Часть 32: Симфония Боев

ТАКР «Адмирал Кузнецов»       Ночное небо над фьордами разрезал рев турбин. Два Су-33 оторвались от палубы "Кузнецова", растворяясь в темноте. Истребители шли на предельно малой высоте 200 метров, скользили над самыми волнами, оставаясь невидимыми для радаров и наблюдателей.       Системы обнаружения засекли два эсминца, идущие курсом на Киркенес. БИУС Ани мгновенно проанализировал тактическую обстановку и просчитал варианты атаки. Первый борт получил целеуказание на головной эсминец, второй - на замыкающий корабль. Дистанция пуска была определена в 35 километров.       Х-35 сошли с пилонов почти синхронно. Ракеты устремились к целям, пока системы РЭБ авианосца подавляли все частоты противника. Первая Х-35 настигла головной эсминец, вонзившись в борт между дымовыми трубами. На долю секунды время словно застыло. Затем мощнейший взрыв разорвал тишину. Бронебойная боевая часть, пробив обшивку, взорвалась внутри корпуса и вызывав детонация торпед. Огненный шар поглотил надстройки, а ударная волна разорвала корпус эсминца пополам. Носовая часть, окутанная пламенем, задралась к небу почти вертикально. Вторая ракета настигла замыкающий эсминец через несколько мгновений. Х-35 поразила корабль в район кормовых погребов боезапаса глубинных бомб. Детонация сотен снарядов и глубинных бомб буквально испарила корму. Корпус корабля выгнулся дугой, разрываемый изнутри. Каскад вторичных взрывов разметал обломки надстроек. Объятые пламенем обломки медленно погружались в темные воды фьорда, оставляя на поверхности лишь горящее топливо и редкие спасательные плоты.       Истребители заходили на посадку уже в полной темноте. Палуба "Кузнецова" едва освещалась маскировочными огнями. Самолеты мягко коснулись палубы один за другим, тормозной гак зацепил тросы.       Авиагруппа методично выполняла боевую работу. Истребители уходили в рейды парами и четверками, неся разнообразное вооружение под конкретные задачи. ФАБ-500 и БЕТАБ крушили береговые укрепления и базы. РБК-500 эффективно поражали скопления техники и живой силы. КАБ-500 с лазерным наведением использовались для точечных ударов по критически важным целям. Ракеты Х-35 использовались против морских целей.        Ночные атаки парализовали систему снабжения немецкой группировки. А утром войска обнаруживали лишь последствия ночных налетов - превращенные в руины укрепления и пункты дислокации.       Немецкое командование просто не имело средств противодействия истребителям. Зенитные батареи противника быстро замолкали. Стоило им открыть огонь, выдав свои позиции, как РБК-500 накрывали район сплошным градом осколков. После нескольких ночей противник практически прекратил зенитный огонь - расчеты просто отказывались занимать позиции, зная, что это верная смерть. Небо над Заполярьем стало безраздельным владением советской авиации.       Однако все победы упирались в авиационный керосин, а точнее в его запасы.Эта суровая реальность омрачала все успехи. Каждый вылет приближал критическую черту.       Аня постоянно пересчитывала остатки авиационного керосина в танках авианосца, даже при самом экономном режиме полета, при использовании всех тактических приемов экономии - короткие маршруты, оптимальные профили, минимальные развороты - запасы таяли неумолимо быстро.       Один полноценный боевой вылет четверки Су-33 "съедал" тонны керосина.       Приходилось тщательно выбирать цели, отсекая второстепенные. Каждый вылет должен был принести максимальный урон противнику. Некоторые удары, при всей их тактической привлекательности, приходилось отменять - цена в керосине была слишком высока. Она понимала - рано или поздно придется делать выбор. Либо законсервировать часть машин, сохранив боеспособность 2-6 машин на более долгий срок. Либо использовать весь потенциал авиакрыла, но в очень ограниченный период времени. Топливный вопрос неумолимо превращался из технического в стратегический.       Учёные ЦИАТИМ работали на износ, пытаясь найти решение топливной проблемы. Они экспериментировали с различными присадками, пробовали модифицировать существующие технологические процессы перегонки нефти. Но результаты были далеки от требуемых характеристик авиакеросина. Советская промышленность 41-го года, напрягая все силы для производства танков, самолетов и боеприпасов, просто не могла выделить достаточно ресурсов для модернизации нефтеперерабатывающих заводов. Не хватало катализаторов, специального оборудования, квалифицированных кадров. Эвакуация предприятий на восток только усугубляла ситуацию.       Пробные партии топлива получались нестабильного качества. Использовать их в современных турбореактивных двигателях было рискованно - слишком высока вероятность повреждения топливной системы и двигателя. А потеря даже одного Су-33 из-за некачественного топлива была непозволительной роскошью.       Время работало против них. Каждый день войны требовал новых вылетов, новых ударов по противнику. А запасы керосина в танках "Кузнецова" продолжали таять. Призрак топливного голода становился все более реальным.

