ТОТ день

⇚ * * *⇛

      Не больше десяти минут…              Грейнджер надеялась, что ничего не путает.              Гарри когда-то говорил ей, что: — …Если укус пришелся на конечность, то в течении этого времени вирус относительно локализован, а после слюна зараженного смешивается с кровью, и вирус отравляет человека. После этого никто уже не жилец…              Она понятия не имела, сколько уже прошло, пока они бежали из трейлерного парка?              Или его укусил Ходячий, от которого они отбивались последним?              Сосредоточиться было невозможно.              Кровь гулкими толчками стучала в ее ушах.              — Блять, Грейнджер, убирайся отсюда! — Малфой кричал на нее с безумными глазами, прижимая к груди окровавленную руку, но Гермиона не обращала на него внимания и уже вытряхивала содержимое своего рюкзака на стол. Вещи, одна за другой, с грохотом падали на пол, не умещаясь на пыльной поверхности.              — Где же?! Где, черт возьми?..              Вот!              Это, конечно, была не пила для резки костей, — обычная пила, — но достаточно прочная. В любом случае, никакой другой взять было негде.              Трясущимися руками Гермиона схватила бутылку со спиртом, открыла крышку и плеснула на лезвие.              Она никогда не думала, что ей действительно придется использовать что-либо из этого — вещи были в расширенном рюкзаке просто «до кучи».              — Дай мне свою руку!              — Что?..              — Если я отделю зараженный участок до того, как вирус распространится… — Она точно поняла в какое мгновение, глядя на инструмент, он сложил дважды два. Его зрачки расширились до предела.              — Ты же не собираешься… — Драко замолчал, внезапно смертельно побледнев под слоем грязи.              Грейнджер твердо кивнула, стараясь казаться более уверенной, чем была на самом деле.              Ее рука, державшая пилу, упрямо тряслась, как бы она ни старалась это унять.              «О, боже, я собираюсь отрезать ему…» — Гермиона приказала себе перестать анализировать это.              Она лихорадочно осмотрела незнакомую комнату.              — Нужно перетащить стол к батарее и привязать тебя, иначе я не смогу удержать, пока…              Малфой не спорил, молча выполнив ее требование.              После недолгого колебания — было видно, как дернулся его кадык, и он зажмурился, — Драко отдернул рукав и положил руку на стол.              «Когда-то это было чье-то место для семейных завтраков», — подумала она с легкой истерикой.              — И мне нужен твой ремень.              В какое-то другое время это стало бы причиной непристойного замечания, но сейчас Малфой отдал вещь без комментариев.              Грейнджер привязала его вторую руку к батарее, а на раненной затянула ремень так туго, как только смогла…              Она пыталась вспомнить — нужно ведь было закрепить жгут выше раны… Да? А что, если нет? Что, если требовалось перевязать ниже? Что, если он умрет из-за того, что она не могла вспомнить, куда накладывать чертов ремень? Гермиона несколько раз помогала раненым, но это никогда не происходило в такой спешке и панике.              Из укуса медленно сочилась кровь…              «Сколько минут уже прошло?»              Драгоценное время утекало.              Гермиона подложила под его запястье кухонное полотенце, на котором были изображены улыбающиеся котята. Кровь сразу же начала изменять цвет их шерсти.              Она услышала, как Драко глубоко вздохнул и выдохнул сквозь зубы, а затем тихо сказал:              — Давай…              Грейнджер не могла заставить себя посмотреть на него — слишком боясь потерять остатки самообладания. Вместо этого взяла пилу и втянула полные легкие воздуха.              Она вдавила зубья пилы в его кожу, наблюдая, как они вгрызаются, оставляя вмятины.              Боже, боже, боже, она действительно собиралась это сделать?              Гермиона надавила вниз.              Она видела, что Малфой изо всех сил старался не шевелиться. Но при втором толчке он издал такой дикий вопль, что Грейнджер вздрогнула, чуть не выронив пилу, и решила, что он уже обернулся. Но когда она повернула голову, его глаза были крепко зажмурены, и он сумел выдавить: — Продолжай! — сквозь стиснутые зубы.              Она пыталась не давать ему двигаться, пока пилила, но было почти невозможно делать и то и другое одновременно. Для этого требовались, как минимум, двое.              