Часть 29: К морю...

Штаб северного флота

      Головко сидел в штабе Северного флота, вчитываясь в очередную шифровку с "Кузнецова". Желтоватый свет лампы падал на листы с плотными рядами букв. За окном - бесконечный полярный день, но в кабинете горел свет: августовское небо затянуто тучами.       "Конвой уничтожен полностью," - адмирал медленно проговаривал про себя строки донесения.       "Три транспорта потоплены... 'Alster', 'Spree', 'Nordmark'... Четыре немецкие подлодки обнаружены... три уничтожены, одна взята в плен..."       Он откинулся в кресле, массируя переносицу. За последние дни таких докладов становилось все больше. Методичное, беспощадное уничтожение немецкого судоходства в Заполярье.       "Товарищ командующий," - в кабинет вошел генерал-майор авиации Кузнецов, командующий ВВС Северного флота. "Разрешите?"       "Проходи, Александр Александрович," - Головко жестом указал на кресло.       Следом вошел капитан 1-го ранга Преображенский, командир 1-го минно-торпедного авиаполка, держа в руках оперативную сводку.       "Разрешите доложить, товарищи командиры? Наши торпедоносцы только что вернулись с боевого вылета. Три транспорта потоплены у мыса Нордкап. Точные координаты целей получили от нашего... необычного союзника."       "Интересно воююем," - Кузнецов покачал головой. "Никогда такого не видел. Точность поразительная - будто заранее знают, где искать противника. И эти их летающие машины..."       "Ка-27," - кивнул Головко.       "И ведь главное - немцы в полном непонимании," - Кузнецов усмехнулся. "Для них это как чёрная магия. Корабли исчезают один за другим, базы горят после точечных ударов... Неудивительно, что они прозвали авионосец 'Русской Бездной'."       "Уничтожение немцев идёт полным ходом" - Преображенский присел рядом. "С корабля дают такие точные целеуказания, что промахнуться просто невозможно. Будто у них глаза повсюду, а мы спокойной отрабатываем по целям"       Головко вновь взял в руки шифровку: "Авионосец запрашивает координацию с вашими частями для новой операции. Хочет нанести комбинированный удар по Киркенесу - палубная авиация и наши бомбардировщики."       "Я видел эти машины," - Преображенский понизил голос. "Су-33... Точность поразительная, а главное - высота. Наши ДБ и СБ туда просто не достанут."       "Говорят, что могут корректировать огонь," - Головко постучал пальцем по бумаге. "Видят каждое попадание, может направлять следующие заходы по неподавленным целям."       "Уже работаем," - Преображенский развернул карту. "Вот здесь и здесь - основные цели. Склады, командные пункты, узлы связи. Наши летчики отрабатывают.. Совсем другой расклад сил," - прошептал Преображенский.       "Для этого коробля обычное дело," - Головко усмехнулся. "Иногда мне кажется, что мы еще даже не начали понимать все его возможности."       Головко снова прикурил, выпуская дым: "И еще один момент, крайне важный. Передайте всем летчикам - если самолет подбит и до аэродрома не дотянуть, пусть идут к морю."       Кузнецов и Преображенский удивленно переглянулись.       "Вертолеты подберут," - Головко стряхнул пепел. "Как только кто-то прыгает с парашютом - сразу взлетает Ка-27 на перехват. На этом все, товарищи командиры," - Головко встал из-за стола.                   "Действуйте. Пусть эти нацисты кипятком писаются от страха. Каждый их корабль и база, каждый склад должны гореть. Чтобы в Берлине видели ."       "Есть!" - командиры четко козырнули.       Он остался один в кабинете, глядя на карту с растущим количеством красных отметок. Война в Заполярье принимала совершенно новый оборот.       В кабинет вошел боец с дымящейся чашкой: "Товарищ командующий, ваш кофе."       "Спасибо," - Головко принял чашку, сделал глоток. После бессонной ночи кофе был особенно необходим.       Он задумчиво смотрел на карту, где были отмечены позиции наших войск. 14-я армия генерал-лейтенанта Фролова держала оборону на мурманском направлении. 52-я стрелковая дивизия полковника Рассадникова и 14-я стрелковая дивизия полковника Журба сдерживали натиск немецкого горнострелкового корпуса "Норвегия".       Головко сделал глоток горячего кофе, откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Дым от папиросы медленно поднимался к потолку. В голове проносились мысли о текущей ситуации. 14-я армия Фролова... Измотанные, но не сломленные части держат оборону на мурманском направлении. 52-я стрелковая дивизия Рассадникова и 14-я стрелковая Журбы - кровью и потом остановили горных егерей из корпуса "Норвегия". А теперь... Он сделал еще глоток кофе. Теперь все менялось. На приморском фланге разворачивается 12-я бригада морской пехоты. 