***

      В предрассветной мгле палубные команды заканчивали подвеску боезапаса. ФАБ-500 заняли основные пилоны, РБК-500 разместились на дополнительных узлах. Су-33 заметно просели под весом полной боевой нагрузки.       Первый самолёт вырулил на стартовую позицию. Двигатели вышли на взлетный режим. Истребитель разогнался по наклонной палубе и тяжело оторвался от трамплина. Машина с трудом набирала высоту под весом полной загрузки. Через несколько минут второй борт повторил маневр.       Каждый удар был сложной задачей. Немцы грамотно использовали рельеф местности - доты и огневые точки врезались в скалы, артиллерийские позиции прятались в складках местности, подземные укрытия уходили глубоко в горную породу. Для расчистки пути десанту требовалось методично перемалывать каждый метр обороны.       ФАБ-500 хорошо справлялись с бункерами и фортификациями, но их требовалось много. РБК-500 эффективно накрывали живую силу и легкую технику в окопах, но против железобетона были бессильны. На один укрепрайон уходило несколько полноценных вылетов с полной бомбовой нагрузкой.       Аня планировав удар, распределяла боеприпасы по приоритетным целям. Сначала - командные пункты и узлы связи. Затем - артиллерийские позиции и места дислокации береговых батарей. После - опорные пункты пехоты и склады. Но целей было много, слишком много для имеющегося запаса топлива и боеприпасов.       Немцы успели создать здесь серьезный оборонительный район, щедро насытив его огневыми средствами и живой силой. Каждая сопка превратилась в маленькую крепость. И каждую требовалось основательно обработать с воздуха, прежде чем туда пойдет десант.       Лапландский вал представлял собой эшелонированную систему обороны. Горные стрелки, уже имевшие опыт боев в Заполярье, превратили скалистое побережье в неприступную крепость. 2-я и 6-я горнопехотные дивизии были специально подготовлены для действий в условиях Крайнего Севера. Их позиции умело использовали особенности местного рельефа. 210-я дивизия береговой охраны создала плотную сеть огневых точек вдоль побережья, готовясь встретить десант шквальным огнем. 388-я гренадерская и 603-я пехотная бригады составляли мобильный резерв, способный нанести контрудар по прорвавшимся частям.       Немецкая авиация в этом районе была практически полностью подавлена, но это не сильно облегчало задачу десанта - противник компенсировал отсутствие воздушного прикрытия массированным применением артиллерии и грамотным использованием местности.       Аня на мгновение провела параллель с операциями американских авианосцев во Вьетнаме - та же проблема рассредоточенного, хорошо замаскированного противника в сложном рельефе местности.             Первые массированные удары авиации Северного флота вместе с её Су-33 нанесли противнику серьезный урон. Но немцы быстро адаптировались, рассредоточив силы мелкими группами по фьордам и горным распадкам. Перемалывать каждый квадратный километр этого горного лабиринта означало израсходовать весь запас авиабомб впустую.       