Из его горла вырывались крики, эхом разносившиеся по квартире. Грейнджер надеялась, что они не привлекут сюда всех Ходячих из округи…              Малфой метался, как одержимый, а она упорно вела пилу сквозь его сухожилия и кости, скрежеща туда-сюда. Используя весь свой вес, она удерживала его руку в относительно неподвижном состоянии, но раз или два его дергающееся тело почти отбросило ее в сторону.              Но она продолжала пилить.              Кровь была повсюду.              В отчаянии Гермиона без отчетливо думала о том, что, если он обернется прямо сейчас, то у него будет неограниченный доступ к ее шее, и тогда они оба станут Ходячими. Если бы у нее была хоть капля здравого смысла, она бы ушла… уже бы ушла…              — Еще немного, — прохрипела Грейнджер. Ее руки были скользкими, покрытыми кровью, она неловко держала лезвие.              «А если его кровь попадет мне в рот? Вирус распространяется таким образом?» — Из-за стресса она не помнила.              Он взвыл в последний раз, а затем рухнул корпусом на стол, обмякнув, к ее большому облегчению.              «Но, вдруг, Малфой не без сознания, а… мертв?»              Что, если она его убила?              Ее глаза жгло от слез, и приходилось часто-часто моргать.              Его кисть висела на лоскуте кожи и выглядела, почти как реквизит для фильма; что-то гротескное, используемое для устрашения детей. Сделав последний надрез, Гермиона высвободила ее и, тяжело дыша, швырнула на пол.              Крови было так много, что Грейнджер вся пропиталась ею, а полотенце, которым она старалась остановить поток, давно превратилось в чавкающую красную тряпку.              «Сколько крови может потерять человеческое тело и выжить? Разве жгут не должен был остановить хотя бы часть?»              Если Малфой умер… то она осталась совсем одна…              Из бокового кармана рюкзака, оставляя на нем красные разводы, Гермиона достала иглу со вставленной в нее нитью. Теперь ее руки дрожали еще сильнее, чем в начале…              Она хорошо помнила, как Малфой посмеялся над ней, сказав, что: — Быстрая смерть всегда лучше медленной. — Так что была высокая доля вероятности, что он возненавидит ее, когда проснется. Если проснется.              В чем из всего этого безумия она, неожиданно, была уверена, так это в том, что такие жуткие раны нужно прижигать. Однако не было ни электричества, ни спичек. Зашить — оставалось единственным вариантом, которым она располагала. И ей оставалось только молиться, чтобы ее скудных усилий оказалось достаточно для спасения Драко…              — Я всегда была никудышной в шитье, — думала она, начав дрожащими руками стяшивать кожу на культе, протыкая иглой блестящую влагой плоть. Стежки выходили неровными.              Ничто в жизни не подготовило ее к такому…              Вспышка заболевания добралась до школы быстрее, чем новости о том, что подобные случаи уже были отмечены в нескольких других местах. В середине собрания в Большом зале одна из студенток Когтеврана повернулась и вгрызлась зубами в горло парню, стоявшему рядом с ней. Гермиона видела это со своего места, и образ до сих пор был настолько ярким в ее сознании, что она могла бы воспроизвести его даже без омута памяти. Маленькие белые зубы Джули Вудли впились в чужую шею, а затем она откинула голову назад… Кровь парня стекала по ее подбородку, а она тщательно пережевывала кусок вырванного мяса…              После этого всего за день или два мир превратился в сплошное кровавое месиво.              Грейнджер быстро научилась стрелять из настоящего оружия, а не волшебной палочки, и сражаться физически. Она даже обнаружила, что у нее это получается лучше, чем у большинства.              Гарри и Рон сперва были с ней, а потом в совсем небольшой промежуток времени она лишилась их обоих — Гарри укусили, а Рон исчез… С тех пор Гермиона несколько месяцев выживала одна. Пока не встретила Малфоя — даже после апокалипсиса случались чудеса, и он все еще был жив…              — Если ты умрешь, Драко, я никогда тебя не прощу, — прошептала она, чувствуя себя полной идиоткой, вытирая слезы и пот со своего лица.              По крайней мере, он дышал; его грудь двигалась в ровном ритме. Но там, где меньше четверти часа назад была совершенно нормальная рука, теперь был уродливый окровавленный обрубок, мясо в котором кое-как удерживалось ее грубым швом.              Внезапно желудок Гермионы скрутило; во рту стало горячо и кисло. Она бросилась к раковине, поскользнувшись в крови, и чуть не упала, ударившись рукой о раковину. А затем ее сильно вырвало.

