывался белым шумом, РЭБ глушила все частоты. Приказы и сигналы тонули в монотонном треске помех.       В ледяной воде люди быстро теряли силы. Спасательные жилеты едва виднелись в темноте, их оранжевый цвет тускнел в снежной пелене. Сторожевики наугад бросали спасательные концы, но многие уже не могли держаться за них окоченевшими руками.        Моряки на палубах сторожевиков всматривались в темноту, пытаясь различить силуэты в воде.Корабли охранения двигались почти вслепую, боясь столкнуться друг с другом или наскочить на мины. Без связи, без координации каждый действовал сам по себе. А время работало против выживших - счет шел на минуты. Последние крики о помощи становились все реже. Темные воды фьорда равнодушно принимали тех, кто уже не мог бороться с холодом. Спасти удалось немногих - море забрало свою жертву почти полностью.       Подводные лодки растворились в глубине, оставляя за собой шлейф трагедии. А уцелевшие корабли конвоя, упрямо продолжали путь к Киркенесу. Проблесковые огни передавали сообщения морзянкой между судами - единственный способ связи в эфире, забитом помехами.       В Киркенесе ждали. Армия задыхалась без снабжения - кончались боеприпасы, топливо, продовольствия. Груз должен был дойти любой ценой, даже если придется прорываться через минные поля и подводные засады.       Корабли шли, вглядываясь в темноту. Сигнальщики напряженно всматривались в воду, выискивая следы торпед или перископы. Команды находились в постоянной готовности задраить отсеки.       Но выбора не было. Конвой упрямо двигался вперед, оставляя за кормой погибших товарищей и надеясь, что хотя бы часть транспортов прорвется к цели. Проблесковые огни продолжали отбивать короткие сообщения, словно молясь об удаче в этом смертельном рейсе.       Подводные лодки растворились в глубине, оставляя за собой шлейф трагедии. Проблесковые огни передавали сообщения морзянкой между судами - единственный способ связи в эфире, забитом помехами.       Корабли шли, вглядываясь в темноту. Сигнальщики напряженно всматривались в воду, выискивая следы торпед или перископы. Команды находились в постоянной готовности задраить отсеки. Они знали - где-то там, в глубине, их могут поджидать русские.

