Часть 33: Интерлюдия

Штаб Северного флота

      Морозным утром в просторном кабинете штаба собрался высший командный состав. Тусклый свет полярного дня едва пробивался сквозь заиндевевшие окна. На стенах кабинета - карты с нанесенными позициями противника, таблицы перехвата радиосообщений, метеосводки. В воздухе витал аромат крепкого флотского кофе, смешанный с табачным дымом.       "Докладывайте результаты ночной операции", - контр-адмирал Головко, окинув присутствующих цепким взглядом.       Полковник Преображенский, командир 1-го минно-торпедного авиаполка, поднялся со своего места: "За ночь их Су-33 перехватили крупный конвой. Шесть транспортов под охраной эсминцев и сторожевиков."       "Результаты?"       "Три транспорта потоплены прямым попаданием ФАБ-500. Один поврежден, выбросился на берег. Два эсминца охранения уничтожены ракетами Х-35."       Головко удовлетворенно кивнул: "Немцы уже не рискуют отправлять крупные конвои. Дробят на мелкие группы, идут вдоль берега под прикрытием береговых батарей."       "Но и это не помогает," - добавил капитан второго ранга Визгин начальник разведотдела штаба. "За последние дни уничтожено 14 транспортов, 5 эсминцев, 8 сторожевиков."       "А что с нашим расходом топлива и боеприпасов?"       "Вот здесь главная проблема," - Визгин помрачнел. "Запас авиакеросина на "Кузнецове" тает. С боеприпасами та же картина."       "Значит, нужно успеть решить исход операции, пока есть такое преимущество," - Головко обвел взглядом командиров. "Немцы в Заполярье уже на голодном пайке. Без морского снабжения долго не продержатся. Колышкин, что у подводников?"       "Бригада подводных лодок контролирует фьорды. Высадили несколько разведгрупп. Дивизион Гаджиева держит позиции у Киркенеса. Три лодки на позициях, две в готовности. М-171 и М-175 успешно высадили разведгруппы здесь и здесь," - он отметил точки на побережье"       "Торпедный запас?"       "Критически мало. Из них половина - устаревшие образцы. А пополнения в ближайшее время не предвидится."       "Но главное - разведгруппы доставлены успешно," - подытожил Визгин.       "Какова ситуация у нашей пехоты?"       Генерал-лейтенант Фролов поднялся из-за стола: "Товарищи командиры, ситуация тяжелая. 14-я армия ведет бои в крайне сложных условиях. Мы сумели освободить Титовку, Большую Западную Лицу, продвинулись к реке Западная Лица. Заняли высоты у Мустатунтури. Но противник оказывает ожесточенное сопротивление."       Он провел карандашом по линии фронта: "Здесь, в районе хребта Муста-Тунтури, немцы создали мощный укрепрайон. Продвигаемся буквально метр за метром. 45-я и 14-я стрелковые дивизии несут серьезные потери."       Фролов отметил проблемные участки: "Особенно тяжело в горах. Наши части испытывают острую нехватку боеприпасов. За последнюю неделю расход снарядов превысил все нормативы."       "Потери?" - коротко спросил Головко.       "Значительные. Только в боях за Титовку потеряли около батальона. При штурме высот у Западной Лицы - еще столько же."       "Что с материальной частью?"       "Изношена почти вся. Артиллерия требует ремонта. Автотранспорт в горах работает на износ. Запчастей катастрофически не хватает."       Фролов тяжело опустился на стул: "Без массированной авиационной поддержки прорвать оборону противника будет крайне сложно. А наши штатные средства против их укрепрайонов малоэффективны."       "Что по состоянию авиации?"       Полковник Преображенский поднялся, держа в руках сводки боевой работы: "1-й минно-торпедный авиаполк работает на пределе возможностей. За последнюю неделю выполнили 76 боевых вылетов. Бомбовый запас практически исчерпан. Особенно остро не хватает ФАБ-250 и ФАБ-500."       Полковник Георгий Петрович Губанов добавил: "72-й авиаполк в аналогичной ситуации."       "Сколько машин в строю?" - спросил Головко.       "У меня из 24 бомбардировщиков летает 15," - ответил Преображенский. "Остальные требуют ремонта. Запчастей нет, выкручиваемся как можем."       "В 72-м картина схожая," - кивнул Губанов. "Треть машин на приколе. Механики творят чудеса, но без запчастей долго не продержимся."       "А главное - темп боевой работы," - продолжил Преображенский. "Летчики и техники на пределе. По 6-7 вылета в сутки. Отдыхать некогда - только заправка, подвеска бомб и снова в небо."       "Нужно срочно решать вопрос со снабжением," - подытожил Головко.       Полковник Преображенский провел рукой по лицу, заметно уставший после бессонной ночи: "На операцию боеприпасов хватит, товарищ контр-адмирал. Но буквально впритык. Собрали всё, что было на складах, даже неприкосновенный запас подняли."       Георгий Петрович Губанов мрачно кивнул: "После этого придется жестко экономить. По сути, останемся только на противовоздушную оборону и редкие вылеты по критическим целям."       "А что с пополнением?"       "Если повезет - через трое суток. Но расход только растет...Последний эшелон с боеприпасами застрял под Кандалакшей. Железная дорога перегружена."- Сафонов постучал карандашом по столу. "Придется выбирать - либо сейчас всё выложить на операцию и потом сидеть на голодном пайке, либо растягивать остатки."       "Выкладываем всё," - твердо сказал Головко. "Операция должна быть успешной."       Командиры авиачастей переглянулись и синхронно кивнули. Они понимали - другого выхода нет. Нужно использовать шанс, пока есть чем наносить удары.       "Крылов, Рассохин," - Головко поднял взгляд на командиров морской пехоты. "Доложите о готовности бригад к десантной операции."       Командир 12-й бригады морской пехоты полковник Крылов поднялся первым: "Товарищ контр-адмирал, личный состав 12-й бригады полностью готов к операции."       Полковник Рассохин, командир 61-й бригады, продолжил доклад: "61-я бригада также полностью укомплектована и готова к выполнению боевой задачи."       "Как отработано взаимодействие между бригадами?" - спросил Головко.       "12-я бригада берет на себя порт и прибрежные укрепления," - четко доложил Крылов. "61-я - захватывает высоты и перерезает коммуникации противника. Все действия согласованы, проведены совместные учения."       "Провели учения по штурму береговых укреплений," - добавил Рассохин. "Сформированы штурмовые группы, каждая усилена саперами и огнеметчиками. Боевой дух личного состава высокий."       "Материальная часть?"       "Обе бригады получили новое снаряжение для действий в условиях Заполярья," - доложил Крылов. "Все бойцы обеспечены теплым обмундированием, специальными маскхалатами. Боезапас по всем видам оружия укомплектован полностью."       "Сколько времени нужно на погрузку?"       "Четыре часа, товарищ контр-адмирал," - ответили командиры почти в унисон.       "Потери? Какие прогнозы?"       "При массированной поддержке с моря и воздуха рассчитываем взять плацдарм малой кровью," - уверенно произнес Крылов. "Главное - подавить огневые точки противника в первые минуты высадки. Дальше пойдет легче - наши ребята умеют воевать."       "61-я бригада готова развить успех и закрепиться на захваченных рубежах," - подтвердил Рассохин.       "Итак," - Головко поднялся из-за стола. "Начало операции - после завтра на рассвете. Всем выполнять поставленные задачи согласно плану. Командирам проверить готовность личного состава и материальной части."       "К выполнению - приступить!"       Командиры четко поднялись и покинули помещение штаба. Головко остался один в штабном помещении. Достал из кармана кителя пакетик "3 в 1", необычный призент с "Адмирала Кузнецова".       "Забавно," - подумал контр-адмирал, разглядывая дымящуюся кружку. "До чего дошел прогресс - все в одном пакетике." Отхлебнул горячий напиток. На вкус специфический, но сейчас самое то.       Склонился над картой, в который раз проверяя все детали предстоящей операции.       "Боеприпасы..." - Головко нахмурился, отпив из кружки. Расход снарядов колоссальный, практически израсходованы до военных запасы. И это только начало. Будет хуже, намного хуже. Промышленность еще не перестроилась на военный лад. В той истории, в 41-42-м, ситуация была просто катастрофической - без снарядов, без патронов, без всего, ситуацию на севере улучшилась только за счёт поставки союзников... Сейчас есть шанс. Взять Петсамо и Киркенес одним ударом, пока немцы не успели опомниться и подтянуть резервы. В той истории их выбивали до 44-го, три года кровавых боев в скалах. Но сейчас есть козырь - авиакрыло с "Кузнецова".       Немцы до сих пор не могут понять, откуда взялись эти самолеты. Докладывают в Берлин о "неизвестных типах советских истребителей с невероятными характеристиками". Пусть ломают голову.       Резкий звонок телефона прервал размышления. Головко потянулся к трубке.       "Товарищ Головко, как обстановка?" - знакомый голос с характерным акцентом заставил контр-адмирала машинально подняться, одернуть китель, хотя собеседник не мог его видеть.       "Все по плану, товарищ Сталин. Завтра начинаем. Корабли и авиация на позициях, десант готов."       "Хорошо..." - последовала короткая пауза. "Справитесь?"       "Так точно, товарищ Сталин."       "Действуйте. Доложите после начала операции."       В трубке раздались короткие гудки. Головко медленно опустился в кресло, все еще держа трубку в руке. Даже здесь, за полярным кругом, железная воля Верховного ощущалась физически.       Трубка еще не успела остыть от разговора с Верховным, как телефон зазвонил снова.       "Здравствуйте, товарищ Головко," - вкрадчивый голос Берии был узнаваем мгновенно. "Как погода на Севере?"       "Нормальная погода, товарищ народный комиссар внутренних дел," - Головко невольно напрягся опять машинально приподнимаясь по стойке смирно.       "Хорошо-хорошо... Вот что, дорогой. Насчет самолетов с авианосца и вертолетов для десанта," - Берия сделал паузу. "Вы же понимаете их... исключительную ценность?"       "Так точно, понимаю."       "Вот и славно. Потому что, дорогой товарищ Головко, потерять хотя бы одну машину было бы крайне... неосмотрительно. Крайне. Используйте их предельно осторожно. Это не просьба, это приказ," - голос Берии стал жестче. "Вы меня поняли?"       "Понял, товарищ Берия."       "Вот и хорошо. Очень хорошо. Успехов вам в операции," - в голосе снова появились елейные нотки.       Положив трубку, Головко вытер выступивший на лбу пот. От "заботы" наркома внутренних дел по спине бежал холодок. Теперь придется думать не только об успехе операции, но и о сохранности каждой машины с "Кузнецова". Берия таких промахов не прощает.       Головко устало провел рукой по волосам. Седина становилась все заметнее.       "Чтоб вас грузины," - пробормотал он. "И так уже седой хожу."       Москва внимательно следит за ходом операции. Малейшая оплошность, и на него обрушится гнев не только Берии, но и самого Сталина. А этого допустить никак нельзя.