На земле 14-я армия, начав контрнаступление , быстро столкнулась с реальностью позиционной войны в гористой местности. Продвижение давалось тяжелой ценой - метр за метром, сопка за сопкой. Аня понимала - десант 61-й и 12-й бригад морской пехоты должен стать тем самым фланговым ударом, который переломит ситуацию. Но существовал реальный риск, что и десантники увязнут в затяжных боях. А тоннажа кораблей катастрофически не хватало для переброски дополнительных сил, даже с учетом всех малых судов, переброшенных с Балтики. Нужен был стремительный, сокрушительный удар, который не оставит противнику шансов закрепиться на новых рубежах. Ее пришлось лихорадочно просчитывать варианты.       Выход из позиционного тупика нашли, в штабе Северного флота родилась дерзкая идея. Адмирал Головко сразу оценил её потенциал - захват аэродрома Киркенес-Хёйбуктмоэн мог стать ключом к прорыву всей обороны противника. Несмотря на разрушенную инфраструктуру и искореженные остовы самолетов, главное сокровище аэродрома - бетонированная полоса длиной 1800 метров - оставалась целой.       Аня, анализируя план штаба, видела его логику. Вместо изматывающего прорыва через укрепрайоны можно создать мощный плацдарм в тылу противника. Захваченная ВПП позволит наладить воздушный мост для переброски подкреплений и техники. Аэродром должен был превратиться в ключевой узел снабжения. Её вертолеты смогут оперативно забрасывать десантные группы на господствующие высоты, пока основные силы морского десанта будут связывать противника боем на побережье.       Скорость становилась решающим фактором. Немцы не должны успеть осознать масштаб угрозы, пока не окажутся в кольце окружения. Вертолетные десанты, высаживаясь на ключевых высотах, перережут пути отхода и подвоза подкреплений. Морской десант продавит оборону с побережья. А 14-я армия нанесет удар с фронта. Комбинированный удар с моря, воздуха и суши не оставит противнику шансов на организованное сопротивление, группировка противника окажется рассечена на изолированные части и потеряет способность к организованному сопротивлению.       Это единственный шанс избежать затяжных позиционных боев, сберечь живую силу и драгоценные запасы топлива и боеприпасов.       Молниеносный охват, стремительное окружение, полная дезорганизация обороны противника - только так можно переломить ситуацию в Заполярье.       План начинался с тихой увертюры - диверсионно-разведывательные группы, скрытно доставленные подводными лодками, должны были проникнуть в район аэродрома. После массированных бомбардировок там остались лишь разрозненные части ПВО да ремонтные бригады среди руин бывшей авиабазы. Морские пехотинцы будут доставлены её вертолетами сразу после того, как диверсанты нейтрализуют оставшуюся охрану.       Их задача - молниеносно подавить уцелевших и взять под контроль территорию.       Получение разрешения на использование вертолетов стало отдельной дипломатической операцией. Адмирал Головко проявил недюжинное упорство, последовательно убеждая сначала наркома ВМФ Кузнецова. Но главные переговоры предстояли с Лаврентием Павловичем Берией. Доклады Ани сыграли решающую роль.        Его условие было предельно четким - ни один вертолет не должен быть потерян.       Теперь, когда последние согласования были получены, оставалось воплотить план в жизнь.