⇚ * * *⇛

      Затащить его на кровать было нелегко, но она справилась. Подложив подушку ему под голову, Грейнджер села на пол на корточки, наблюдая за его неподвижным лицом. Здоровая рука безжизненно лежала на теле, и она, потянувшись, неловко взяла ее в свою собственную, запятнанную кровью.              — Малфой, не уходи… пожалуйста…              Он, конечно, не ответил. Лежал с закрытыми глазами, слишком напоминая труп. Его рука оставалась безвольной в ее хватке. Если бы не едва-едва различимое дыхание, то сомнений бы не осталось…              Гермиона со вздохом поднялась на ноги, вытирая слезы со щек тыльной стороной ладони; оказывается, она все еще плакала, даже не осознавая этого.              В квартире было холодно, и она поежилась от холода. Нужно было найти что-то, чем можно было бы укрыться.              Обыск чужих шкафов ощущался, как вторжение в личную жизнь, хотя Грейнджер и знала, что это было нелепо.               — Боже, Грейнджер, — наверное, сказал бы Малфой, — мы вломились к ним в квартиру, которую я залил своей кровью, а ты беспокоишься о том, чтобы одолжить одеяло? Иногда ты действительно ведешь себя, как идиотка, да? В следующий раз ты предложишь нам найти их зомби-тела и извиниться?              Его поддразнивания были бы безжалостными, но она отдала бы все на свете, чтобы услышать их прямо сейчас.              Гермиона выдернула из шкафа два одеяла, и оттуда же вывалился маленький плюшевый мишка. Ее сердце заныло, когда она подумала о том, что, скорее всего, случилось с ребенком, которому принадлежала игрушка, и ногой отодвинула мишку в сторону; подальше от глаз.              Позже, когда она, наконец, провалилась в беспокойный сон, сидя на полу рядом с Малфоем, то ей приснилось, как они оба выбираются отсюда…       

⇚ * * *⇛

      Резкий хлопок вырвал ее из сна. За окнами все еще был день.              Первой ее мыслью было, что Малфой обернулся… Но он не двигался. Не пытался ее атаковать.              Она потянулась, дрожащими руками коснулась теплой кожи, и ее охватило облегчение, когда она почувствовала его пульс… возможно, слишком слабый, но все же он был.              Пока что Драко был жив.              Снаружи снова послышались звуки — удары тела о дверь, сопровождаемые утробным животным рычанием. Ее руки автоматически потянулись за оружием, прежде чем она вспомнила, что у нее его нет. Пистолет остался там, где она его выронила, — в трейлерном парке. Тем не менее Грейнджер провела рукой по полу, пока ее пальцы не сомкнулись на холодной рукояти пилы, липкой от запекшейся крови. Она заставила себя крепче сжать ее.              Здесь не было безопасно — они были в случайной квартире на первом этаже здания, которое просто оказалась ближайшим укрытием, когда они бежали… Дверь главного входа удалось запереть на засов, но Гермиона не проверила, есть ли другие пути внутрь — у нее не было времени до… до всего.              От скребущего звука снаружи, у нее по спине пробежали мурашки.              «Они не знают, что мы здесь, — подумала она, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие и рассудительность. — Они не знают, что мы здесь; они просто наугад ломятся в двери. Они безмозглые…»              Все, что могла сделать Грейнджер, это сидеть неподвижно, сжимая пилу и молясь, чтобы твари ушли…              Опустившись обратно на пол, она напряженно прислушивалась, надеясь, что глухие удары прекратятся, а разум вел ее по тропинкам, которых она упорно избегала в другое время…              Рон и Джинни, были ли они еще живы?              А Пэнси, которую искал Драко?              Шансы были невелики, но… что у них оставалось, кроме надежды?       