Аэродром Ваенга

      Августовское солнце Заполярья едва пробивалось сквозь низкую облачность над аэродромом Ваенга. Из серой пелены показался первый ТБ-3. Тяжелый бомбардировщик, переброшенный из Ленинграда, заходил на посадку. Массивный самолёт с характерным двухкилевым оперением медленно снижался над полем. Следом, соблюдая дистанцию, шел второй бомбардировщик.       Огромные колеса коснулись полосы, бомбардировщик пробежал по грунту, поднимая клубы пыли. Второй ТБ-3 тяжело приземлился следом за ведущим.       Ленинградские экипажи, только что совершившие долгий перелет устало выбирались из кабин. Впереди их ждала новая база, новые задачи и война в суровом Заполярье.       Штурман Шустов, помятый после многочасового перелета, с трудом выбрался из кабины. Гимнастерка промокла от пота, фуражка сбилась набок. Он раздраженно оглядывал царящую вокруг суматоху - никто толком не знал, что происходит. Приказ о срочной передислокации свалился как снег на голову, причин не объяснили. Просто "немедленно перебазироваться".       "Какого хрена?" - бормотал Шустов, прикуривая папиросу трясущимися руками. "Подняли среди ночи, даже вещи толком не собрали. Летим хер знает куда, хер знает зачем..."       Вокруг сновали техники, разгружали второпях затолканное имущество, матерились летчики других экипажей - такие же ошалевшие и не выспавшиеся.       Штурман отошёл чуть в сторону от стоянки ТБ-3. Струя с шипением впиталась в пыльную землю аэродрома Ваенга.       "Сука, даже поссать нормально не дали перед вылетом," - бормотал он, жадно затягиваясь. "Подняли как собак, а что, куда, нахрена - никто не говорит..."       Шустов застегнул ширинку, швырнул окурок в лужицу, побрел обратно к самолетам, на ходу разминая затекшую спину.       "Эй, Костя!" - окликнул его штурман соседнего экипажа. "Тут вроде столовая есть, пошли пожрем?"       "Погоди ты с жратвой," - отмахнулся Шустов.       Вдоль стоянок уже расстилали брезент, выгружали инструменты, запчасти, немудреный быт полка. Кто-то притащил откуда-то пару столов, соорудил некое подобие штаба. Писарь уже строчил какие-то бумаги, пристроившись на ящике из-под патронов.       "Вот же бардак," - Шустов присел на шасси.       Вокруг продолжала кипеть жизнь внезапно перебазированного полка - кто-то уже развешивал портянки на винте ТБ-3, кто-то разворачивал полевую кухню, техники катили бочки с бензином.       На соседние стоянке выстроились ДБ-3Ф морской авиации - и вид у машин был красноречивый. Борта щедро украшены красными звездами боевых вылетов.       К вечеру полк кое-как обустроился. Возле полевой кухни выстроилась очередь с котелками - после долгого перелета все были голодные как черти. Техники заканчивали осмотр машин. ТБ-3 выстроились ровной линией вдоль стоянки. В отведенном под жилье бараке царил привычный бардак новоселья - кто-то уже застелил койки, кто-то раскладывал немудреные пожитки, доставая их из вещмешков. Пахло махоркой, сапожной ваксой и почему-то селедкой.       "Эй, Шустрый!" - окликнул его летчик из соседнего экипажа. "Там баня есть, говорят. Пошли, смоем дорожную пыль?"       После бани жизнь показалась чуть веселее. В курилке уже травили байки бывалые флотские летчики, делясь опытом боев с немцами.       Флотской летчик понизил голос, оглядевшись по сторонам: "А вот что странно, мужики... Последнее время появился в эфире женский голос. Наводит на цели - как по ниточке. Неживой какой-то, механический. Но точность - дьявольская."       Он снова затянулся, помолчал: "Позавчера работали по базе. Ночь, хоть глаз выколи. А она говорит - правее пять градусов, снижение триста... И ведь точно! Прямо по складам отработали, без промаха."       "Да ладно?" - недоверчиво протянул кто-то из новоприбывших.       "Вот те крест!" - флотский перекрестился. "С поста наведения говорят - появилась у них какая-то аппаратура. И голос этот оттуда. Как начнет командовать - мороз по коже. Но главное - не ошибается никогда. Будто видит всё сверху."       "Может, радистка новая?" - предположил Шустов.       "Какая там радистка..." - летчик покачал головой. "Не бывает таких радисток. Она за раз десять экипажей ведет, и каждому - свое. И все точно, без запинки. Нет, тут что-то другое..."       Он затушил окурок: "Только вы это... Помалкивайте. Особист прознает - всем достанется. Секретность, мать её..."       "А вот слышь как она!" - встрял другой флотской, выпрямившись и механически двигая руками. "Борт-17, цель справа двадцать градусов, дистанция три тысячи метров, высота двести, заход с кормы, боевой!" - он идеально скопировал тот безжизненный, механический тембр.       Курилка взорвалась хохотом.       "А как она Петрова отчитала!" - сквозь смех продолжил пародист. "Борт-22, вы отклонились от курса на восемь градусов. Немедленно вернитесь в заданный квадрат."       "Ну-ну, потише," - первый летчик оглянулся на дверь. "А то сейчас явится особист - будет нам всем и курилка, и байки..."       "Да вообще дела странные творятся," - флотской понизил голос почти до шепота. "Техников наших лучших забрали куда-то. Особисты как тараканы расползлись - в каждом углу по НКВДшнику. Аккуратнее надо, мужики..."       Шустов подался вперед: "Что за хрень у вас тут происходит вообще?"       "Самому бы знать," - летчик нервно размял папиросу. "Самолеты появились какие-то... Вроде наши, но никто таких раньше не видел. Высоко ходят - не разглядеть толком."       Он помолчал, затянувшись: "А как бомбят... Прилетаешь на следующий день - там где немцы были, просто лунный пейзаж. Все перепахано, в пыль перемолото. Доты, которые мы неделями долбили - просто в труху. Склады, базы - все горит..."       "Точно," - поддержал второй флотский. "Позавчера ходили к Киркенесу. А там... будто Бог огненным молотом прошелся. Воронки - метров по двадцать в диаметре. Бетон просто в пыль..."       "И ночью работают," - добавил первый. "Как начнут молотить - небо огнем полыхает. А утром прилетаешь - только воронки дымятся..."       Шустов задумчиво прикурил новую папиросу от окурка старой: "А немцы что? Не пытаются перехватить?"       "Да какое там..." - флотский махнул рукой. "Их авиация тут будто испарилась. Аэродромы все разбомблены вдребезги. Мессеры если и взлетают - по одному, по два. Да и те долго не живут..."       "Странно это все," - Шустов выпустил струю дыма. "Откуда такие самолеты взялись? У нас вроде таких нет..."       "А кто его знает..." - летчик опасливо оглянулся. "Слухи разные ходят. Но ты это... Не расспрашивай особо."       "И давно это началось?"       "Да с месяц примерно. Как раз когда техников наших забрали и эта... с механическим голосом появилась. С тех пор все и завертелось."       "А зенитки немецкие? Они же у них серьезные..."       "Без толку их зенитки," - флотский снова понизил голос. "Эти самолеты как заговоренные. Да и глушат так, что связи никакой. Немцы как слепые котята..."       В темноте послышался нарастающий гул моторов - возвращались ДБ-3Ф с боевого задания. Летчики в курилке примолкли, прислушиваясь.       "О, наши," - флотский поднялся. "Пойду встречу, у меня через час снова вылет."       "Как через час?" - удивился Шустов. "Вы что, без отдыха летаете?"       "А то!" - усмехнулся летчик уже на ходу. "По шесть вылетов делаем, круглые сутки. Спим прямо в кабинах между заданиями. Только заправка, подвеска бомб - и снова в небо."       На стоянку один за другим заруливали бомбардировщики. Усталые экипажи выбирались из кабин. Техники уже спешили к машинам.       "Серега, как там?" - крикнул кто-то вернувшемуся летчику.       "Нормально отработали," - тот устало махнул рукой. "Она опять наводила. Пойду хоть полчаса вздремну, пока бомбы подвешивают..."       "Вот так и живем," - флотский снова повернулся к Шустову. "Немцы затихарились по фьордам, каждую цель выковыривать надо. Но с этим голосом... В общем, работаем."       Он заторопился к своему самолету: "Ладно, мужики, бывайте..."       "Слушай," - Шустов придержал его за рукав. "А она что, правда так точно видит цели? Даже ночью?"       "Как днем видит. будто сверху все просматривает..."       Он быстро зашагал к своему бомбардировщику. Через полчаса очередная группа ДБ-3Ф поднялась в ночное небо Заполярья, уходя в сторону Лейнахамари.

Москва кабинет Сталина.