***

      Софронов вошел в полутемную боевую рубку, освещенную только тусклым светом экранов. Аня стояла неподвижно, словно статуя, её глаза пульсировали холодным зеленым светом.       "Как обстановка?" - негромко спросил капитан.       "Борты возвращаются на точку," - голос Ани звучал механически, без обычных человеческих интонаций.       "Два эсминца уничтожены. Но расход топлива..." - она замолчала, её глаза вспыхнули ярче, обрабатывая потоки данных.       "Сколько осталось?"       "Из начального запаса в 2500 тонн осталось 1800."       "Ничего, до этого времени мы очистим Заполярье. А там уже вылетов будет гораздо меньше," - Софронов подошел ближе.       "Во время операции, количество вылетов только увеличится, морпехам придется брать каждый метр под шквальным огнем. Без массированной авиаподдержки потери десанта будут неприемлемыми, он просто захлебнется."       Софронов подошел к иллюминатору, глядя на темные силуэты Су-33 на палубе.       "А воздушный десант?" - он повернулся к Ане.       "Приключения на двадцать минут," - в её механическом голосе впервые за разговор проскользнули знакомые саркастические нотки. "К рассвету аэродром будет наш."       "Звучит слишком просто," - Софронов задумчиво постучал пальцами по переборке.       "Так и есть. Для 41-го года это все равно что послать спецназ ГРУ против ополчения с берданками," - Аня помолчала, обрабатывая данные.       "Такие десанты проворачивали и в куда более сложных условиях," - в механическом голосе Ани появились нотки воспоминаний.       "Там в моей истории были "Стингеры", современные РЛС, ЗРК. А здесь - зенитки образца 30-х годов. Сейчас главное - темп. Вертолеты высадят группы, авиация подавят любое сопротивление, морпехи зачистят территорию ."       "Уверена?" - Софронов продолжал смотреть на истребители.       "Абсолютно. Немцы даже не поймут ничего, вертолеты для них - вообще что-то из области фантастики."       "Главное - точно в расчетное время. После месяца непрерывных бомбежек у них там боевой дух ниже уровня фьорда. На фоне начала морского десанта им будет не до аэродрома," - глаза Ани пульсировали, обрабатывая новые данные. "А там примем транспортники. Снабжение подтянем. Вертолетами будем занимать господствующие высоты. Перекроем дороги. Немцы не смогут отправить подкрепления к побережью."       "Да, морпехи уже заждались," - Софронов снова посмотрел на взлетную палубу.       "Операция будет через 2 дня, за это время нужно натаскать их для высадки с вертолета. Нужно чтобы они оперативно его покидали. Знать места высадки. Игорёк, займись этим."       "Принял тебя," - Софронов кивнул.       С палубы продолжали взлетать самолеты, пока Софронов быстрым шагом направился к ангару.       Глаза Ани вновь усилено замерцали зеленым, отслеживая десятки целей одновременно. Она направляла самолеты координируя удары по порту и береговым батареям Лейнохамари. Усилено напрягала систему БИУС обрабатывая множество потоков данных. Ка-27 кружили над свинцовыми водами, методично прочесывая квадрат за квадратом в поисках подводных угроз. В глубине, словно тени, скользили субмарины, высаживая группы разведчиков в заранее определенных точках побережья.       Бомбардировщики и истребители Северного флота вливались в общий строй, подчиняясь её командам. Она координировала их действия с точностью до секунды, выстраивая сложный воздушный балет над фьордами.       Параллельно системы РЭБ под её управлением создавали непроницаемый купол помех над районом операции. Редкие сигналы с берега мгновенно перехватывались и глушились, оставляя противника в информационном вакууме.        В помещение зашёл молдаванин Урсул, начальник РТС, командир БЧ-7.       "Нужна помощь."       Аня даже не повернулась, продолжая координировать удары.       "Давайте сами, как учила."       "Но..."       "У тебя целая библиотека техкарт. Возьми ещё инженеров и прочих специалистов. Устройте мозговой штурм. Только блять не сломайте мне ничего."       "В душе не понимаю как это работает."       "Слушай, как договаривались - на мне боевая работа, на вас моё обслуживание. У меня тут избиение фрицев, не отвлекай."       Урсул тихо вышел, а Аня продолжила наводить очередную пару самолётов на замаскированную батарею противника, синхронно контролировав множество операций, разворачивающихся в разных точках театра военных действий.       Су-33 заходил на посадку, в темноте мерцали огни оптической системы посадки.       