135-й и 58-й стрелковые полки готовы к действию. Северный флот держит все коробли в полной готовности.       А главное - авиация. 72-й смешанный авиаполк, 118-й морской разведывательный, 1-й минно-торпедный... И этот невероятный союзник из будущего, методично уничтожающий немецкие конвои. Противник деморализован. Без снабжения, без поддержки с моря... Егеря из "Норвегии" и финские части уже не те, что в начале наступления. Измотаны, обескровлены, а теперь еще и отрезаны от баз снабжения. Может быть, впервые с начала войны появился реальный шанс. Не просто остановить врага - опрокинуть его, погнать назад. От Мурманска, от Полярного, от всего советского Заполярья.       61-я отдельная бригада морской пехоты... Он уже видел донесения о формировании частей. "61-я Киркенесская," - прошептал он, пробуя название на вкус. История словно спрессовалась, ускорилась. То, что должно было случиться позже, происходило сейчас. Будущая гвардейская часть, рождалась в эти дни. Он знал их судьбу, знал, какой грозной силой они станут. Черные береты, тельняшки, стальной взгляд профессионалов - элита флота, гроза любого противника. Эта бригада станет легендой флота, образцом доблести и мастерства. И первый шаг к этой славе они сделают здесь, в штурме Киркенеса.       А сейчас бригада только формировалась. Но уже сейчас в ней был тот же несгибаемый дух. Путь для нее практически расчищен - немецкие конвои методично уничтожаются, ключевой порт, основная база снабжения немецких войск в Заполярье парализован. Взять его - значит перерезать все коммуникации противника. Горный корпус "Норвегия" останется без снабжения, без поддержки с моря. Весь северный фланг немцев рухнет как карточный домик.       Он представил, как пойдут на штурм черные бушлаты морской пехоты. История менялась на глазах - то, что должно было случиться позже в 1944, происходило сейчас.        Специально для этого десанта из Балтики были переброшены суда. Трибуц не подвел - по Беломорканалу пришло пополнения. Бронекатера, тральщики, торпедные катера, малые охотники - маневренные, проверенные в боях корабли. Он сделал глоток кофе, вспоминая разговор с балтийским коллегой. Трибуц понимал важность момента - в то время как его флот запирали в Кронштадте, каждый корабль, прорвавшийся на север, усиливал ударную мощь Северного флота.       "Спасибо, Владимир Филиппович," - прошептал Головко. Эти корабли - именно то, что нужно для десанта. Бронекатера прикроют высадку огнем, тральщики обеспечат проход, торпедные катера будут готовы отразить любую попытку противника помешать операции. С такими силами операция приобретала совершенно новые возможности. Можно будет обеспечить мощную огневую поддержку десанта, прикрыть фланги, блокировать любые контрмеры противника. 61-я бригада получит свой шанс. Балтийские моряки доставят их прямо к цели.       "Время," - снова подумал он. "Все сходится. Корабли, люди, момент... Все готово для удара."

Аэродром Ваенга

      На аэродроме полярное солнце висело над сопками, бросая длинные тени на взлётное поле. Три месяца войны, три месяца без ночи. Капитан Василий Киселёв, командир звена 2-го гвардейского минно-торпедного авиационного полка ВВС Северного флота, шёл по бетонке, вдыхая острый запах авиационного топлива. Шесть ДБ-3ф замерли на стоянке – хищные силуэты с широко расставленными стойками шасси.       Туман стелился по земле, обтекая шасси бомбардировщиков. В утренней тишине слышалось только поскрипывание гравия под сапогами да отдалённый стук инструментов – техники готовили машины к вылету.       Он остановился возле своего ДБ-3ф. Борт "четырнадцать". Провёл рукой по прохладной обшивке фюзеляжа. Серое небо нависало над аэродромом. Где-то там, за облаками, уже поднималось солнце, но его свет едва пробивался сквозь плотную пелену. Типичная погода для северного лета – низкая облачность, морось и промозглый ветер с Кольского залива. В воздухе висел характерный запах – смесь керосина, масла и морской соли. Этот запах въелся в гимнастёрку, пропитал всё вокруг. Запах войны в Заполярье.       Тишина стояла какая-то особенная, предрассветная. Словно сама природа замерла в ожидании. Только изредка доносились приглушённые голоса техников да металлический лязг инструментов от соседних машин, где готовились к вылету экипажи его звена.       "Еб...твою мать!" - выругался Киселёв, глядя как молодой техник Сидоров в очередной раз путается в последовательности предполётной подготовки. "Куда ты, сука, лезешь? Сначала масло проверь, потом уже бомбы!"       