⇚ * * *⇛

      Когда она очнулась от дремоты в следующий раз, солнце уже начало клониться. Свет в окнах стал тусклым.              — Малфой, ты жив? — Он не ответил. Даже не пошевелился. — Малфой?              В сером свете его лицо выглядело изможденным и больным, но пульс на шее бился чаще, чем когда-либо. Она нерешительно протянула руку и коснулась его щеки, обнаружив, что та влажная от пота.              Она откинула одеяло с его руки. Выше того места, которое она закутала в тряпки, как в бинты, по коже тянулись маленькие красные усики. Было ли это признаком инфекции? Рука распухла и покраснела.              Прикоснувшись губами к его лбу, Гермиона поняла, что у него жар, и ее охватила паника — у укушенного человека перед обращением часто появлялись лихорадка и жар; иногда случалась тошнота.              Гермиона закрыла лицо руками. Ее желудок сжался, а в глазах защипало, но после нескольких глубоких вдохов ей удалось взять себя в руки.              «Ладно…» — Жар не обязательно означал, что вирус завладел организмом Драко. Он был тяжело ранен, прооперирован в нестерильном помещении инструментом, который совершенно для этого не подходил… Температура могла свидетельствовать лишь о том, что его организму нужна дополнительная помощь — а это уже не было безнадежным. Ей просто нужны были лекарства, достаточно сильные, чтобы быстро купировать воспаление.              Она обвела взглядом комнату. Когда она раньше безрезультатно искала в шкафах бинты, никаких таблеток тоже не было. Верно? Домашнюю аптечку прежние хозяева, вероятно, забрали с собой.              По лужам крови, которые высыхали, превращаясь в темно-коричневые пятна, и она подошла к окну. На противоположной стороне улицы через два дома левее висел облезший крест зеленого цвета — часть вывески, когда-то обозначавшей аптеку, — причем стекла витрины под крестом все еще были целыми.              «Может быть, удача сегодня на моей стороне?» — понадеялась Грейнджер.              И, несмотря на то, что до аптеки еще нужно было как-то добраться — были ли Ходячие все еще в коридоре по ту сторону двери? — она воспряла духом.              Гермиона обернулась, вновь посмотрев на Малфоя, а потом на свои руки — его кровь была на ней; запекшаяся на ее руках, под ногтями, на одежде… повсюду. Прямо сейчас она отдала бы все что угодно за горячий душ.              В порыве оптимизма Грейнджер прошла на кухню и открыла кран; к ее удивлению из него потекло — тоненькая струйка относительно чистой воды. Она поспешно сунула под кран свои окровавленные руки и яростно пошоркала их кухонной губкой.              — Так, — сказала она себе, — пойдем, погуляем, да, Гермиона?              Уже в дверях Грейнджер бросила быстрый взгляд на Драко.              — Никуда не уходи, ладно? — Ее голос дрогнул.              Молясь, чтобы до него не добрались Ходячие или кто-то из возможно других выживших и прятавшихся поблизости людей, она вышла из квартиры, заперла дверь на ключ и, убедившись, что на грязном, заваленном хламом полу в коридоре не осталось ее следов, покинула здание.       