***

      В центральном посту Аня молча следила за движением конвоя. Конвой упрямо шел, в новую засаду.       Д-3 заняла позицию в узости фьорда, где транспортам придется сбавить ход. М-172 и М-173 растворились в темных водах по обе стороны фарватера, формируя идеальный огневой мешок. Аня просчитала все варианты - уйти будет невозможно. Лодки соблюдали полное радиомолчание. Только короткие гидроакустические импульсы связи, неразличимые для противника, координировали их действия. Они были готовы нанести удар, который окончательно перережет путь снабжения Киркенеса.       Израненный конвой приближался к последней развязке. Проблесковые огни продолжали отбивать сообщения, каждое из которых перехватывалось и расшифровывалось системами Ани, дополняя картину обреченного рейса. В районе Хаммерфеста Д-3 терпеливо ждала, растворившись в глубине. Её акустики улавливали далекий шум винтов - остатки разбитого конвоя упрямо шли на север. У подходов к порту Альте Щ-403 методично выставляла минные заграждения. Каждая мина ложилась точно по расчетам, сужая фарватер до узкого коридора. Здесь транспортам придется идти практически друг за другом - идеальная позиция для торпедной атаки. М-172 и М-173 скользили вдоль берега, контролируя прибрежные воды. Их задача была проста - загнать конвой на минные поля или под торпеды больших лодок. Малые субмарины были неуловимы в путанице фьордов, появляясь то тут, то там, словно призраки.       Аня координировала действия всех лодок, выстраивая невидимую сеть. Каждое движение конвоя отслеживалось, каждый маневр просчитывался. Транспорты могли выбирать разные маршруты, но все они вели в смертельную ловушку. Добыча придет сама, гонимая отчаянной необходимостью доставить груз в Киркенес. А пока акустики продолжали вслушиваться в темноту, ловя далекие отзвуки приближающейся трагедии.        "Donau" шел первым, тяжело груженный, за ним "Bessheim" и "Levante". Рефрижератор "Pelikan" замыкал строй. Сторожевики V-5901 и V-5902 метались по флангам, пытаясь прощупать путь гидролокаторами.       Первым подорвался V-5901. Взрыв мины разорвал корпус у форштевня, и сторожевик моментально пошел ко дну, не успев даже подать сигнал. V-5902, пытаясь уклониться, попал под вторую мину. Корабль переломился пополам, оставив конвой без охранения.       Транспорты сбились в тесную группу, пытаясь прорваться через минное поле. Но в этот момент ударили торпеды. "Donau" получил две в правый борт. Первая торпеда вспорола обшивку в районе второго трюма. Через секунду вторая ударила ближе к корме. "Donau" содрогнулся, словно раненый зверь. В недрах судна грохнул взрыв, за ним второй, третий - сдетонировали снаряды в трюмах. Огненная вспышка разорвала борта изнутри, превратив транспорт в гигантский огненный шар. Раскаленные осколки и горящие обломки взметнулись в ночное небо. Столб пламени поднялся на сотни метров, на мгновение осветив фьорд мертвенным светом. Когда огненный шар погас, от корабля почти ничего не осталось - лишь немногие обугленные фрагменты еще держались на воде, медленно погружаясь в черную пучину.        В отчаянной попытке вырваться из ловушки "Bessheim" резко положил руль влево. В тот же миг под его днищем грянул взрыв - корабль напоролся на мину. Удар был такой силы, что судно подбросило из воды. "Levante", следовавший за ним, тоже начал маневр, но слишком поздно - второй взрыв разворотил его носовую часть. Искореженный "Bessheim" еще пытался удержаться на плаву, когда из темноты пришла торпеда. Она ударила точно в середину борта. Транспорт переломился пополам и стал быстро погружаться, разламываясь на части. "Levante", с развороченным носом и креном на правый борт, медленно опрокинулся и соскользнул в пучину. Вода вскипела водоворотами, затягивая обломки и немногих уцелевших.       "Pelikan" остался один. Рефрижератор метался в дыму и пламени горящих транспортов, пытаясь найти выход из огненной ловушки. Но путь был отрезан минами с одной стороны и притаившимися лодками с другой. Последний корабль конвоя разделил судьбу остальных - холодные воды фьорда сомкнулись над ним. Рефрижератор содрогнулся от мощного удара в правый борт. Торпеда, выпущенная из темноты, разворотила обшивку ниже ватерлинии. Столб воды взметнулся выше мачт, на мгновение окутав судно водяной пеленой. "Pelikan" начал крениться на правый борт, зарываясь носом в свинцовые волны. Машины еще работали, винты продолжали вспенивать воду, но это уже не могло спасти обреченный корабль. Ледяная вода стремительно заполняла трюмы через пробоину. Крен увеличивался. Когда вода достигла палубы, судно внезапно выровнялось, замерло на несколько секунд, а затем стремительно ушло под воду кормой вперед.       В эфире стоял только белый шум. Никто не услышал криков о помощи, никто не пришел на спасение. Операция по вырезанию конвоя была выполнена безупречно. Лодки уже уходили в глубину, оставляя за собой кладбище кораблей на дне фьорда. Ка-27 парил высоко над фьордами, его системы фиксировали каждую деталь боя внизу. Локаторы отмечали вспышки взрывов, гидроакустические буи улавливали подводные удары. Вертолет был глазами и ушами операции, передавая непрерывный поток данных. Аня принимала информацию, словно опытный дирижер, управляющий сложнейшим оркестром смерти. Подводные лодка были инструментом в этой смертельной симфонии. Торпедные залпы звучали как удары литавр, взрывы мин отзывались громовыми аккордами.       "Чисто сработали, мужики", - пробормотала она, наблюдая за точными действиями подводных лодок. Ка-27 продолжал свой патруль над водами, отправляя новые данные. А Аня дирижировала финальными аккордами операции, где каждый взрыв, каждый крик и каждый всплеск были частью идеально исполненной партитуры морского боя.       Она чувствовала удовлетворение от безупречно проведенной операции. Как флагман, она знала цену точности и слаженности действий. Корабельные системы пели под её управлением - РЭБ глушила связь противника, радары отслеживали обстановку, компьютеры БИУС обрабатывали потоки данных.       "Работаем, братцы, работаем", - скомандовала она, направляя очередной поток данных подводным охотникам. Театр военных действий требовал безупречного представления, и она была его главным режиссером.       М-172 и М-173 скрытно всплыли в тени прибрежных скал Киркенеса. В кромешной тьме разведгруппа начала бесшумную высадку. Легкие надувные лодки растворились в ночи. Разведчики ушли тенями, заточенные на сбор информации. Их цель - выявить систему обороны порта, расположение складов, численность гарнизона, маршруты патрулей.       Лодки дождались сигнала об успешной высадке. Группа растворилась среди скал, начиная свой путь к объектам разведки. Субмарины ушли в глубину - они вернутся в условленное время для съема группы.