Он с тоской вспомнил старого Петровича. Тот знал каждый винтик, каждую заклёпку на ДБ-3ф. Никогда не суетился, всё делал размеренно, но быстро. А потом... Потом просто исчез. Три недели назад его вызвали куда-то "наверх" и с тех пор никто его не видел. Ходили слухи, что перевели на какой-то сверхсекретный объект.       "Да чтоб тебя, ты ещё заплач..." - процедил Киселёв, наблюдая как Сидоров роняет ключ. "Петрович бы уже давно всё проверил, а этот... Пиздец просто."       Масло подтекало из-под левого двигателя - не критично, но неприятно. Бомбы подвешены с перекосом. Киселёв чувствовал, как закипает злость.       "Слышь, салага," - рявкнул он. "Вот что за хуйня? Ты вообще понимаешь, что мы на боевой вылет идём? Что от твоей работы жизни зависят?"       Сидоров покраснел, засуетился ещё больше.       "Блядь..." - выдохнул Киселёв. "Дай сюда, сам проверю. А ты иди, помоги хоть с заправкой. Только не облей всё к хуям, как в прошлый раз."       Пока экипаж готовился к вылету, капитан сам проверил все системы. Как учил его когда-то Петрович - методично, внимательно, от носа до хвоста. Старый техник словно стоял за плечом, направляя его действия.       "Где же ты, Петрович?" - пробормотал Киселёв, захлопывая лючок двигателя. "Что за секретная хуйня могла быть важнее наших машин?"       "Здорово, герой-любовник!" - раздался знакомый голос. Штурман Михаил Волков, друг ещё с финской кампании, шёл к самолёту, на ходу застёгивая планшет.       "А, явился," - усмехнулся Киселёв. "Думал, опять в санчасти зависнешь у этой рыженькой."       "Да пошёл ты," - беззлобно огрызнулся Волков. "Сам-то что, всё с техником воюешь?"       Волков попал в экипаж после того, как его лётчик, капитан Игнатов, неделю назад умер от ран. Дотянул подбитую машину до аэродрома, посадил, спас экипаж... А через три часа скончался в госпитале.       "Васёк, идика сюда," - Волков достал помятую карту. "Глянь маршрут. Киркенес... Серьёзная цель."       "Ну что тебе сказать," - Киселёв склонился над картой. "Шесть машин... Надо пройти точно."       "Видал я твоего технаря," - хмыкнул Волков. "Как бы нам с его подготовкой просто взлететь."       "Не бзди," - буркнул Киселёв. "Я всё сам проверил. Не Петрович, конечно, но жить будем."       "А что там с Петровичем то? Слыхал что-нибудь?"       "Ни черта. Как корова языком слизала. Говорят, на какой-то секретный объект забрали."       Миха присвистнул: "Может, к этой... как её... 'Русской Бездне'? Слыхал байки?"       "Да все слыхали," - отмахнулся Киселёв. "Только хрен её знает, правда это или нет. Ладно, давай по делу. Как пойдём?"       Они склонились над картой, прокладывая маршрут. Старые друзья, понимающие друг друга с полуслова. Волков что-то помечал карандашом, Киселёв кивал.       "Значит так," - подытожил штурман. "Идём вдоль берега на малой, потом резко набираем и заходим с востока. Немцы такого не ждут."       "Добро," - Киселёв свернул карту, а потомобернулся доставая попиросу. Волков посмотрел на техника.       "Ёбаный насос, что он творит... Это что за чудо в перьях?"       "Боже," - Киселёв закурил. "Эй, боец! Шланг-то хоть закрепи, а то зальёшь всю стоянку к хуям собачем!"       Сидоров дёрнулся, чуть не уронив ключи с крыла самолёта. Волков с Киселёвым переглянулись и заржали.       "Бедняга," - сквозь смех выдавил Волков. "Эх дедок Петрович где ты, когда тебя так не хватает, он бы уже давно всё сделал, да ещё и анекдот бы рассказал."       "Не напоминай," - Киселёв затянулся особенно глубоко. "Смотри, этот гений опять за бомбы взялся. Эй, опёздол! Аккуратнее!"       "Вась," - Волков утирал слёзы. "Откуда его выкопали? Из колхоза что ли?"       "Да черт его знает. Говорит, с училища. Только я что-то сомневаюсь. Там хоть базовому учат..."       Они смотрели, как Сидоров пытается закрепить бомбодержатель, промахиваясь мимо замка.       "Пиздец," - вздохнул Киселёв. "Ладно, пойду помогу, а то до вечера провозится. "Ну что, горе советской авиации," - подошёл к Сидорову. "Давай помогу, а то до завтра проёбемся."              Экипаж собрался в самолёте. Стрелок-радист Шиманов привычно полез проверять турель, что-то бормоча про "эти сраные патронные ленты". Волков раскладывал карты в штурманской кабине.       "По местам!" - скомандовал Киселёв.       Взревели моторы. Один за другим, шесть ДБ-3ф начали выруливать на взлётную полосу.       "Ну, с богом," - пробормотал Киселёв, передвигая РУДы вперёд. Самолёт начал разбег, потом оторвался от земли. За ним поднимались остальные машины звена.       "Набираем," - буркнул он в переговорное устройство. Внизу проплывал аэродром, становясь всё меньше. Волков что-то отмечал в своих картах, Николаев докладывал о готовности турели.       