⇚ * * *⇛

      Аптека, действительно, казалась нетронутой, что было похоже на чудо.              Вокруг стояла мертвая тишина, но это ничего еще не значило — это была одна из тех вещей, которые до сих пор ее удивляли. Подсознательно она ожидала, что зараженные будут вести себя, как в кино, — шаркать ногами и постоянно стонать, но то, с чем она имела дело в реальной жизни… Они могли молчать и двигаться почти бесшумно. И быстро.              В отражении витрины стояла женская фигура, но Гермиона почти не узнавала в ней себя. Она была крайне худой, с запавшими и затравленными глазами; часть волос прилипла к лицу, а остальные были безнадежно спутаны.              Перед тем, как зайти внутрь, она еще раз осмотрелась. Ее внимание привлекла одна из машин, брошенных вдоль проезжей части, — это был пикап дорожной службы, из кузова которого торчал деревянный черенок. Достав инструмент, Грейнджер обнаружила, что это лопата — прочная и тяжелая в руке. Ради пробы, она взмахнула ей.              Может, у нее и не вышел обезглавливающий удар, но, несомненно, такой способен вырубить любого, кто на нее нападет.              Она осторожно приоткрыла дверь аптеки, поморщившись от протяжного скрипа, который издавали петли.              Внутри стало совершенно очевидно, что она не была первой, кто вломился сюда — место выглядело разграбленным. На полу валялось битое стекло, с полок растащили все лекарства.              Осколки хрустели у нее под ногами, пока она пробиралась вглубь помещения, высматривая любое возможное движение. За прилавком стоял, облокотившись спиной на шкафчики, мужчина. Или… то, что когда-то было мужчиной.              У него была снесена выстрелом левая часть головы, а на столешнице остались большие лужи крови, которая давно засохла и приобрела почти черный цвет. Мухи с раздражающим жужжанием влетали и вылетали из его открытого рта… Кто-то выколупал его правый глаз, оставив пустую глазницу.              Гермиона осторожно обошла труп, стараясь не вдыхать гнилостный смрад.              Маленькие бумажные листовки, на которых писали рецепты, все еще лежали на прилавке. Верхний она все еще могла прочитать, даже несмотря на пятна крови, и узнала в нем лекарство от болезни сердца — название было знакомым… Это были те же таблетки, которые принимал ее отец, одну утром и одну вечером, несколько лет регулярно, как часы…              Грейнджер не знала, что стало ни с отцом, ни с матерью…              Добравшись до подсобки, на которую она возлагала надежды, ей пришлось разочароваться — здесь тоже уже побывали. Таблетки разбросаны, многие затоптаны, целые полки с лекарствами были сброшены в спешке…              Она застонала от обиды, но все равно упала на колени и начала шарить по нескольким неповрежденным коробкам, вытаскивая информационные листы и просматривая их. Что-то же из этого должно было помочь Малфою…              «Ну, пожа-а-алуйста…»              «Адваграф»… Нет, это было для лечения отторжения аллотрансплантата печени и почек у взрослых пациентов…              «Симвастатин»… Средство для снижения уровня холестерина…              Позади нее послышался тихий шум, шарканье и фырканье.              Волосы у нее на затылке встали дыбом.              Она резко обернулась, когда Ходячий уже потянулся к ней, и его липкие пальцы едва не коснулись ее кожи. Гермиона огрела его лопатой. Он вскрикнул, почти как раненая собака. Из раны хлынула кровь, и на мгновение ей показалось, что в его глазах она увидела замешательство. Это был молодой парень, примерно такого же возраста, что и она, со спутанными черными волосами, спадающими на плечи, и неряшливой щетиной, заросшей за несколько недель перед его смертью…              Он был похож на… Гарри…              Это мог бы быть Гарри…              Тварь издала высокий пронзительный звук, царапая почерневшими пальцами по металлу лопаты, и Грейнджер судорожно вздохнула.              Нет… ЭТО больше не было человеком. И, если она не убьет его, то оно разорвет ее на части, конечность за конечностью и…тогда Малфой точно умрет. Запертый в пустой незнакомой квартире.              