В это же время под толщей воды М-171 всплывала на поверхность у скалистого берега. Вторая субмарина плавно корректировала позицию, готовясь высадить свою группу. Ка-27 продолжал отслеживать обе субмарины, контролируя радиоэлектронную обстановку в районе высадки и координируя прикрытие с воздуха.       В боевую рубку вошел майор НКВД Кириллов.       "Да вы серьезно? Ко мне как на прием к пациенту заходите," - раздраженно произнесла она, не отвлекаясь от координации ударов.       "Не язви. Поговорили мы со сбитым летчикам, один так бессознательно и лежит. Нужно их отозвать на большую землю."       "Не сейчас!"       "Как сможешь."       Её внимание уже полностью вернулось к наведению очередной группы штурмовиков на замаскированные позиции противника. Майор остался в помещении, молча наблюдая за работой, внимательно следил за этим странным симбиозом человека и машины.       Аня на мгновение отвлеклась от основного потока данных, запрашивая обновление по статусу подводных групп. М-171 докладывала об успешном проникновении разведчиков вглубь территории. М-175 завершала высадку второй группы в новой точке.       Внезапно её внимание привлек всплеск активности в северном секторе. Немецкие радисты пытались пробиться сквозь завесу помех. Она мгновенно перенаправила мощности РЭБ, усиливая подавление в этом направлении. Одновременно две пары Су-33 получили новые координаты для удара по обнаруженным позициям.       Кириллов наблюдал, как её глаза меняют цвет с зеленого на янтарный, когда она переключалась между системами. Воздух наполнялся тихим гулом работающей аппаратуры. Ка-27 доложили о подозрительном движении у береговой линии. Аня мгновенно развернула часть средств наблюдения в указанный квадрат, готовая перехватить любую угрозу для высаженных групп. Краем сознания Аня отметила, что Кириллов что-то записывает в блокнот, но её внимание уже переключилось на цель.       Данные с Ка-27 мгновенно интегрировались в тактическую картину. Шнельбот, пытавшийся замаскироваться у береговой линии в квадрате D-4, был обречен.       Системы наведения мгновенно захватили цель. Дежурная пара Су-33 уже разворачивалась на боевой курс. Истребители шли на предельно малой высоте, огибая рельеф. Катер застыл у скалистого берега, пытаясь слиться с темными тенями фьорда. Бесполезная предосторожность против современных систем обнаружения.       Х-35 сошла с пилона ведущего Су-33. Ракета устремилась к цели, ведомая собственной ГСН.       Шнельбот заметил угрозу слишком поздно. Ракета поразила его в район машинного отделения. Взрыв разорвал тишину фьорда. Горящие обломки усеяли поверхность воды.       Уничтожение случайного патрульного катера было лишь мимолетным эпизодом в сложном танце боевой работы. Аня уже переключила внимание на другие цели, продолжая координировать десятки операций одновременно. Её глаза снова сменили цвет на зеленый, возвращаясь к контролю над общей картиной боя.       Аня засекла две слабые отметки на экране - пара Ме-109 пыталась взлететь с замаскированной полосы подскока. Дежурные Су-33 среагировали мгновенно, заходя в атаку на форсаже. Немецкие истребители даже не успели набрать высоту. Короткая очередь из 30-мм пушки ГШ-301 буквально разрезала первый Ме-109 пополам. Второй, пытаясь уйти на бреющем, был настигнут спустя несколько секунд. Огненные обломки усеяли поле.       Аня уже отмечала координаты обнаруженной полосы для последующего удара, пока её глаза снова переключались на зеленый, возвращаясь к контролю за основной операцией. Очередная попытка люфтваффе создать угрозу с воздуха закончилась так же быстро, как и началась.       Она давно забыла про присутствие майора НКВД, полностью погруженная в координацию боевых операций. Её сознание существовало одновременно в десятках точек - среди субмарин в глубине фьордов, в кабинах самолётов и вертолетов, в электронных системах корабля. Физическая реальность тесной рубки отошла на второй план.       Кириллов стоял в тени, бесшумно снимал на камеру. В объективе застыла фигура в полутемной боеовой рубке. Аня неподвижно смотрела в светлеющее небо Заполярья сквозь бронированное стекло, её силуэт четко вырисовывался на фоне предрассветной мглы. Только пальцы едва заметно подрагивали, когда она отдавала беззвучные команды системам. Глаза пульсировали холодным зеленым светом, отражаясь в стекле иллюминатора. Внезапно она повернулась к Кириллову - движение было неестественным, словно у манекена. Безжизненный взгляд светящихся глаз скользнул по камере.       