Строем прошли над заливом. Киселёв чувствовал, как машина привычно ложится в строй. Справа и слева - остальные бомбардировщики. Чёткое построение, как учили. Как делали уже десятки раз.       "Высота три тысячи," - доложил Волков. "Курс норд-ост."       Аэродром остался далеко позади. Внизу расстилалось серое море, впереди - такое же серое небо. Обычный полярный день, обычный боевой вылет. Только что-то подсказывало Киселёву - этот вылет будет особенным.       "Порядок в турели," - прозвучал голос стрелка. "Ленты без перекосов."       "Опёздол, молодец" - подумал Киселёв. "Хоть что-то техник сделал правильно..."       Шесть машин шли ровным строем, держа курс на Киркенес. Киселёв вёл группу над свинцовыми водами. Что-то изменилось в последние недели. Что-то неуловимое, но важное. Немцы словно потеряли свою наглость. Их истребители, ещё месяц назад безнаказанно шныряющие над побережьем, теперь появлялись редко. А если и появлялись - быстро уходили, будто напуганные чем-то.       "Странно всё это," - думал он, поглядывая на приборы. "Сначала Петрович исчез. Потом эти слухи о секретном объекте. А теперь люфтваффе словно испарилось..."       Справа и слева шли его ДБ-3ф, тяжело урча моторами. Внизу проплывала серая гладь Баренцева моря. Но даже конвои теперь ходили спокойнее - немецкие подлодки куда-то пропали.       "Высота прежняя, курс тот же," - доложил Волков. "До цели час двадцать."       Море внизу казалось бесконечным. Где-то там, в его глубинах... Говорили, что там что-то есть. Что-то настолько секретное, что даже особисты молчали. Только иногда, в редкие минуты откровенности, фронтовые разведчики шептались о странных сигналах, о необъяснимых происшествиях, о том, что война стала другой.       "Командир," - голос стрелка с кормы в наушниках прервал его размышления. "Чисто сзади. Вообще чисто. Даже как-то не по себе..."       "Принял," - ответил Киселёв. Действительно, слишком чисто. Раньше в этом районе всегда были немецкие патрули. А теперь - пустое небо.       Шесть бомбардировщиков продолжали лететь строем, оставляя позади километр за километром.       "Внимание всем бортам," - вдруг раздался в наушниках механический, словно неживой голос. "Принимайте целеуказание."        После того совещания в штабе флота все знали: этим сигналам подчиняться беспрекословно. "Квадрат 47-22," - продолжал голос. "Порт Киркенес. Топливные резервуары. Координаты..."       Волков быстро записывал. Цифры были настолько точными, будто передающий видел цель прямо сейчас.       "Подтвердите получение данных," - механический голос был безэмоционален.       "Борт-14, данные получил," - ответил Киселёв.       "Борт-11, подтверждаю..."       "Борт-23, принял..."       Один за другим, экипажи докладывали получение координат.       "Внимание," - снова раздался голос. "Зенитные позиции противника будут нейтрализованы в момент подхода. Истребительное прикрытие противника отсутствует. Повторяю: путь чист."       "Слышь, Вась," - тихо позвал Волков. "Помнишь, на финской, когда мы Финам вломили, тогда тоже было чисто..."       "Помню," - оборвал его Киселёв. "Только это совсем другое. Совсем..."       "Всем бортам: следовать указанным курсом. Отклонения недопустимы. Конец связи."       В наушниках повисла тишина. Только равномерный гул моторов да редкие переговоры экипажей.       "Бля, Вась," - снова подал голос Волков. "Может..."       "Заткнись," - процедил Киселёв. "Просто... заткнись."       Он понимал, о чём думает старый друг. Сам думал о том же. О том, что происходит что-то большее, чем они могли представить. Война изменилась, и они были лишь малой частью этих изменений.       "Держать строй," - скомандовал он. "Идём по указанному маршруту."       Шесть бомбардировщиков летели вперёд, к невидимой цели. Где-то там, внизу, в тёмных водах Баренцева моря, кто-то или что-то контролировало их путь. И этот кто-то только что расчистил им дорогу к цели.       "Четвёртый разворот, Вась, щас мы им устроим карнавал!"       "Принял," - Киселёв плавно развернул машину.       "Порт как на тарелочке. Цель вижу, ммм сука, прям как в тире! Прицел стоит как влитой, не промажем!"       Киркенес лежал внизу беззащитный. Ни одного зенитного разрыва. Тишина.       "Расчёт просто мое почтение," - Волков ржал как конь. "Бля буду, Вась, такой точности у меня даже по бабам не было! Цифры - как швейцарские часы!"       "Не ори, работай," - буркнул Киселёв, еле сдерживая смех.       "До сброса - пять... четыре.., гляди как легло! Три... два... Бля, да это же как целка - один раз и наповал! СБРОС!"       