***

      Северные воды кипели от невидимой войны. День за днем Аня дирижировала этим смертельным балетом. Её подводные охотники методично перерезали артерии снабжения противника, превращая фьорды в кладбища кораблей.       Каждый конвой, каждый одиночный транспорт становился целью. Аня чувствовала пульс битвы через свои радары, через донесения разведки, через шифровки с подводных лодок. Она знала - где появится следующий конвой, куда направить удар, как распределить силы.       Вражеское командование металось, пытаясь найти безопасные маршруты. Но её охотники были везде - в глубине фьордов, у входов в порты, на открытой воде.       В ночи авианосец растворялся среди тьмы. Су-33 поднимались редко, только по острой необходимости. Их силуэты с ревом отрывались от палубы, исчезая в кромешной тьме.       Ночные удары были молниеносными. Истребители появлялись из темноты, добивали поврежденные торпедами транспорты и снова растворялись в ночи. Никаких лишних маневров, никакого позерства - только четкая работа.       Когда вражеские эсминцы пытались зажать подводные лодки, в небе бесшумно возникали тени Су-33. Отрабатывая по целям противокоробельнами ракетами.       Аня строго дозировала вылеты,они планировались с ювелирной точностью. Противник не должен был знать об их существование, также требовалось максимально экономить топливо. Пусть думают, что имеют дело только с подводными силами. Су-33 были козырем в рукаве, который она берегла для критических моментов.       В этой войне главенствовала скрытность. Подводные охотники делали основную работу, а авиация оставалась невидимым щитом, готовым ударить в самый неожиданный момент. Конвои редели, транспорты искали обходные пути. Но Аня знала - им некуда деться. Рано или поздно они придут в зону действия её охотников. И снова в эфире будет только белый шум РЭБ, а на дно лягут новые жертвы этой беспощадной войны.