Кириллов невольно отшатнулся, когда взгляд зеленых глаз остановился на нем.       "Я, это для Лаврентия Павловича," - негромко произнес он.       "Хорошо..." - механически отозвалась она и так же резко развернулась обратно к иллюминатору.       Майор перевел дыхание. Лаврентий Павлович лично поручил документировать боевую работу авианосца во всех деталях. Особый интерес вызывала Аня. Вместе с заместителем они старались запечатлеть каждый значимый момент - взлеты и посадки самолетов, работу технических служб, и особенно - Аню в процессе управления боем. Часами они снимали её неподвижную фигуру в различных отсеках корабля, пытаясь уловить тот момент, когда человеческое сливалось с механическим.       Фотографии и кинохроника должны были составить подробный отчет для высшего руководства о возможностях этого уникального симбиоза человека и машины.        Аня словно существовала в другом измерении, её движения были скупыми и механическими. Иногда она застывала на часы, лишь едва заметно шевеля пальцами, пока её глаза непрерывно меняли цвет и интенсивность свечения. В такие моменты она, казалось, полностью растворялась в информационных потоках, становясь живым продолжением корабельных систем.       Особенно жуткими были моменты, когда она внезапно "замечала" присутствие людей. Резкий поворот головы, нечеловеческий взгляд светящихся глаз - даже видавшие виды бойцы НКВД невольно отступали на шаг. В такие мгновения становилось предельно ясно - перед ними уже не совсем человек.       Кириллов понимал, почему Берия требовал таких подробных отчетов. Каждый аспект этого странного существа требовал тщательного изучения и документирования. Как она управляет кораблем? Насколько глубока интеграция с системами? Где проходит грань между человеческим сознанием и машинным интеллектом?       Были и комичные моменты в этой необычной документальной хронике такие как первый полёт его друга. Кириллов вспомнил, как однажды матрос, увидев Аню, начал заигрывать с ней, не подозревая, кто она. Аня развернулась, её глаза полыхнули алым, и механическим голосом произнесла: "Товарищ краснофлотец, не забывайте - вы находитесь внутри меня". Матрос побелел как мел и вылетел из отсека, вызвав дикий смех Ани на то как же это пошло прозвучало, а после этот матрос имел тяжёлую беседу лично с ним.       Кириллов тихо вышел из боевой рубки, прикрыв за собой тяжелую дверь. В коридоре он на мгновение прислонился к переборке, достал портсигар. Руки слегка подрагивали - даже после стольких недель на борту, вид Ани в боевом режиме все равно вызывал неконтролируемый трепет.       Закурив, майор медленно направился по коридору, погруженный в воспоминания. Он помнил тот первый день, когда они с Софроновым и Головко оказались на борту этого корабля из будущего. Пустые коридоры, гулкое эхо шагов, и она - одинокая фигура на мостике. Тогда они еще не знали, что их ждет. Не понимали, с чем столкнулись.       Первая встреча была странной. Аня держалась официально, но в её глазах читалось отчаяние загнанного зверя. Она была одна на этом огромном корабле, заброшенная из будущего в самое начало войны. Корабль нуждался в экипаже, в топливе, в боеприпасах. А она отчаянно пыталась доказать, что может быть полезной.       Теперь всё изменилось. "Кузнецов" превратился в грозное оружие, наводящее ужас на противника. А Аня... она словно расцвела, получив возможность снова выполнять боевую работу.       Кириллов остановился у иллюминатора, глядя на темное море. Где-то там, в глубине фьордов, диверсионные группы готовились к высадке. Скоро начнётся операция. И снова она будет стоять в боевой рубке, с горящими нечеловеческим светом глазами, координируя каждый элемент сложного плана.       Майор затушил папиросу. Странная всё-таки судьба - оказаться в центре этих невероятных событий. Он, кадровый чекист, привыкший иметь дело с предателями и шпионами, теперь документировал для истории этот уникальный симбиоз человека и машины. Войну, где технологии будущего встретились с героизмом прошлого. Где-то в глубине корабля раздался приглушенный голос Ани - она продолжала координировать силы, направляя самолеты и корабли, словно фигуры в гигантской шахматной партии. Кириллов улыбнулся. Что ж, пора возвращаться к работе. История творится прямо сейчас, и его задача - сохранить каждый её момент.             Даже если это будущее теперь совсем не такое, каким его помнила Аня.