Самолёт качнуло. Волков заржал ещё громче:       "Ммм сучка, Прямо в писечку, в сраные резервуары! Как в жопу - без промаха!"       Внизу расцвели взрывы. Один за другим, точно в цель.       "Вась, ты видишь эту красоту?! Это же не бомбёжка, это же, сука, эротика! Немцы там сейчас очко жмут, как проститутки по пятницам!"       Киселёв глянул. И правда - каждая бомба легла как надо. Порт полыхал как праздничный фейерверк.       "Разворот на обратный курс," - передал механический голос. "Задача выполнена."       "Командор!" - Волков продолжал веселиться. "Нас теперь, наверное, в передовики производства запишут!"       "Угомонись уже," - усмехнулся Киселёв, разворачивая машину.       Шесть бомбардировщиков ложились на обратный курс. Позади пылал порт.       "А всё-таки красиво по-" - Волков не договорил.       Небо взорвалось. Чёрные разрывы зенитных снарядов рассекли воздух как ножом. Киселёв инстинктивно бросил машину вниз, но опоздал.       Удар был такой силы, что штурвал едва не вырвало из рук. Самолёт содрогнулся, словно живое существо. Визг разрываемого металла ударил по ушам.       "Миха!" - заорал Киселёв. "Миха, ответь!"       Тишина. Только свист ветра через пробоины и грохот зениток.       "Волков, твою мать!"       Он скосил глаза вниз. Там, где должна была быть кабина штурмана, зияла рваная дыра. Стекло, приборы, обшивка - всё превратилось в месиво из металла и пластика.       "Борт-14, у вас повреждения," - механический голос был всё так же безразличен. "Рекомендуется..."       "Волков!" - снова крикнул Киселёв, не слушая голоса в эфире.       "Миха, твою мать!"       "Борт-14, немедленно покиньте зону обстрела. Повторяю..."       "Заткнись," - прошептал Киселёв. Машина вздрагивала от близких разрывов. "Просто заткнись."       "А-а-а, сука! Рука! РУКА! С-сука..." - едва слышно прохрипел Волков. "Вась... рука..."       Киселёв дёрнулся так, что чуть не потерял управление.       "Живой, Миха, Держись!"       "Вась... не чувствую её... совсем не чувствую..."       Сквозь рваную обшивку врывался ледяной ветер. Киселёв бросил быстрый взгляд вниз - правая рука Волкова была неестественно вывернута, между обломками приборной панели виднелись осколки кости.       "Потерпи, друг. Сейчас выведу..."       "Больно, Вась..." - голос Волкова дрожал. "Бля, как же больно..."       Новая очередь зениток разорвала воздух совсем рядом. Киселёв резко бросил машину влево, уходя от огня. Из кабины штурмана донёсся сдавленный крик.       "Прости, потерпи чуть-чуть... !"       "Хуёво дело, командир..." - Волков пытался шутить, но сквозь натянутый смех прорывались стоны. "Видать... не в передовики теперь..."       "Заткнись, придурок! Береги силы!"       Волков лежал, скорчившись, зажимая здоровой рукой лицо. Между пальцев текла кровь. Правая рука неестественно вывернута, вся перебита разрывом. Киселёв опять скосил глаза на кабину штурмана, и замер. Там, где раньше было знакомое лицо друга, теперь...             Осколок снаряда прошёл наискось, срезав почти половину скальпа. Правый глаз превратился в кровавое месиво. По изуродованному лицу текли тёмные струйки.       "Не вижу нихера..." - прохрипел Волков. "Вась....Вась... больно пиздец..." - хрипел штурман. "Кабину разъебало..."       "Держись, братишка!" - заорал Киселёв. Ветер свистел в разорванной обшивке.       "Борт-14," - механический голос в наушниках звучал отчётливо. "Немедленно снижаться. Идти к морю. Остальным продолжать маршрут."       "Не могу... не могу больше..." - Волков закашлялся кровью. "Вась, я всё... кажись..."       "Волков! Не отключайся! Слышишь?!"       "Да тут я... куда ж я денусь..." - он снова попытался усмехнуться. "Просто... больно очень... И холодно..."       Киселёв вёл самолёт, до боли вцепившись в штурвал. В голове стучала только одна мысль: быстрее. Нужно быстрее. Но до базы было ещё так далеко...       "Эй, Вась..." - едва слышно. "А помнишь... как мы с тобой... в Ейске... на танцы..."       "Помню, Миха. Всё помню. Только не молчи. Говори со мной. Говори! Стрелок! Помоги ему!"       Самолёт трясло. Приборная доска покрывалась красными точками - отказ за отказом.       "Борт-14, снижение. Повторяю: к морю. Немедленно."       "К морю... они зовут к морю..." - Волков закашлялся снова. "Они помогут... они должны..."       Киселёв направил падающую машину к воде. Где-то там, в тёмной глубине, их ждала помощь. Помощь от тех, кто изменит эту войну.       "Борт-14, подтвердите выполнение."       "Иду к морю," - прохрипел Киселёв. "Иду..."       "Шиманов, блять!" - заорал Киселёв. "Коля, твою мать, ответь!"        Только свист ветра, гул двигателей и хриплое дыхание Волкова.       "Коля!"       Киселёв обернулся и замер. Там, где должен был быть стрелок... Окровавленные клочья комбинезона. Развороченный живот. Остекленевшие глаза смотрели в никуда. Осколки разворотили его, превратив в месиво из крови и внутренностей. Руки, всё ещё сжимавшие пулемёт, казались восковыми.       "Бля..."       "Что там?" - прошептал Волков. "Вась... что стрелком?"       "Хана ему," - Киселёв с трудом сглотнул. "Мертвый."       "Борт-14, снижайтесь," - механический голос был всё так же спокоен. "До точки встречи четыре минуты."       "Вась..." - голос Волкова становился всё слабее. "Я что-то замерзаю..."       "Терпи, скоро прыгать будем!"       Самолёт шёл к морю. К тёмной воде, где их ждало то, что могло спасти. Или погубить. Сейчас было уже всё равно. За спиной остывало тело. Впереди была только чернота.       "Сука, не держит!" - Киселёв рванул штурвал. "Ёбаные элероны!"       Самолёт вело как пьяного. Крен увеличивался.       "Твари фашистские! Свиньи берлинские!" - он до крови закусил губу. "Чтоб вы там все передохли, бляди!"       "Вась..." - еле слышно позвал Волков. "Хуёво дело?"       "Нормально всё! Прорвёмся!"       Но машина уже не слушалась. Крен становился критическим.       "Ух, как хорошо подловили!" - Киселёв пытался выровнять самолёт. "Чтоб вам там всем хуями подавиться! И фюреру вашему сраному!"       "Борт-14, сохраняйте курс," - механический голос в наушниках. "Две минуты."       Самолёт трясло как в лихорадке. Высота падала.       "Сучьё немецкое...Гансы хуевы..." - хрипел он, выжимая всё из умирающей машины. "Выродки ёбаные..."       Море приближалось. Чёрное. Страшное. Единственный шанс на спасение. Самолёт падал. Падал туда, где их ждали. Или не ждали. Сейчас это уже не имело значения.       "Борт-14, немедленно покинуть машину," - механический голос стал жёстче. "Повторяю: прыгать."       Киселёв рванулся к Волкову. Замер. Сердце остановилось. Тот всё ещё держался за лицо здоровой рукой, не понимая, что с ним. Из-под пальцев Волкова свисал глаз, болтаясь на каких-то жилах. Скальп содран набок, кровь заливала всё лицо.       "Давай, братишка, уходим!" - Киселёв схватился за лямки.       "Вась, что-то хуёво мне..." - Волков даже не понимал, что творится. "Лицо печёт..."       "Терпи, сука!" - Киселёв выхватил нож, начал резать привязные ремни. "Щас, щас..."       Самолёт завалился в штопор. Их мотало как тряпичных кукол.       "Больно, Вась..." - хрипел Волков. "Рука совсем не работает..."       "Давай вставай!" - Киселёв рванул его за штирборт. "Держись за меня!"       "Что происходит... я не вижу ничего..."       "Всё нормально!" - Киселёв тащил друга к выходу, стараясь не смотреть на болтающийся глаз. "Сейчас прыгнем! Парашют... сможешь?" - Киселёв орал сквозь рёв ветра.       "Да... здоровой дёрну..." - прохрипел Волков.       "Точно?!"       "Да, бля... давай уже..."       Киселёв подтащил друга к краю. Внизу крутилось море.       "На счёт три!" - заорал он. "Раз..."       "Вась..."       "Два..."       "Спасибо..."       "ТРИ!" - Киселёв вытолкнул Волкова в пустоту.       Тело друга исчезло в вихре. Киселёв рванул следом, не думая. В лицо ударил ветер.       Они падали. Падали к морю. К тем, кто ждал их там, в глубине. Падали в неизвестность. Парашют расскрылся минутный полет и удар о воду. Ледяной холод пронзил всё тело.       "Бля... бля..." - Киселёв хватал ртом воздух, борясь со стропами. Руки дрожали, нож скользил.       "Миха!" - заорал он что было сил. "Миха, где ты?!"       Вдалеке, может метрах в трёхстах, белело пятно другого парашюта. Только плеск волн в ответ. Слишком далеко.       "Сука..." - Киселёв остервенело резал стропы. "Сука... сука..."       Солёные брызги били в лицо. Вода обжигала холодом. А там, вдали, беспомощно болтался в волнах белый купол. И где-то под ним - Волков.       "Держись, братишка..." - шептал Киселёв. "Держись..."       Чёрная вода качалась вокруг. Нужно было только продержаться. Только бы успеть. Только бы успеть к нему...       "Сука... давай..." - Киселёв пилил стропы негнущимися пальцами. Нож скользил, вода заливала глаза. Нейлоновые верёвки путались, тянули вниз.       "Не хватало... бля... в этой хуйне утонуть..."       Рывок - одна строп поддалась. Ещё рывок. Ещё.       "Ну же..."       Волны накатывали, норовя накрыть с головой. А стропы всё опутывали, душили, тянули на дно.       "Пошли... нахуй..."       Последний взмах ножом. Купол парашюта медленно уплыл в сторону, растворяясь в темноте.       Теперь до Волкова. Пока не поздно.       Чёрная вода качалась вокруг. Где-то там, в сотнях метров, в волнах болтался белый купол. И Серёга под ним. Надо успеть. Надо доплыть.       