Стиснув зубы, она отступала и одновременно опускала лопату снова, и снова, и снова.              В конце концов, все было кончено.              Она вся дрожала от усталости, ее руки болели, а Гермиона отчаянно уговаривала себя, что парень, чье тело-месиво теперь лежало у ее ног, умер несколько недель назад, и это произошло не по ее вине… Дело было не в ней… просто…              Это был конец. Всего. Живого.              Лопата звякнула, высвободившись из онемевших пальцев.              Грейнджер снова бухнулась на колени и продолжила беспорядочно хватать новые и новые коробки с лекарствами. Читать аннотации было трудно — мешали слезы.              — Хотя бы что-то должно же подойти… Пожалуйста… Пожалуйста…              Она вытащила очередной листок, неуклюжими пальцами оставляя пятна крови на инструкции.              «Цефалексин»… Антибиотик, используется для лечения инфекций…              Гермиона даже застонала от облегчения.              — Вполне подойдет! — Она бесцеремонно распихала несколько коробочек по карманам, схватила лопату и побежала к выходу.              — Я что-то услышал! — Раздался мужской голос.              Она затормозила, на ходу, уперевшись пятками, и бросилась на пол, под ближайший прилавок.              «Нет, господи, пожалуйста, нет…»              Здесь были люди. И они были вооружены.              Ее рука крепче сжала в кармане маленькие коробочки. Грейнджер не собиралась делиться.              «Только подойдите, и я вас убью».              Эта мысль пронзила ее, на удивление жестокая и горькая.              Если бы избежать стычки не удалось, то она знала, что встала бы, взяла бы лопату и раскроила каждому из них череп.              И она бы либо одержала победу, либо получила бы пулю в лоб.              — Не похоже, что тут осталось что-то нормальное! — сказал кто-то из них.              Шаги послышались совсем близко.              Грейнджер отодвинулась подальше в тень под прилавком, пытаясь полностью втиснуться в это маленькое пространство.              В поле ее зрения появились сапоги, грязные и изношенные. Один из сапогов пнул несколько валяющихся коробок с лекарствами, и они заскользили по полу, останавливаясь в опасной близости от ее укрытия.              — Блядь, Шон, эта пустая трата времени, здесь ничего нет!              — Может, глянуть в подсобке?              Она задержала дыхание.              «Если они обойдут прилавок, тогда точно увидят меня…»              Ее сердцебиение было таким громким в ее собственных ушах, что Гермиона удивлялась, почему они не слышали его.        — Я не собираюсь переться ни в какую подсобку. Если тебе надо, можешь пойти сам.       Чьи-то руки ударились о столешницу над ее головой, и она прокусила губу до крови, лишь бы не пискнуть.              — О, сука, только гляньте на него! — Они заметили раздувшийся труп владельца магазина.              — Сам же видишь, здесь все разгромлено, какой смысл, босс? Просто пошли и поищем следующую аптеку?              Мужчины продолжили препираться, но, хвала небесам, не продвинулись дальше.              Спустя какое-то время они ушли, и их голоса затихли.              Гермиона все равно заставила себя оставаться неподвижной, делая глубокие прерывистые вдохи. Сосчитала до ста… Потом еще раз до пятидесяти…              Осторожно пробираясь к двери, она крепче сжала лопату, морщась от каждого хруста стекла под ногами. Начинало смеркаться, окрашивая улицу в темно-серые тона.              «Малфой…»              Она поспешила обратно к дому, в котором оставила его…              Ее не было… сколько? Час? Или целых два?..              Был ли Драко по-прежнему жив?              Она боялась, что, вернувшись, обнаружит, что какая-нибудь банда — может даже, та, из аптеки, — нашла его и убила… Или Ходячие пробрались внутрь… Или он сам обратился…              Когда она вошла, Малфой все еще лежал на кровати. Но уже в другой позе.              Так что, по крайне мере, он не был мертв.             