***

      В ангаре после ночных вылетов кипела работа. Петрович с группой техников обслуживали вернувшиеся Су-33. После боевых вылетов каждый самолет требовал тщательного осмотра и подготовки к следующему заданию.       "Так, на первом борту проверить форсажную камеру," - командовал Петрович, попыхивая неизменной папиросой. "На втором - замерить компрессию. Топливные форсунки на всех машинах промыть." Техники работали, кто-то проверял гидравлику, кто-то копался в электронике, сотрудники из КБ пытались разобраться в загадочных системах будущего.       "Эй, кто там с отверткой к процессору полез?!" - Петрович заметил инженера, пытавшегося разобрать блок управления. "А ну брось каку! Анна Николаевна велела - без её разрешения ничего не трогать."       Короткая августовская ночь в Заполярье угасала. Петрович сидел на палубном тягаче, привалившись к теплому после работы двигателю. Папироса в углу рта давно погасла, но он не замечал этого, наблюдая за работой техников, мтарательно выводили новые звезды на бортах истребителей, вернувшихся с ночного задания.       Красные звездочки теснились под кабинами Су-33, каждая - свидетельство точного удара. Эсминцы, береговые батареи, склады, радарные станции...             Некоторые борта уже щеголяли несколькими десятками отметок, и места для новых почти не оставалось. Над палубой поднимался легкий туман. В предрассветных сумерках силуэты истребителей казались размытыми, нереальными. Машины остывали после ночных вылетов, изредка потрескивая обшивкой. От них все еще исходил жар, смешанный с запахом пороховых газов и керосина. Лифт медленно опустил в ангар последний вернувшийся Су-33.       Горячие сопла дымились в холодном арктическом воздухе, создавая причудливый ореол вокруг истребителя. Голубоватый силуэт машины величественно проступал сквозь легкую дымку. На киле хищно скалился тигр - особая метка этого борта. Рядом гордо реял нарисованный флаг советского ВМФ.       Петрович невольно улыбнулся, глядя на этот самолет. "Командирский" - так прозвали его в экипаже после памятного первого полета капитана Софронова. Техники до сих пор с усмешкой вспоминали тот день, когда их обычно невозмутимый командир впервые поднялся в небо. И швабру тогда приготовили не зря...       Старый механик с кряхтением поднялся с тягача. Последняя работа на сегодня - закрепить машины в ангаре. Швартовочные тросы уже раскладывали по палубе, команда готовилась зачехлить двигатели остывающих истребителей. Под "командирским" бортом тоже появилась свежая звезда - еще одна цель, пораженная этой ночью.       Рассвет уже окрашивал небо в нежно-розовые тона. Скоро их сменит другая смена, а пока техники заканчивали свою работу, стараясь не думать об усталости после бессонной ночи. В конце концов, это была их война - война людей из прошлого на машинах из будущего.       Петрович заметил Аню, когда она спускалась в ангар. В своей обычной флотской форме, но глаза все еще пульсировали зеленым - значит, продолжала контролировать системы корабля.       "Как мои птички, Петрович?" - она присела рядом с ним на тягач.       "Тяжело им, Анют," - старый техник достал новую папиросу. "Движки на пределе работают. Влажность высокая, соль морская везде. После каждого вылета форсажные камеры промываем, а все равно следы коррозии находим."       "Знаю," - она провела рукой по обшивке ближайшего Су-33. "Третий борт особенно беспокоит - турбина правая подшипник начала жрать."       "Заметил," - кивнул Петрович. "Вибрация появилась на максимальных оборотах. А на пятом борту компрессор барахлит. Да еще эти перепады температур. Ресурс вырабатывается быстрее," - Петрович выпустил струйку дыма. "Соленый туман, морозы, постоянные боевые вылеты..."       "На втором вчера трещину нашли," - Аня нахмурилась. "В лонжероне. Небольшую, но все равно тревожно."       "Усталость металла," - вздохнул старик. "Сколько посадок уже на каждой машине? По сотне, не меньше. А тросы эти, аэрофинишеры - они ж как кувалдой бьют при касании."       Они помолчали, глядя на ряд истребителей. Каждый со своими шрамами, каждый требует все больше внимания и заботы.       "Спасибо тебе, Петрович," - вдруг тихо сказала Аня.       "Да ладно," - смутился старик. "Работа такая. Хотя порой смотрю на эти машины и думаю - до чего же техника дойдет. Все эти компьютеры, системы... А все равно железо есть железо - любит ласку и уход."       "И масло," - усмехнулась Аня.       "И масло," - согласился Петрович. "Кстати, на командирском борту форсунки опять забились. Как он там, кстати?"       "Давно оклемался уже," - она улыбнулась. "Даже про второй полет заикнулся."       "Господи, спаси и сохрани," - Петрович перекрестился. "Опять швабру готовить..."       Петрович помолчал, разминая новую папиросу, потом осторожно спросил: "Слышь, Анют... Там Вася Киселёв. Я ж его техником был, до этой командировки. Хотел поговорить, да не пускают НКВДешники. Как он там?"       Аня на мгновение прикрыла глаза, словно прислушиваясь к чему-то.       "Живой. С температурой лежит, а вот со вторым сложнее..."       "Понятно..." - Петрович глубоко затянулся. В его глазах мелькнула тревога. "Хоть бы словечком перекинуться. Всё же свой, родной... Сколько вылетов вместе..."       "Кириллов скоро разрешит," - Аня положила руку на плечо старого техника. "Только аккуратнее со словами, сам понимаешь..."       "Да понимаю я, понимаю..." - он невесело усмехнулся, стряхивая пепел. "Не маленький. Времена такие..."       Петрович долго смотрел на ряд истребителей, потом тихо произнес: "Анют, я ведь понимаю... Эти самолёты скоро перестанут летать."       Аня понимающе развела руками, в её глазах мелькнула грусть: "Да, Петрович. 1941-й, мать его."       "И что будем делать?" - он стряхнул пепел с папиросы, смотря на машины, ставшие такими родными.       "У нас есть три месяца, пока есть запасы ЗИПа и топлива, по максимуму реализуем их, а дальше оставим четыре самолёта, остальные на большую землю. Законсервируем, какие-то отправим на изучение."       "Жалко?" - Петрович посмотрел на неё исподлобья.       "Да пиздец как жалко, но это все пойдет на пользу советской промышленности!"       Она развела руками, окидывая взглядом притихший ангар. В полумраке отсвечивали красные звёзды на бортах, тускло поблескивали стволы пушек, едва заметно парили горячие сопла. Каждая машина - произведение искусства, каждая - частичка будущего, которому уже не суждено случиться. По крайней мере, не так, как было в её времени.       Аня сжала кулак, в глазах загорелся знакомый хищный блеск: "Ничего, наши конструктора сейчас освоят все, и может после войны что-то подобное создадут. Появятся запчасти, топливо. Родятся самолёты, похожие на мои."       Она подалась вперед, в её голосе зазвучал азарт: "Ты представляешь, Петрович?! Самолёты, которые должны были взлететь только спустя полвека в моей истории, имеют все шансы подняться в небо в 1950-м!"       "Американцам такое и не снилось," - старый техник невольно улыбнулся, глядя на её воодушевление.       "Нужно только потерпеть чуть-чуть, победить немцев," - Аня провела рукой по обшивке истребителя. "Мои Су-33 снова взлетят, лет так через 5-6."       Петрович смотрел на силуэты самолётов, на которых ещё не успела остыть краска свежих звёзд побед. Каждая машина хранила в себе частицу того далёкого технологического будущего, которое теперь становилось всё ближе.       Где-то наверху уже занимался рассвет. Скоро придёт новая смена, и начнется очередной день войны.