Просто плыть. И не думать о холоде. О глубине. О том, что ждёт их в этой бездне.       Просто плыть. Плеск волн забивал все звуки. Киселёв греб, пытаясь удержаться на поверхности. Сначала он принял этот звук за шум прибоя. Потом различил - странный, ровный гул сверху.       Задрал голову. Замер. Над водой висело... что-то. Не самолёт - те так не могут. Большая машина, от которой шёл низкий рокот. Наверху крутились огромные лопасти.       "Что за чертовщина..."       Киселёв зажмурил глаза. Машина никуда не делась. Только красные звёзды на борту - родные, знакомые. Всё остальное будто из другого мира. А эта штука висела над водой, словно подвешенная в воздухе. Просто висела. Как будто законы природы для неё не писаны. И спасение пришло оттуда, с этого невозможного аппарата. Из машины змеёй упал трос. Киселёв трясущимися пальцами схватил его, пытаясь обвязаться. Мокрая верёвка скользила в негнущихся руках.       "Давай же... давай..."       Наконец затянул узел. Дёрнул. Трос натянулся. Рывок - и его потащило вверх. Ледяная вода отпускала неохотно. У самого люка его подхватили сильные руки. Двое в оранжевых спасжилетах поверх зелёной формы втащили его внутрь, как мешок.       "Второй!" - заорал Киселёв, отплёвываясь от воды. "Там второй! Волков!"       Он пытался встать, но ноги не слушались. Только и мог, что показывать трясущейся рукой в сторону белого купола.       "Спокойно, видим" - крикнул один из них. "Сейчас вытащим!"       Машина уже разворачивалась к месту, Киселёв лежал на металлическом полу, тяжело дыша. Перед глазами всё плыло, но он упрямо пытался следить за спасением друга.Один из морпехов, обвязавшись страховочным тросом, прыгнул в бурлящую воду. Белый купол парашюта болтался на волнах как призрачный маяк. Странная летающая машина зависла над местом падения, удерживаясь в воздухе с невероятной точностью. Лопасти взбивали морскую пену, создавая вокруг водоворот.Лебёдка заработала, поднимая двойной груз. Киселёв приподнялся на локтях, вглядываясь в проём люка. Сердце колотилось как бешеное.       Волкова втащили внутрь - безвольное, мокрое тело. Кровь из развороченного лица смешивалась с морской водой, растекаясь по металлическому полу красными разводами.       "Миха..." - прохрипел Киселёв, пытаясь подползти к другу.       Бойцы уже склонились над Волковым, разрезая комбинезон. Шприцы, бинты, слаженные чёткие движения.       "Живой," - бросил один из них. "Но крови много потерял."       Киселёв откинулся на спину, чувствуя, как отпускает напряжение. Живой. Главное - живой. А остальное... остальное потом. Странная машина уже набирала высоту, унося их прочь от чёрных волн. Туда, где ждало спасение. Где их вытащат. Где их поставят на ноги.       "Спасибо..." - прошептал он в пустоту. Кому - сам не знал. Может, этим ребятам в оранжевых жилетах. Может, тем неведомым силам, что прислали эту машину. А может - просто судьбе, что не дала им сгинуть в холодных волнах.       Киселёв чувствовал, как с него срезают промёрзший комбинезон.       "Пей давай," - один из бойцов сунул ему в рот фляжку. Спирт обжёг горло, растекаясь внутри спасительным теплом.       "Растирай его, живее," - командовал сержант. Жёсткие полотенца, пропитанные спиртом, заскользили по коже. Постепенно возвращалась чувствительность, и вместе с ней пришла дрожь.       Навалили сверху тёплые шерстяные одеяла, укутывая как младенца. Тепло... наконец-то тепло. Скосил глаза - рядом возились с Волковым. Бинты, пропитанные кровью и йодом. Там, где был правый глаз - теперь только красная впадина, прикрытая марлей. Грохот винтов оглушал даже внутри кабины - казалось, что огромные лопасти вот-вот разорвут воздух над головой. Железное брюхо вертолёта вибрировало от чудовищной мощи двигателей, и этот грохот отдавался во всём теле.       В кабине было тепло, но каждое слово приходилось буквально выкрикивать сквозь адский шум. Киселёв глубже зарылся в одеяла, чувствуя, как постепенно отогреваются закоченевшие мышцы. А следом накатило - спирт начал действовать. В голове зашумело, тело стало ватным, приятная слабость разлилась по всем членам.       "Хорош... забирает..." - пробормотал он, чувствуя, как язык становится непослушным. Он закрыл глаза, проваливаясь в спасительное забытьё. Последнее, что было перед глазами - красные звёзды на борту этого невероятного аппарата. Своего. Родного. Советского.       Измотанный, оглушённый адским грохотом винтов и окончательно опьяневший, Киселёв наконец провалился в тяжёлый сон. Последней мыслью было - какая же всё-таки чертовски шумная эта железная стрекоза из будущего...