⇚ * * *⇛

      Драко проснулся с желанием умереть.              Это была его первая мысль.              Вторая — он никогда раньше не испытывал такой боли. Это был огонь, сжигающий кожу и ломающий кости его правой кисти. Точнее правой руки.              Потому что кисти у него больше не было.              Во рту у него пересохло, тело болело, и какая-то часть его хотела плакать не только от боли, но и от гнева.              Он испытывал гнев разом на все ходячие трупы за то, что у него больше не было руки, которая управлялась с пистолетом или волшебной палочкой…              Чувствовал гнев на весь мир за то, что тот так его трахнул…              Давился гневом на себя за то, что был таким тупым…              И даже упивался гневом на Грейнджер за то, что не помешала мерзкой твари укусить его. Хотя он и знал, что поступает с ней неправильно… Он сам был во всем виноват.              Похоже, что Гермиона как-то затащила его на кровать, потому что, насколько Малфой смутно помнил, он отрубился во время… довольно резкой ампутации. А теперь лежал на чем-то мягком. От матраса под ним пахло пылью и, кажется, мочой.              — Как бы сейчас пригодилось Очищающее… — простонал он сквозь разодранное криками горло, используя свой юмор как щит.              Драко попытался проглотить как можно больше боли и запихнуть ее поглубже в себя, но все равно стонал, стиснув зубы и губы.              Когда он осмелился открыть глаза, в комнате было сумрачно.              — Как ты себя чувствуешь? — Из тени где-то на периферии зрения донесся голос Гермионы.              Она стояла, прислонившись к дверному косяку, и выглядела виноватой, обеспокоенной и расстроенной одновременно. Малфой почувствовал укол совести за то, что злился на нее, даже если все происходило только у него голове, и она не догадывалась об этом.              Грейнджер прикусила нижнюю губу, глядя на него.              Драко на мгновение заколебался, прикидывая, какая боль пронзит его конечности и внутренние органы, если он пошевелится, но затем все-таки подполз к краю матраса, потянулся к мусорному ведру, которое она предусмотрительно поставила рядом, и его вырвало.              — Блять, ужасно, — признался он, вытирая уголки рта. Она отвела взгляд, смутившись. — Сколько прошло времени?              — Не уверена точно. Думаю, около шести часов с тех пор, как тебя укусили. — Грейнджер тяжело и громко вздохнула. — После того, как ты отключился, я нашла немного самогона, по крайней мере, по запаху было похоже, и постаралась продезинфицировать рану. И зашила ее, потому что мне нечем было прижечь.              Он видел ее дискомфорт или отвращение по тому, как она сглотнула и огляделась по сторонам. Ее взгляд был направлен куда угодно, только не на его запястье, которое раньше было рукой.              Малфой кивнул. Это было лучшее, что она могла сделать, подумал он. И он должен был быть благодарен ей. Она могла бы всадить ему пулю между глаз, пустить скупую слезу и двинуться дальше. На ее месте он поступил бы именно так. Конечно, такой поступок не был бы легким решением, учитывая что Драко привык к ней за то время, пока они скитались, но он бы и не подумал, что можно принять другое решение. По крайней мере, так он сказал сам себе.              — У тебя жар, так что… вот, — она подошла к нему и протянула руку, в которой был блистер с таблетками. — Они не очень сильные, но должны помочь…              — Где ты их взяла?              На мгновение Грейнджер замялась.              — Были под матрасом…              Он не мог бы объяснить «почему», но подумал, что она врет.              Гермиона тряхнула рукой с таблетками.              — Возьми.              — Нет…              — Что? Почему?              — Ты не должна тратить лекарства впустую.              — Впустую?..              — Если я все равно обращусь.              Она ничего не сказала, но он видел, как ее лицо сморщилось, словно от боли.              — Сколько времени осталось?              — По разному… Кто-то обращается почти сразу… Но один из парней, который был с нами в Штабе, продержался три дня… Наверное, это зависит от иммунитета, — прошептала Грейнджер. — Но в основном это происходит от трех до восьми часов.              Драко кивнул. Она сказала, что прошло шесть или около того. Значит, нужно было подождать еще хотя бы пару часов…              Малфой закрыл глаза. Всю свою жизнь он провел на натянутом канате, раскачиваясь взад-вперед в ожидании, что вот-вот упадет или повиснет, потеряв равновесие… Отец, Темный лорд, эпидемия… И какая-то сломленная часть его души, давно задвинутая на задворки сознания, теперь хотела, чтобы вирус отравил его — чтобы у него был повод сдаться. Потому что он никогда не сдался бы сам — Драко знал про себя, что он был слишком упрям и труслив, чтобы покончить с жизнью самому.              Но если бы кто-нибудь забрал у него право выбора и просто покончил со всем этим — разве это было бы не чудесно?              Хотя бОльшая часть его — все, кроме той частички, — отчаянно не хотела умирать. Не сейчас. Пусть он и думал о том, каково это было бы. Чувствовать, как из тебя ускользает жизнь. Ощущать, как становишься чем-то другим.              Осознает ли человек, что происходит, когда начинает обращаться?              Будет ли он, Малфой, бороться с этим? Посмотрит ли он в глаза Гермионе, когда в нем останется последняя капля человечности?              Заплачет ли он?              Каждая мысль проносилась в его голове и исчезала за те считанные секунды, которые требовались ему, чтобы ее обдумать.              — Свяжи меня.              — Что?              — У тебя внезапно проблемы с тем, чтобы связать меня? Когда мы встретились, тебе даже не потребовалось мое согласие, чтобы сделать это. — Он попытался пошутить, но Грейнджер не выглядела впечатленной. — Если вирус начнет действовать, я могу стать агрессивным, так что привяжи меня. К каркасу кровати. Чтобы я не сделал тебе… ничего плохого. Пожалуйста.              И она сделала это.              Драко не попросил ее убить его, если он окажется заражен. Он и без того знал, что она это сделает.              Гермиона прострелила голову своему драгоценному Поттеру, когда потребовалось. Ее рука не должна была дрогнуть и на этот раз.       

⇚ * * *⇛

      Малфой был уверен, что запомнит последующие часы, как самые долгие в своей жизни.              Он попытался задвинуть боль на задворки сознания и думать о чем-нибудь другом, использовать окклюменцию, которой когда-то учила его тетка… Но магма вместо крови вновь и вновь сжигала его дотла.              Драко лежал на заплесневелых подушках, его оставшееся запястье было привязано к обшарпанной раме кровати.              Гермиона сидела на стуле в изножье кровати, держа в руках нож. Оказалось, что пистолет она обронила в трейлерном парке.              Это было странное чувство — ждать смерти.              Его жизнь промелькнула у него перед глазами в драматическом монтаже, и он пролистал ее, как колдо-альбом. Снимки смеющейся матери, когда он был маленьким, и улыбающейся, разгоряченной после секса Пэнси, и, даже, отца, выглядящего в редкие минуты довольным, промелькнули у него перед глазами. За ними последовали его сожаления, его ошибки и его мучительное беспокойство о том, что кто-то осудит решения, которые он принимал.              Драко не был хорошим человеком, он знал это про себя. Черт возьми, наверное, после того, как он в восемнадцать убил Дамблдора, все это знали. Малфой совершил много ошибок и облажался так много раз, что и не сосчитать, но ему хотелось верить, что каждый из этих поступков можно было оправдать.       