***

      Киркенес и Петсамо содрогались под методичными ударами.        Су-33 и ДБ-3ф планомерно превращали оборону городов в руины. Первыми под удар попали позиции 18-го зенитного полка. Высокоточные боеприпасы методично выбивали орудия и радары. Посты наблюдения замолкали один за другим. РЛС противника слепли под воздействием помех. Система ПВО Киркенеса рушилась под согласованными ударами. Город постепенно терял свой защитный зонтик, готовясь к следующему акту этой операции.       Следом под удар шли портовые сооружения, доки, склады - все становилось целями. Бомбы находили командные пункты, узлы связи, артиллерийские позиции.       В ночном небе над Киркенесом гудели моторы ДБ-3ф, сбросили грузы на торпедные катера S-26, S-27 и S-28. Бомбы накрыли их у причалов, превращая быстроходные корабли в горящие обломки. Следующей волной бомбардировщиков обрушились на тральщики M-11, M-12 и M-13. Взрывы раскалывали корпуса, топливо растекалось горящими пятнами по воде. Порт постепенно превращался в огненный ад.       К рассвету гавань Киркенеса представляла собой жуткое зрелище. Догорающие остовы кораблей, разрушенные причалы, затопленные обломки. ДБ-3ф сделали свое дело - морские силы противника в порту перестали существовать.       Особое внимание уделялось береговым укреплениям. Бетонные доты, пулеметные гнезда, минные поля - все уничтожалось тяжёлыми и кассетными бомбами. Позиции 505-го артиллерийского дивизиона вспыхивали одна за другой. Орудия, расчеты, командные пункты - все исчезало в огненных смерчах. Будущим десантникам расчищали путь к берегу.        Взрывы гремели по всему периметру порта. Боеприпасы детонировали цепной реакцией, топливные цистерны превращались в огненные гейзеры. Портовая инфраструктура рушилась под методичными ударами с воздуха. Краны падали в воду, пирсы проваливались под воду, железнодорожные пути превращались в спутанные клубки металла.       Координированные атаки не оставляли шансов на восстановление. Пока авиация громила крупные цели, диверсанты уничтожали узлы связи, трансформаторные подстанции, насосные станции. Порт погружался во тьму и хаос, электростанции и подстанции выходили из строя. Мосты и дороги становились непроходимыми для подкреплений.       Киркенес терял способность функционировать как военно-морская база. Когда придет время десанта, оборона будет сломлена, а пути подхода расчищены.

Военная база кригсмарине Нарвик.

      Юнкерс-52 заходил на посадку в Нарвике, и уже с высоты открывалась картина катастрофы. Дёниц, прильнув к иллюминатору, мрачно разглядывал то, что осталось от некогда мощной базы люфтваффе. Взлётно-посадочная полоса была испещрена воронками, наспех заделанными металлическими листами. По краям аэродрома громоздились обгоревшие остовы самолётов, небрежно стащенные в огромные кучи. Некоторые машины еще можно было опознать - изуродованные Ju-88, разбитые Не-111, превращенные в металлолом истребители Bf-109.       "Словно на кладбище приземляемся," - пробормотал Редер, глядя на эту картину разрушения.       Самолет дважды подпрыгнул на неровностях наспех залатанной полосы и замер. Оба гросс-адмирала молча спустились по трапу. Встречающий их комендант базы выглядел изможденным, его китель был измят, глаза красные под ними залегли темные круги.       "Мой доклад был неполным," - хрипло произнес он, отдав честь. "Ситуация намного хуже, чем мы могли описать в радиограммах."       "Ведите," - коротко бросил Дёниц. Редер молча кивнул.       Они шли между грудами искореженного металла - всего, что осталось от гордости люфтваффе. Дёниц остановился возле относительно целого фюзеляжа Ju-88, внимательно разглядывая пробоины.       "Невероятная точность," - пробормотал он, проводя пальцем по рваным краям отверстий. "Такое впечатление, что они знали точно, куда бить."       "Именно," - комендант нервно сглотнул. "Первая волна вывела из строя радары и посты наблюдения. Вторая накрыла самолеты прямо на стоянках. Третья добила все, что пыталось взлететь."       "А ПВО?" - резко спросил Редер.       "Бесполезна, высота не досегаемая," - комендант развел руками. "Они словно знали расположение каждой зенитки. И эти помехи... Все системы связи были парализованы, батереи что открывали огонь тут же накрывались взрывом."       Дёниц и Редер переглянулись. "В порт," - коротко скомандовал Адмирал подводник. Но комендант замялся.       "Там... там все еще хуже," - он побледнел. "Может быть, стоит сначала..."       "В порт!" - рявкнул Редер. "Немедленно!"