***

      Тяжелый удар шасси о палубу, и Ка-27ПС замер, чуть покачиваясь на стальных опорах. Винты еще вращались, разгоняя морозный воздух, когда палубная команда бросилась к вертолету.       Аня, Софронов и Кириллов стояли у края лифтовой площадки. Чуть поодаль замерла группа бойцов НКВД в черных бушлатах. Рядом переминался с ноги на ногу молодой инженер из ленинградского КБ, откомандированный для изучения корабельных систем будущего.       "Давай-давай, живее!" - желтые жилеты техников мелькали в свете прожекторов. Подцепили тросы, закрепили захваты. Лифт загудел, медленно опуская вертолет в теплое нутро ангарной палубы. Бригада встречающих уже стояла наготове - санитары с носилками, морские пехотинцы, техники. Палубные матросы споро отработанными движениями крепили швартовочные тросы, фиксируя вертолет. Командир технической группы быстро осматривал машину.       "Товарищ капитан первого ранга," - инженер КБ нервно поправил очки, глядя на поврежденный борт вертолета. "А это точно..."       "Потом," - оборвал его Софронов, не отрывая взгляда от снижающейся машины.       "Носилки давай!" - раздался голос из кабины вертолета.       "Осторожней с правой стороны, у него рука перебита," - Аня стояла чуть в стороне, внимательно наблюдая за выгрузкой Волкова. Его голова была плотно перебинтована, правая рука неестественно висела вдоль тела.       "Ну и кипиш," - хмыкнул Софронов, наблюдая за происходящим.       Киселёва вытаскивали вторым. Он был в сознании, но спирт явно действовал - глаза полузакрыты, на губах блуждала пьяная улыбка.       "Петрович!" - вдруг радостно воскликнул Киселёв, узнав в толпе встречающих пожилого техника. "Родной! Вот ты где, гад! А я думал... думал ты на Лубянке показания даёшь.... А ты здесь... Как я по тебе скучал, где же ты сука был!"       "Надо же, как мир тесен," - добродушно усмехнулся Петрович, глядя на пьяного лётчика. "Лежи давай, герой, потом наговоримся."       "В лазарет их, живо," - скомандовал Софронов. "И аккуратно мне тут."       Из вертолета вылез промокший насквозь морпех-спасатель, растирая закоченевшие руки: "Разрешите греться?"       "В душевую бегом," - бросил Софронов. "Хорошо сработали."       Капитан повернулся к Ане: "Ты же подавила ПВО?"       Она извиняюще развела руками: "Подавила то подавила. Но они на сопке замаскировались в радиомолчание. Я их просто не видела. А проверять визуально самолётом, это большой расход топлива которого нужно экономить. Может поднять дежурную пару?" - Аня взглянула на Софронова. "Прочесать сопки, пока они не ушли?"       "Нет," - Софронов покачал головой. "Они по любому уже меняют позиции. Только топливо зря сожжем, а у нас и так слишком много вылетов."       "Тогда что?"       "Когда будем корректировать следующий заход бомбардировщиков, просто держи пару на готовности. Чтобы моментально подловили, как только себя обнаружат," - Софронов прищурился, глядя в серое небо. "Пусть думают, что спрятались. А мы их встретим во всеоружии."       "Будет сделано," - она повернулась к оперативному центру, и на её губах появилась хищная улыбка. "Ну держитесь, пидорасы."       Софронов молча кивнул. Он знал - когда Аня говорит таким тоном, немцам не поздоровится. Очень скоро их батарея превратится в груду искореженного металла. А пока... пока нужно позаботиться о тех, кто сегодня смотрел смерти в глаза.

Справка из нашей истории.

      Киселёв Василий Николаевич - род. 15.10.1910 в Ленинграде. Окончил фабрично-заводское училище. Работал на заводе им. В.И.Ленина в Ленинграде. В Военно-Морском Флоте с 1933. Окончил Ейскую школу морских летчиков. Служил в ВВС Балтийского и Северного флотов. Участвовал в советско-финляндской войне 1939-40.       Участник Великой Отечественной войны с июня 1941. Заместитель командира авиационной эскадрильи 24-го минно-торпедного авиационного полка (5-я авиационная бригада, ВВС Северного флота) капитан Киселёв совершил 190 боевых вылетов для нанесения бомбовых ударов по аэропортам и военно-морским базам противника, потопил 4 вражеского транспорта общим водоизмещением 33 тыс. тонн.       25.4.1943 во время атаки вражеского конвоя в районе Конгс-фьорда на севере Норвегии на горящем самолете протаранил вражеский транспорт и вместе с экипажем погиб.       Звание Героя Советского Союза присвоено 24.7.1943 посмертно. Награжден орденом Ленина, 3 орденами Красного Знамени, орденом Красной Звезды. Зачислен навечно в списки полка.