      Верховный задумчиво курил трубку, перелистывая страницы Большой Советской Энциклопедии из будущего. Его взгляд остановился на статье "Петсамо-Киркенесская операция".       "Присаживайтесь, товарищ Кузнецов," - Сталин жестом указал на стул, не отрывая глаз от книги. "Интересная статья. Очень интересная. В той истории операция началась только в октябре 1944-го. Три года кровопролитных боев в Заполярье..."       Он захлопнул энциклопедию и пристально посмотрел на наркома флота: "Теперь у нас есть возможность провести её сейчас."       "Товарищ Сталин," - Кузнецов расправил плечи. "С учетом новых возможностей, которые дает нам авианосец, операцию можно провести значительно эффективнее. Первый этап уже выполнен - немецкая авиация в регионе уничтожена и перерезания путей снабжения."       "Продолжайте," - Сталин раскурил погасшую трубку.       "Следующий этап - уничтожение системы береговой обороны противника. После этого морская пехота при поддержке армейских частей начнет наступление."       "Сроки?" - Сталин выпустил струю дыма.       "При благоприятных условиях - две-три недели на всю операцию. Главное - немцы не ожидают такого удара."       "Что она говорит? Ваша... морская дочка?" — с улыбкой произнес Сталин.       "Она полностью готова, товарищ Сталин."       "А конкретнее?" - Сталин прищурился.       "На неё ляжет основная работа. Во-первых, единая система управления - всех задействованных сил. Во-вторых, точечные удары по укреплениям противника. В-третьих, постоянная разведка и корректировка огня."       "Интересно..." - Сталин вернулся к столу. "А психологически? Выдержит такую нагрузку?"       "Выдержит, товарищ Сталин. Она... она удивительная. Может одновременно контролировать сотни задач. К тому же," - Кузнецов слегка улыбнулся, - "у неё характер настоящего флотского командира."       "Да, я читал доклады о её... своеобразном командном стиле," - в глазах Сталина мелькнула искра веселья. "Особенно впечатляет её умение доносить приказы до личного состава в... традиционной флотской манере."       Сталин внезапно заметил блеск золота на поясе Кузнецова: "Что это у вас за кортик, товарищ Кузнецов? Не уставной вроде..."       "Это... это её подарок, товарищ Сталин," - Кузнецов расстегнул пояс и протянул кортик Верховному.       Сталин взял оружие, внимательно рассматривая искусную работу. Золотая рукоять была украшена тончайшей гравировкой. На клинке выгравировано "Адмирал Кузнецов", а на другой стороне - Андреевский флаг.       "Красивая работа," - Сталин провел пальцем по гравировке. "Очень красивая. В будущем делали?"       "Да, товарищ Сталин. Она сказала... это была традиция на флоте - вручать такие кортики особо отличившимся командирам."       "И решила отдать его вам?" - Сталин слегка усмехнулся.       "Так точно, товарищ Сталин."       Сталин еще раз внимательно осмотрел кортик, прежде чем вернуть его Кузнецову: "Берегите. Такие подарки дорогого стоят. Особенно когда от дочери, пусть и такой необычной."       Сталин молча курил, внимательно глядя на наркома флота. Клубы дыма от его трубки медленно поднимались к потолку кабинета. В тишине было слышно только шелест бумаг - Кузнецов докладывал, сверяясь с папкой документов.       "Согласно оперативным данным, товарищ Сталин, на Балтике мы планово эвакуировали силы флота из Таллина. В отличие от исходной истории, вывод кораблей прошел организованно, без потерь в личном составе и технике."       Перевернул страницу: "Корабли Балтфлота сейчас сосредоточены на поддержке обороны Ленинграда. Крейсера и эсминцы ведут артиллерийский огонь по позициям противника. Особое внимание уделено противоминной обороне - все фарватеры регулярно тралятся."       Сталин продолжал молча слушать, не сводя пристального взгляда с Кузнецова.       "На Черноморском направлении," - нарком перешел к следующему разделу доклада, - "нанесены превентивные удары по порту Констанция. Уничтожены нефтехранилища, портовые сооружения серьезно повреждены."       Сделал паузу, перелистнул документы: "В районе Одессы флот обеспечивает огневую поддержку обороняющимся частям. Линкор 'Парижская коммуна' и крейсера систематически обстреливают вражеские позиции. Организована надежная система морского снабжения города с учетом усиленной противовоздушной и противоминной обороны."       Сталин поднялся из-за стола и начал медленно расхаживать по кабинету, продолжая курить. Кузнецов хотел было встать, но Верховный жестом остановил его: "Сидите, товарищ Кузнецов, сидите."       Остановился у карты, всматриваясь в южный участок фронта: "Очень хорошо... По Одессе как думаете, удержим город в этой истории?"       "Должны удержать, товарищ Сталин," - Кузнецов сверился с документами. "Главное - не допустить того прорыва, который в исходной истории привел к осаде Севастополя. Сейчас, зная критические направления, мы можем сконцентрировать силы на ключевых участках."       