***

      Мерседес-540К медленно въезжал в крупнейшую военно-морскую базу Норвегии. Редер и Дёниц молча смотрели на руины стратегического объекта. Разбитые дороги были усеяны воронками от бомб, административные здания зияли пустыми глазницами выбитых окон.       "Здесь находился главный арсенал Кригсмарине," - комендант указал на огромный кратер, где раньше стояли массивные бетонные укрепления. "Первая бомба попала точно в центральное хранилище. Детонация уничтожила все - склады, подъездные пути, железнодорожный узел."       Машина медленно продвигалась по территории базы. Картина разрушений становилась все более удручающей.       "Боже..." - выдохнул Дёниц, когда они выехали к главной гавани.       У первого причала, пришвартованные борт к борту, лежали искореженные подводные лодки. Три субмарины типа VII, стоявшие впритык друг к другу, превратились в груду искореженного металла. Единственная бомба, попавшая в центральную лодку, вызвала цепную реакцию - сдетонировали торпеды на всех трёх субмаринах одновременно.       В центре гавани зловеще торчал из воды остов транспортного судна "Königsberg", переломленный пополам. Его носовая часть уже ушла под воду, а корма, задранная под острым углом, словно указывала в небо, откуда пришла смерть.       Вдоль причальной линии догорали остовы вспомогательных судов - буксиров "Wassermann" и "Neptun", катеров снабжения, топливных танкеров. Некоторые еще дымились, другие уже превратились в почерневшие остовы.       "U-146, U-41, U-158..." - Дёниц перечислял номера погибших лодок, его голос дрожал. "Экипажи... Все погибли?"       "Кто был на борту все," - тихо ответил комендант. "Взрыв был такой силы, что разорвал корпуса всех трёх лодок. Они стояли слишком близко друг к другу. Когда сдетонировали торпеды..."       Редер молча разглядывал разрушенные доки главной базы подводного флота. Плавучий док был разломан пополам, словно игрушечный. Ремонтные мастерские превратились в груды искореженного металла и бетона.       "Бомбили наверняка," - пробормотал Редер.       "И эти новые бомбы," - добавил комендант. "Они проходят сквозь железобетонные перекрытия, словно сквозь масло. Даже бункеры не спасают."       Мерседес остановился у разрушенного здания главного штаба базы. Половина строения обрушилась внутрь, словно карточный домик.       "Здесь располагался центр управления всей северной группировкой," - пояснил комендант. "Прямое попадание в первые минуты налета. Связь, управление флотом - все было парализовано мгновенно."       Дёниц медленно вышел из машины. Его взгляд был прикован к причалу, где еще недавно стояли его подводные лодки - основная ударная сила Кригсмарине на севере. Теперь от них остались только разорванные взрывами корпуса, сплавленные детонацией в единую массу металла. Оба гросс-адмирала молчали, подавленные увиденным. База в Нарвике была ключевым стратегическим пунктом обороны на севере. Теперь от нее остались только руины.       Редер тяжело вздохнул.       "Нам нечего противопоставить этому," - произнес он почти шепотом. "Они господствуют в воздухе, их удары неотразимы, их техника превосходит все, что мы знаем..."       "А конвои?" - Дёниц повернулся к коменданту.       "Исчезают один за другим. Словно проваливаются в никуда. Ни сигналов бедствия, ни обломков. Фарватер напичкан минами, русские сеют их массово и незаметно."       "И как докладывать об этом фюреру," - мрачно добавил Дёниц.

***

      "А это был военно-морской госпиталь," - комендант показал на разрушенное здание с остатками красного креста на уцелевшей стене. "Успели эвакуировать только тяжелораненых. Остальные..."       Он не договорил. Дёниц и Редер молча смотрели на руины. Под обломками до сих пор лежали тела погибших - спасатели не успевали разбирать завалы       "Сколько?" - глухо спросил Редер. "Сколько личного состава мы потеряли?" "А раненые?" - Редер кивнул в сторону разрушенного госпиталя.       "Точных цифр нет," - комендант достал блокнот. "По предварительным данным - более восьмисот человек военнослужащих. Только на этих лодках погибло около двухсот подводников. А еще технический персонал базы, медицинский персонал, раненые в госпитале, экипажи короблей...Двести тридцать человек раненых," - комендант сверился с записями. "Мы развернули временный госпиталь в бункере, но медикаментов не хватает. Многие умирают от ран."       Оба Гросс-адмирала были подавлены, глядя на руины некогда мощной базы. Каждый думал об одном и том же - как доложить фюреру о том, что Кригсмарине потерял контроль над северными морями? Как объяснить появление у русских оружия, превосходящего все известные образцы?