⇚ * * *⇛

      Они молчали в течение первого часа или около того, но затем сама тишина стала тяжестью, которую он не мог вынести. И то, как Грейнджер бросала на него взгляды, следя за ним — за тем, как он дышит, за каждым сокращением его мускул, чтобы понять, мертв ли он уже или еще нет, — а затем отводила глаза. Она была не из тех, кто хорошо умеет скрывать свои эмоции, и тревога ясно читалась на лице.              Малфой не мог просто продолжать смотреть, как она ждала его смерти, и тогда он заговорил.              Они еще никогда не разговаривали с ней так искренне и легко. Это было немного странно. Но не неприятно…              …Они разговаривали, пока ее голос не стал ломаться от сонливости, а боль в его груди не утихла. Они заполнили пространство между собой словами — и два часа превратились в три, а потом и в четыре, для надежности, но Драко все еще оставался самим собой. По крайней мере, ему так казалось.              Гермиона, наконец, посмотрела на него долгим взглядом и убрала нож.              Ему все еще не хотелось начать сдирать с нее кожу или обгладывать ее лицо.              Он по-прежнему был человеком.              В тот момент, когда Малфой понял, что их план сработал, ему снова захотелось плакать. Пусть он потерял руку, и весь его правый бок невыносимо заживо горел, за стенами квартиры все еще был зомби-апокалипсис, а инфекция в запястье из-за нагноения могла бы доконать его чуть позже… но в этот, настоящий, момент он был жив. И был в безопасности. Не смотря ни на что…              «Иди на хуй, мир. Не в этот раз».              — Тебе же не хочется съесть меня, правда? — спросила Грейнджер.              — Зависит от контекста, — каким-то образом Малфой нашел в себе силы ухмыльнуться.              И она улыбнулась ему.              Гермиона потянулась, чтобы развязать его. Едва заметная дрожь, которую он почувствовал в ее пальцах, подтолкнула его к тому, чтобы коснуться ее собственными пальцами. Чуть погладить успокаивающим жестом. И он было не только ради нее... Просто ему самому нужно было почувствовать присутствие кого-то — кого угодно, — рядом с собой.              У них получилось. Прямо сейчас они оба были в порядке.              И убрал руку так же быстро, как и прикоснулся к ней.              — Что ж, поскольку моя смерть откладывается, я бы хотел принять те обезболивающие, который ты предлагала, — выдохнул он. — Лучше, сразу несколько таблеток, потому что она, — Драко кивнул на руку, — охрененно болит…              Грейнджер отстранилась, потерла переносицу и провела рукой по своему лицу. Если бы в комнате было бы немного светлее, то он мог бы поспорить, что увидел бы слезы в ее глазах…              Малфой не совсем понимал, почему она была так заинтересована в его выживании.              — Держи, — сказала она, передавая ему антибиотики.              Как только он проглотил их, то понял насколько устал от боли и ожидания.              Он был измучен от ресниц до ногтей на ногах и страстно желал погрузиться в сон, где агония не могла бы его достать, хотя бы какое-то время.              — Постарайся уснуть, Драко. Тебе это нужно.              — Да, — прошептал он и невольно отметил про себя, что она впервые вслух произнесла его имя, — и тебе тоже нужно поспать.              — Я так и сделаю.              — Ложись в постель. Ты так же измучена, как и я. Ты вот-вот рухнешь прямо там, где стоишь. Кровать достаточно большая, пусть в ней и воняет мочой — это не моя, честно.              Она долго смотрела на него.              — Ну? Гермиона? — пробормотал он заплетающимся языком.              Он почти подумал, что она будет спорить с ним до тех пор, пока он уснет, но затем Грейнджер со вздохом сдалась и начала стаскивать ботинки.              К его удовольствию, она заснула даже раньше, чем он. Ему нравилось быть правым, особенно когда это касалось ее.              Малфой позволил себе поразглядывать ее, пока его веки не отяжелели, а мир не стал более расплывчатым.              И он был жив благодаря ей, ее мужеству и глупой настойчивости. Она боролась за него так же, как могла бы когда-то вступиться за Поттера или Уизли… Ощущать на себе ее преданность, было приятно.              — Спасибо, — прошептал Драко, прежде чем закрыть глаза.       

       ⇚ * * *⇛