Сталин задумчиво выпустил струю дыма: "Одесса сковывает значительные силы румын. Это хорошо, очень хорошо... А главное - она оттягивает на себя часть группы армий 'Юг'."       Прошелся по кабинету, остановился у окна: "Пока они бьются об Одессу, мы выигрываем время. Время на перегруппировку, на эвакуацию промышленности, на формирование новых дивизий..."       "Докладываю по ситуации на Севере, товарищ Сталин," - Кузнецов перевернул страницу. "После серии ударов по базам в Норвегии противник фактически потерял возможность действовать в этом регионе. Все основные порты и аэродромы выведены из строя."       "Подводные лодки?"       "После уничтожения баз снабжения и крупных потерь от наших противолодочных сил, их активность практически прекратилась."       Сталин прошел к карте северных морей: "А надводный флот противника?"       "Большая часть уничтожена. Транспорты методично уничтожаются нашей авиацией. В воздухе у нас абсолютное господство."       "А 'Тирппиц'? Не попытаются перебросить его или другие крупные корабли?"       "Маловероятно, товарищ Сталин. Немецкое командование не рискнет своими последними тяжелыми кораблями. Без прикрытия с воздуха, при нашем полном контроле над морем, это было бы самоубийством. К тому же, они нужны им для сдерживания британского флота."       Сталин медленно опустился в кресло, начав методично набивать трубку табаком. Его пальцы привычно выполняли эту работу, пока он внимательно слушал Кузнецова.       "Товарищ Сталин, Север для противника фактически потерян. Но мы не можем ограничиться только освобождением Заполярья. Киркинес и Петсамо - это только начало. Необходимо планомерное продвижение по всей территории Норвегии."       Кузнецов раскрыл папку на новой странице: "По данным из будущего, после войны Норвегия войдет в состав военного блока НАТО. На её территории разместят военные базы, системы слежения, аэродромы. Это существенно затруднит действия нашего флота в Северной Атлантике. Фактически они запрут нас в Баренцевом море."       "И что предлагаете?" - Сталин чиркнул спичкой, снова раскуривая трубку.       "Сейчас у нас есть уникальная возможность. Противник деморализован, его силы разгромлены. Если мы продолжим наступление на юг вдоль побережья, сможем освободить всю страну. Это кардинально изменит послевоенную карту Европы."       "...мы получим контроль над всей Северной Атлантикой," - закончил Сталин. "И выход в мировой океан. Без всяких проливов и узкостей, которые можно перекрыть."       "Так точно, товарищ Сталин. В той истории мы упустили этот шанс. Каждый норвежский фьорд может стать базой для нашего флота. Действовать нужно быстро, товарищ Сталин," - Кузнецов подался вперед. "Сейчас у нас уникальное окно возможностей. Британцы понесли серьезные потери, у них просто нет сил для активных действий в Норвегии. США в войну еще не вступили, а когда вступят - до 1943 года будут заняты в основном Тихим океаном."       Сталин затянулся, выпустил дым: "То есть, у нас есть примерно два года?"       "Да. Если мы успеем закрепиться там до высадки союзников в Европе..."       "...они будут вынуждены признать это как свершившийся факт," - Сталин задумчиво постукивал пальцами по подлокотнику кресла. "Как в Восточной Европе. Где наши войска - там наша власть."       "Именно. А учитывая стратегическое положение Норвегии для контроля над Северной Атлантикой и ее ресурсы..."       "Хорошо, готовьте подробный план операции. С учетом всех данных из будущего."       "С 'Адмиралом Кузнецовым' - задача вполне выполнима," - продолжил доклад нарком.       Сталин усмехнулся, выпуская дым: "Анна Николаевна Кузнецова... как она? Что по её состоянию?"       Кузнецов слегка смутился, но быстро взял себя в руки: "Корабль в полном боевом состоянии. Однако есть проблема - запас запчастей не бесконечен. В будущем они закончатся. Нужно продумать, как поддерживать авианосец в рабочем состоянии дальше."       "Сколько у нас есть времени?" - Сталин прищурился.       "Год точно есть. Но надо понимать - это целый боевой авианосец, причём очень сложный технически. Со временем его состояние будет неизбежно ухудшаться."       "Вот что... Пока есть время - используйте её по максимуму. А потом будете думать над её состоянием."       "Есть, товарищ Сталин. Разрешите завершить доклад, товарищ Сталин," - Кузнецов закрыл папку. "По всем морским театрам ситуация под контролем. На Балтике сдерживаем противника, защищаем Ленинград. На Черном море обеспечиваем оборону Одессы и наносим удары по коммуникациям противника. На Севере фактически разгромили вражеский флот и готовы к освобождению Норвегии."       Сталин подошел к окну, задумчиво глядя на вечернюю Москву: "Хорошо... Очень хорошо. Пока 'Анна Николаевна' в строю - действуйте решительно. Такой шанс история дает только раз."       "Есть! Разрешите идти?"       "Идите, товарищ Кузнецов. Держите меня в курсе всех изменений."       Нарком поднялся, одернул китель и направился к двери. В кабинете повисла тишина, нарушаемая только тихим потрескиванием табака в трубке Верховного Главнокомандующего.