***

      "Докладываю о ситуации в северном секторе," - комендант достал папку с документами, "Картина сложилась в катастрофу."       "Начните с подводного флота," - Дёниц стиснул челюсти.       "Три последние субмарины - U-438, U-446 и U-431 вышли в море четыре дня назад. С тех пор - никаких сигналов. Полное молчание. Предыдущие группы, ушедшие раньше - та же ситуация. Сроки автономного плавания истекли, но ни одна лодка не вышла на связь. Мы потеряли последние боеспособные единицы."       "А надводные корабли?" - Редер сжал кулаки.       "Точных данных нет. Связь прервана со всеми. Береговые посты докладывают - последние три ночи в море наблюдались мощные вспышки и зарево пожаров. Особенно сильное в районе предполагаемого нахождения конвоя JW-17."       "Киркенес?" - Дёниц впился взглядом в коменданта.       "Молчит уже пятые сутки. Последняя радиограмма была о массированном налете. После этого - тишина. Все попытки установить связь безрезультатны."       "Восстановление базы?"       "Невозможно. Русская авиация действует исключительно ночью. Любая попытка ремонтных работ пресекается немедленно. Они словно видят в темноте. Вчера пытались расчистить один причал - через час прямое попадание, погибла вся ремонтная бригада."       "по поводу шума в эфирах есть что-то?"       "Весь эфир забит им. Все частоты. Такого я еще не видел. Наши радисты говорят - это не обычные помехи. Что-то новое, неизвестное нам. Пробиться сквозь этот шум невозможно."       Дёниц и Редер переглянулись, понимали - это конец флота в Заполярье.       "Нам нужно поговорить," - наконец произнес Редер, поднимаясь. "Наедине."       Дёниц кивнул. Разговор предстоял тяжелый. Очень тяжелый. Редер медленно повернулся к коменданту: "Оставьте нас."       Он дождался, когда за ним закроется дверь штабного кабинета. Медленно достал серебряный портсигар. Руки едва заметно дрожали, когда он прикуривал сигарету.       "Scheiße... verdammte Scheiße!" - он с силой ударил кулаком по столу. "Как они это сделали, Карл? Как, чёрт возьми, они смогли уничтожить весь флот за несколько дней? Проклятый Авионосец..."       Он глубоко затянулся, глядя в окно на темнеющее небо. Красное зарево на горизонте становилось всё ярче. Дёниц тяжело опустился в кресло, глядя на разложенные карты.       "Эрих, это не просто поражение. Это... конец. Мы потеряли всё. Весь флот на севере. Все базы. Всю инфраструктуру."       "Знаю," - Редер стряхнул пепел. "Но фюрер должен знать правду. Полную правду."       "Правду?" - Дёниц достал сигарету, долго прикуривал. "О том, что русские за неделю уничтожили результат трёх лет работы? Что мои лодки исчезают бесследно? Что мы понятия не имеем, как русские это делают? Нет. Я не готов к такому докладу."       "Но последствия... Мы не можем больше контролировать северные моря. Конвои союзников пойдут беспрепятственно. Мурманск и Архангельск будут работать в полную силу. Русские контролируют всё. Их авионосец... он делает нас слепыми и глухими. Мы даже не можем засечь его самолёты!"       "Нет, Эрих. Я не пойду к нему с этим. Нужно время. Время понять, что происходит."       "Время?" - Редер повысил голос. "Мы потеряли господство на море, мы беспомощны Карл!"       "Именно поэтому," - Дёниц глубоко затянулся. "Русская бездна... она поглотит нас всех. Нужно сначала найти решение. Хоть какое-то решение, потом к Фюреру."       Они смотрели друг на друга через стол. Два адмирала, осознающие масштаб катастрофы.       "Это ошибка," - наконец произнес Редер. "Промедление только ухудшит ситуацию."       "Возможно," - Дёниц стряхнул пепел. "Но я не готов признать, что мы полностью беспомощны. Не готов произнести это вслух."        "Нам придется, Карл. Выбора нет."       "Что ты имеешь в виду?"       "Канарис. Он уже влез в дела Люфтваффе. Теперь возьмется за нас."       "Да плевать на эту суку," - Дёниц яростно затушил сигарету.       "А если на стол фюреру лягут бумаги от него?" - Редер медленно поднял взгляд. "Когда вскроется, что мы умолчали о последствиях... Ты представляешь, что будет? А если фюрер прикажет перебазировать крупные корабли сюда?" - Редер подался вперед. "Шеер пока прячется. Но зимой в планах здесь будет Тирппиц. Русские его потопят походя."       "Делай что хочешь, Эрих. Лодок на севере больше нет. Мне нечего ему сказать, кроме того, что мой флот перестал существовать."       Он отвернулся к окну. Дёниц замер, стоял не подвижно несколько минут, закурил ещё одну сигарету. В кабинете повисла тяжелая тишина.       Сел у окна на корточки, закрыл лицо руками. Флот, который он создавал кровью и потом. Флот, за который он боролся каждый день. Сейчас понёс самые страшные потери за всю войну. В пальцах тлела недокуренная сигарета. Мысли душили его. Ярость клокотала внутри. Поражение и от кого? От русских! От их жалкого флота! Их корыта устарели на двадцать лет. Их моряки - вчерашние крестьяне. У них нет опыта, нет традиций, нет школы. Горстка эсминцев, и миноносцы времён царя и какой-то хрен пойми откуда появилившийся Авионосец...       Русская бездна... тварь... Большевики уничтожили подводный флот какой-то чертовщиной. Даже не в честном бою - просто стерли с лица земли. Откуда у этих недочеловеков такая сила?"       Он сидел неподвижно, но в его глазах горела дикая, почти безумная ненависть. Ненависть человека, чья вера в собственное превосходство была растоптана необъяснимым, невозможным поражением.       Редер сочувственно смотрел на сломленного человека у стены. Сколько лет они спорили до хрипоты - подводный флот против надводного. Дёниц всегда горел своими лодками, жил ими, верил в них фанатично. Убеждал, доказывал, требовал. Строил свой флот так, словно это было его личное детище. И вот теперь... Гросс-адмирал Дёниц, гроза Атлантики, сидит на полу как потерянный ребёнок. Жалкий. Раздавленный. Беспомощный перед необъяснимым.       Редер почувствовал холодок по спине. Он ведь ничем не лучше. Когда русские начнут уничтожать его тяжелые корабли - также непостижимо, также походя - он будет точно также сидеть и грызть локти от бессилия. Тирппиц, Шарнхорст, Шеер... Они станут просто целями для этого невидимого оружия. Большими, неповоротливыми мишенями.       "И ничего сделать не получается," - глухо произнес Редер, опускаясь в кресло. "Большая часть эсминцев на дне на севере. Транспортов нет. Крупных кораблей тоже больше нет."       Дёниц затянулся сигаретой так сильно, что она затрещала, поднялся с пола. Глаза были уставшие, но взгляд уже прояснился - видно было, что он переварил в своей голове сложившуюся ситуацию.       "Я доложу Фюреру. Лодок погибли, базы уничтожены. Конвои пойдут в Россию беспрепятственно." Он помолчал секунду. "Авианосец русских не досягаем."       Редер молча кивнул. Оба понимали - это конец. Конец господству Кригсмарине на севере. Конец их планам. Конец их гордости. А возможно, и карьере. Фюрер не прощает поражений, особенно таких сокрушительных.