Порт Молотовск

       "Сокрушительный" медленно входил в гавань, ведя на буксире свой трофей - немецкую подводную лодку U-438. Её темный силуэт покорно следовал за эсминцем, оставляя за собой пенный след.       "Буксиры на подходе," - доложил сигнальщик. Два портовых буксира уже спешили навстречу, готовясь помочь с швартовкой необычного конвоя.       На пирсе царило необычное оживление. Весь район был оцеплен нарядами НКВД, обычные портовые рабочие спешно покинули территорию. Мрачные фигуры в синих фуражках расставляли оцепление, перекрывая все подходы к дальнему причалу.       "Самый малый вперед," - скомандовал Никольский, внимательно следя за маневром. Буксиры уже подхватили немецкую субмарину, помогая развернуть её вдоль пирса.       "Есть швартовы!" - швартовые концы полетели на причал, где их подхватили матросы. U-438 медленно притянуло к стенке.       "Товарищ капитан третьего ранга," - на мостик поднялся командир НКВД. "Обеспечьте режим строгой секретности при выгрузке пленных. Никакой огласки, никаких посторонних."       Никольский кивнул. Он понимал - слишком много странного произошло за последние дни.       Эсминец осторожно швартовался у соседнего причала. На палубе уже выстроился усиленный конвой - десятки автоматчиков готовились принять пленных немцев. Над портом висела гнетущая тишина, нарушаемая только хриплыми криками чаек да глухим рокотом буксиров.       "Швартовка закончена," - доложил старпом. "Можно начинать выгрузку."       Никольский еще раз окинул взглядом причал. Плотное оцепление, закрытые фургоны с зарешеченными окнами, автоматчики на всех подходах. Что-то подсказывало ему - эти пленные немцы уже никогда не увидят родную Германию. Слишком много они видели. Слишком много знали.       "Начинаем выгрузку!" - команда прозвучала негромко, но четко. Люк трюма медленно открылся, и конвоиры начали выводить первую группу пленных. Немецкие подводники, все еще с завязанными глазами, медленно поднимались по трапу. Их вели под руки - жестко, но без излишней грубости. Каждый шаг контролировался автоматчиками.       "Давай, давай," - негромкие команды, легкие подталкивания прикладами. Пленные двигались осторожно, спотыкаясь на незнакомых ступенях. На причале их уже ждали черные фургоны. Массивные машины с зарешеченными окнами выстроились вдоль пирса. Группа за группой немцы исчезали в их утробе. Двери захлопывались с металлическим лязгом.       "Следующая партия!" - и снова из трюма поднимались фигуры с завязанными глазами. Командир НКВДешник делал пометки, сверяя количество. Никакой путаницы, никакой неразберихи - все по списку, все под контролем.       "Унтер-офицеры отдельно," - короткая команда, и группу младших командиров отвели к отдельному фургону. Сортировка продолжалась - четко, размеренно, без лишних слов.       Последним вывели капитан-лейтенанта Вольфа. Двое автоматчиков крепко держали его под руки. Он шел прямо, расправив плечи, несмотря на связанные руки и повязку на глазах.       "В спецмашину его," - офицер НКВД указал на отдельный фургон. Вольфа аккуратно, но твердо погрузили внутрь. Лязгнул замок.       Фургоны один за другим отъезжали от причала, увозя пленных в неизвестность. Их путь лежал не в обычный лагерь для военнопленных, а на закрытый объект в глубине базы - туда, где никто не услышит их рассказов о загадочных летающих машинах. Последняя машина скрылась за воротами порта. На пирсе остались только часовые да пустая немецкая субмарина, чей экипаж теперь стал заложником военной тайны.       Закрытый объект располагался в глубине военно-морской базы - несколько бараков за двойным забором колючей проволоки.       "Разместить согласно списку," - командир НКВД передал бумаги начальнику охраны. "Полная изоляция. Никаких контактов с внешним миром."       Фургоны один за другим въезжали через массивные ворота. Пленных выгружали все так же с завязанными глазами, вели под конвоем в бараки. Только внутри им разрешали снять повязки.       "Was ist das?" - растерянно спрашивали немцы друг у друга, оглядывая голые стены и зарешеченные окна. Но ответа не было ни у кого.       "Режим особый," - инструктировал караул начальник охраны. " При попытке побега - стрелять без предупреждения."       Матросов разместили в двух бараках, унтер-офицеров - в третьем. Офицеров держали отдельно, в специальном помещении под усиленной охраной.       Часовые на вышках держали территорию под постоянным наблюдением. Прожектора ночью освещали каждый угол. Патрули с собаками регулярно обходили периметр. В бараках установили прослушивающую аппаратуру.       "Sie werden uns hier für immer halten..." - тихо произнес один из унтер-офицеров, глядя на колючую проволоку. И он был прав - их действительно собирались держать здесь до конца войны. А может, и дольше.       Каждый день был похож на предыдущий - подъем, скудный завтрак, бесконечное ожидание в бараках. Никакой работы, никаких прогулок. Только четыре стены и мысли о том загадочном летающем аппарате, который они видели в последний день свободы.       "Они что-то скрывают," - шептались пленные по ночам. "Эта машина... Она не могла существовать. Не должна была существовать."       Но разгадки не было. Только глухие стены бараков, колючая проволока и всевидящие глаза охраны. Экипаж U-438 стал заложником тайны, которую они случайно увидели в холодных водах Баренцева моря.       Кабинет для допросов был маленьким и душным. Вольф сидел за простым столом, выпрямив спину, всем своим видом демонстрируя презрение к ситуации. Напротив расположился следователь НКВД - худощавый человек в гражданском костюме. У двери замер боец с автоматом.       "Sprechen Sie Deutsch?" - Вольф намеренно говорил только по-немецки, подчеркивая свой статус.       "Ja," - следователь ответил на чистом немецком. "Капитан-лейтенант Вольф, давайте поговорим о вашей лодке."       "Я не обязан отвечать на ваши вопросы," - Вольф презрительно усмехнулся. "Согласно Женевской конвенции, военнопленный офицер..."       "Конвенции?" - следователь приподнял бровь. "Вы действительно хотите поговорить о конвенциях после того, что ваши войска творят на нашей земле?"       "Скоро здесь будет наша земля," - Вольф подался вперед. "Вермахт уже под Ленинградом. Москва падет к зиме. И тогда, господин следователь, от того, как вы обращаетесь с нами сейчас, будет зависеть ваша судьба."       "Вы так уверены в победе?" - следователь спокойно закурил.       "Это неизбежно. Россия обречена. И когда придет время, я лично прослежу, чтобы вас нашли," - Вольф говорил с холодной яростью. "Вас и всех, кто нарушает права военнопленных."       "Интересная позиция," - следователь выпустил дым. "Особенно для человека, который видел то, чего не должен был видеть."       "Ваша летающая машина?" - Вольф снова усмехнулся. "Да, необычная техника. Но это не спасет вас от поражения."       "Вы даже не представляете, капитан-лейтенант, насколько вы правы насчет этой машины," - следователь наклонился ближе. "И насколько ошибаетесь насчет всего остального."       "Bald werden wir sehen," - Вольф откинулся на стуле. "Скоро мы это увидим. А пока я требую обращения согласно моему званию и статусу военнопленного."       "Хорошо," - следователь встал. "Мы предоставим вам время подумать о вашем... статусе."       Вольф смотрел ему вслед с плохо скрываемым презрением. Он был уверен в своей правоте. Уверен в победе Рейха. Уверен, что может диктовать условия.       Он еще не знал, что следующий допрос пройдет совсем по-другому. И что его уверенность очень скоро будет сломлена.       "А теперь поговорим по-другому," - следователь перешел на русский, медленно поворачиваясь к бойцу. Улыбка воссияла на его лице.       "Тухватулин, принеси-ка наш... специальный инструмент и подготовь человечка."       Вольф не понимал слов, но тон следователя заставил его напрячься. Боец быстро связал его руки за спиной, опрокинул стул назад. Короткий удар в челюсть заставил немца замолчать.       "Вот что, герр капитан-лейтенант," - следователь снова перешел на немецкий, нависая над пленным. "Сейчас ты поймешь, что твой Рейх тебе не поможет. Никто не поможет. Ты здесь, с нами, и очень надолго. И от твоего поведения зависит только одно - насколько болезненным будет это... общение."       Глаза Вольфа расширились. Он впервые увидел настоящее лицо своего следователя - холодное, безжалостное.       "Даю тебе пять минут на размышление. Потом начнем разговор заново. И поверь, ты очень захочешь быть... разговорчивым."       "Это абсурд! Я офицер Кригсмарине!" - Вольф дернулся в путах. "Вы не посмеете!"       Дверь открылась. Тухватулин вошел, держа в руках инструмент. Красное свечение на конце паяльника отразилось в глазах немца.       "Letzte Chance," - следователь склонился над пленным. "Последний шанс."       Вольф увидел, как раскаленный металл медленно опускается к его груди. Капли пота покатились по лбу.       "Nein! Bitte!" - сорвался он на крик, дергаясь всем телом. Ремни впились в запястья до крови. Тухватулин замер, держа паяльник в нескольких сантиметрах от кожи. Жар уже обжигал грудь пленного.       Истошные вопли Вольфа сменились протяжным воем, когда раскаленный металл коснулся кожи. С улыбкой на лице Тухватулин медленно вырисовывал звездный контур вокруг левого соска. Вопли пленного разносились по подвалу, эхом отражаясь от сырых стен. Вольф, захлебываясь слезами и рыданиями, молил о пощаде.       Следователь расхохотался держа сигарету в зупах: "Это лучшая работа в мире!"       "Лучшая работа в мире!" - кивнул Тухватулин, щедро поливая ожог спиртом из фляжки. "Терпи-терпи крыса немецкая, это для здоровья полезно."       Дрожащим голосом Вольф начал давать показания, торопливо выплескивая каждое слово, словно боясь, что его снова прервут.       "Я понимаю... понимаю всю серьезность... особый статус ситуации," - всхлипывая, выдавливал он между признаниями.       Тяжелые стальные ворота захлопнулись за спиной. Колючая проволока поверх бетонных стен уходила в темноту ночного неба. Здесь, в изолированном секторе базы, начиналась их новая реальность.