До того дня. Незадачливый вор

⇚ * * *⇛

             Когда Гермиона добралась до нового поселения, ей в спину, будто подталкивая, дул сильный осенний ветер. Несмотря на яркое солнце, было очень холодно. Несколько прядей волос, выбившихся из хвоста, яростно хлестали ее по лицу.              Она была уверена, что чувствует, как дрожат ее кости.              Согреться было негде. Мир теперь был другим…              Чтобы дойти до дома на окраине, ей пришлось пройти еще милю, но она это сделала, потому что ей отчаянно нужно было найти место, чтобы укрыться на ночь. И, если повезет, раздобыть какие-то продукты, чтобы успокоить ноющий живот. Накануне утром у нее закончилась еда.              Дом был приютившимся среди небольшой рощицы умирающих елей, покрытый во многих местах уже облупившейся белой краской. Он выглядел давно заброшенным, еще с тех времен, когда человечество не вымерло… Внутри все поверхности покрывала пыль, в углах комнат и на дверных проемах висела густая паутина.              «Удивительно, как быстро мир может превратиться в дерьмо…»              Она проверила первый этаж, изо всех сил стараясь не смотреть на выцветшие фотографии, развешанные в рамках на стенах. Такие снимки вызывали у нее приступы тоски. На фото были мертвые люди, которые раньше жили в этом доме: спали в нем, готовили, играли с детьми, ухаживали за собакой… Ее ноги ступали по оставшимся после них разбросанным на полу документам, игрушкам и белью, словно по Музею смерти.              Могла ли она не задаваться вопросом, как сейчас выглядит дом, в котором прошло ее собственное детство?              Лестница возмущенно скрипела, пока Гермиона поднималась на второй этаж. Она крепко сжимала в кулаке нож. Убивать ножом было проще, чем пистолетом, и это создавало меньше шума. Если бы она не была до предела сосредоточенной, то, наверное, могла бы криво улыбнуться при мысли о том, что в текущее время от обыкновенного магловского ножа пользы было больше, чем от волшебной палочки, какой бы сильной та не была. Впрочем, свою палочку Грейнджер все равно потеряла больше месяца назад.              Двери в первые две комнаты были распахнутыми; это были спальни, кровати в которых остались незастеленными. Третья комната была закрыта, и когда Гермиона повернула ручку и приоткрыла дверь, ей в нос ударил ядовитый запах. Он был настолько концентрированный, что ей пришлось отшатнуться и прикрыть лицо рукавом, чтобы защититься.              Можно ли было привыкнуть к чему-то подобному?              Этот запах проник ей прямо в желудок, вызывая слезы на глазах и царапая горло острыми пальцами.              Глаза бывших хозяев были распахнуты, но недвижимы. Мясо гнило на костях. Темная кровь засохла на бледных губах, а их конечности были скрючены, будто переломаны.              Грейнджер захлопнула дверь, и ее вырвало на пол.              Что ж, теперь она не собиралась оставаться в этом доме на ночь. Кто-то более здравомыслящий мог бы сказать ей, что стоило просто выбрать другую комнату, но ей не хотелось делить крышу с разлагающимися трупами. И, в любом случае, теперь, когда запах стоял у нее в голове, она не могла избавиться от ощущения взгляда мертвых глаз.              Гермиона проверила кухню на предмет остатков продуктов. В шкафчиках и в выдвижных ящиках не нашлось ничего полезного, за исключением миниатюрного фонарика и плоской отвертки. Она положила и то и другое в рюкзак. В кладовой обнаружилось несколько консервированных «сокровищ» — одна банка горошка, банка кукурузы, две банки фасоли и жестянка влажного корма для кошек. Она сложила все это с собой. Ей уже приходилось употреблять корм для домашних животных — когда ты умираешь от голода, любая еда становится приемлемой.              По пути к выходу она прихватила с дивана стеганое одеяло. Обычно Грейнджер воздерживалась от того, чтобы брать личные вещи из домов, в которые совершала набеги, — из уважения к семьям, пусть даже они им никогда больше и не пригодятся, — просто она хотела сохранить как можно больше своей прежней человечности. Но сегодня одеяло могло бы обеспечить ей некоторую защиту от холода — по пути Гермиона видела небольшое кирпичное строение, с выбитыми окнами и без дверей, но это все равно было лучше, чем спать на улице в «чистом» поле.              Было уже совсем темно, когда она добралась до места и принялась разводить огонь.              Позже, Грейнджер могла бы обвинить холод в том, что он притупил ее чувства, или голод, постоянно терзающий желудок, но последствия не зависили от причины — она отвлеклась, потеряла бдительность и, определенно, не ожидала, что ледяной металл вдруг прижмется к ее горлу.              Лезвие было достаточно острым, чтобы перерезать ей шею.              — Не двигайся, — потребовал мужской голос позади нее, огрубевший от холода.              Она застыла, неподвижная, как статуя. И тут же, хотя ее сердце бешено колотилось о грудную клетку, Гермиона начала анализировать свои возможности. В портупее на бедре у нее был нож. К лодыжке был пристегнут еще один, поменьше. Пистолет лежал на земле, слева от нее, вне досягаемости.              Боковым зрением она пыталась оценить атакующего. Мужчина. Высокий. Но не крупный.              — Одно лишнее движение, и я перережу тебе горло. — В его голосе звучала уверенность. Или скорее… высокомерие.              Грейнджер почти позволила себе улыбнуться. Его самонадеянность можно было использовать: когда люди думали, что они управляют ситуацией, то недооценивали противника.              — Я тебя поняла, — мягко ответила она и медленно подняла руки, раскрыв ладони. Не угрожая.              Мир стал диким местом. И породил соответствующих людей. Гермиона не хотела становиться похожей на них, но… ей требовалось оставаться в живых.              Поэтому она использовала свой шанс.              Все началось и закончилось в считанные секунды: в одно мгновенье ее тело толкнулось назад, врезаясь головой в пах мужчины, а затем нож, приставленный к ее горлу, оказался у Грейнджер в руке. Нападавший упал, и она навалилась на него сверху.

⇚ * * *⇛

      Драко думал, что это был довольно разумный план — силой отобрать еду у незнакомца. Пэнси сказала бы, что это потому, что он был слишком импульсивным. А он бы ответил, что сделал это потому, что ему так захотелось.              Малфой ничего не ел уже три дня. Все его тело ныло от голода. И в тот момент, когда он увидел дым от костра, это означало, что у того, кто его развел, могла быть еда, и Драко понял, что ему наплевать на вежливость.              Страстное желание пронзило каждый дюйм его тела.              Он увидел это, он захотел это, он это взял.              Мир больше не был местом, где требовалось выполнять заветы «приличного общества».              Незнакомец был явно меньше по комплекции, чем сам Драко, и это было ему на руку. Глупец даже не заметил, как к нему подошли…       …       …       …Малфой проиграл эту схватку.              «Так тупо!»              Он теперь сидел на земле со связанными запястьями, а человек, которого ему не удалось ограбить, — устроился по другую сторону небольшого костра. Наблюдая за ним и держа в руках нож, отобранный у самого Драко.              Отблески пламени скользили по лицу человека, заливая бледные черты оранжевым сиянием. Темные волосы, собранные в неряшливый хвост; тонкие, сжатые губы, потрескавшиеся от холода, и глаза, которые глядели на него с возмущением, потому что…              На самом деле, Драко до сих пор не мог в это поверить!              Из всех людей! Из всех чертовых людей на чертовой планете!..              Из тех немногих, которые выжили…              Напротив него сидела Гермиона Грейнджер.              — Как, блять, такое возможно? — были первые слова, сорвавшиеся с его губ и повисшие в холодном пространстве между ними.              Она скривилась. Но ничего не сказала.       Могла ли она не узнать его? Вряд ли…              Грейнджер хмурилась. Его нож медленно поворачивался в ее грязных пальцах.              — Это удивительно… Стоит ли мне ожидать появления твоих приятелей?              Драко огляделся на всякий случай. Не было похоже, что в этом импровизированном лагере посреди «нигде» был кто-то еще, кроме них двоих.              Она снова промолчала, но отвернулась, спрятав лицо. Он, почему-то, был уверен, что это означало ее попытку скрыть внезапную боль. Слишком много людей умерло после вспышки; Поттер и Уизли, наверное, тоже…              Малфой проверил свои запястья. Его руки были связаны толстым шнуром впереди, на коленях, и узлы были слишком тугими, чтобы он мог изловчиться и выскользнуть из них. Грейнджер выполнила домашнее задание на отлично.              — Могу я спросить, почему я связан?              Она приподняла бровь.              — Ты напал на меня с ножом и пытался ограбить. — Гермиона заговорила ровным тоном, но по тому, как она следила за ним глазами, он видел, что она тоже нервничает. Она была похожа на встревоженную кошку, готовую одновременно и атаковать, и дать деру.              — О, ладно. Это верно. Однако, ты могла бы просто убить меня.              Грейнджер в замешательстве склонила голову набок, и складка между ее бровями стала глубже.              — Зачем?              — Ты только что сама сказала. Я пытался ограбить тебя. Я приставил оружие прямо к твоему горлу, не так ли?              Он увидел, как она сглотнула и прищурила глаза. Малфой усмехнулся.              — Ты что, из тех идиотов, которые настолько наивны, что думают, будто в этом чертовом конце света еще остались хорошие люди?              — Они есть.              — Нет, их больше нет. Уже нет.              Он знал это. Мир, подобный этому, заражает тебя. Он высасывает из людей все хорошее и выбрасывает тех, у кого не хватает ума приспособиться. Хороших людей не осталось.              — Может быть… — слабо заспорила она.              Но ему было почти жаль ее. Наивная дура. Драко не смог удержаться от смеха. Резкого и издевательского.              — Ха, только не в этом кошмаре. Тебе следует это усвоить, Грейнджер.              Она немного вздрогнула, когда он назвал ее. Может, потому что это делало их давнее знакомство более… реальным? Как кислотой разъедая прошедший год... Снова Хогвартс, а не апокалипсис...              — Тогда почему ты сам просто не убил меня?              «Потому что… А хрен его знает… Потому что на моих руках и так слишком много крови? Чересчур много призраков уже вопят у меня в голове?»              Но он ничего из этого не сказал.              Ее глаза прожигали его насквозь.              Это были поразительно внимательные глаза. Ему захотелось отвести взгляд, опасаясь того, что она может увидеть его насквозь.              В нем осталось не так уж много искры, да и та была спрятана слишком глубоко, чтобы кто-то смог ее найти, но… Грейнджер казалась такой идиоткой, которая попыталась бы.              Возможно, он тоже нервничал.              Последний раз Драко видел ее… Когда? Ах, да, на шестом курсе, в обед того дня, когда он убил Дамблдора.              — Так я теперь твой пленник?              — Я еще не решила.              — Дай мне знать, когда определишься. — Он помолчал. — А, может, ты предпочитаешь разного рода игры с веревками? Наверняка, это помогло бы нам согреться… — Для пущей выразительности Малфой поднял свои связанные руки.              Когда до нее дошел пошлый намек, то ее шею и щеки окрасил румянец. Драко давно успел забыть, как ему нравилось, как Гермиона чувствовала себя неловко. Это было сладкое чувство, и он тут же решил, что, если представится такая возможность, заставит ее смутиться еще сильнее. Это вызвало у него ухмылку.              — Я не заинтересована, Малфой, — ответила она резко.              Его слух резануло — для него успело стать слишком странным, что был кто-то, кто знал его имя. Драко совершенно отвык от этого…              Прошло шестьдесят девять дней после того как… обратилась мать.              Он считал.              И после смерти Нарциссы Драко в каком-то смысле будто перестал существовать — у него больше не было имени, потому некому было произнести его.              — У тебя есть предложение получше, чем я? Вряд ли, учитывая, что население этой планеты теперь невелико.              — Ты пытаешься меня разозлить.              — Да, неужели?              — У тебя нихрена не выйдет. — Но ее голос уже звучал напряженно.              — Уверена? — Малфой хотел проникнуть под ее кожу и прижечь ее вены. Минуло слишком много времени с тех пор, как он мог обмениваться с кем-то словами, взглядами и оскорблениями. Его внутренняя жестокость слишком долго была обращена против него самого, так что дело было не в Грейнджер; ей просто не повезло попасться под руку.              Она покачала головой, словно была разочарована в нем. Ее плечи поникли под тяжестью этого груза, и Драко не мог решить, забавляет его или огорчает то, что она реагирует так остро.              Он всегда был таким. Хоть какие-то вещи в этом чертовом мире — константы.              — Лучше, кстати, потуши костер.              — Отстань.              — Кроме того, что дым может привлечь кого-то вроде меня, пламя выделяет тепло — Ходячие чувствуют его за мили. Если ты до сих пор цела, то должна была бы знать это.              — Малфой, со мной все будет в порядке.              Она тяжело вздохнула и потянулась, разминая конечности. Воткнула его отнятый в схватке нож в землю рядом с валуном, на котором сидела, и порылась в рюкзаке, который лежал возле ее ног.              Очередное оскорбление застряло у него в горле, когда Грейнджер достала какую-то консерву; он тут же вспомнил о боли в животе. Его рот наполнился густой слюной. Драко облизнул губы.              Когда она потянула за «язычок» и открыла крышку, внутри обнаружилась фасоль или что-то похожее.              Еда была так близко… А он был так голоден…              У него в животе заурчало.              Гермиона съела половину банки за считанные секунды. Он с завистью наблюдал, как она неаккуратно отправляла содержимое в рот, не заботясь о своем внешнем виде и женственности. Как ни странно, это зрелище напомнило ему о Пэнси. Малфой почему-то был уверен, что даже во время апокалипсиса та постаралась бы излучать только совершенство и грацию. Боль в его животе поднялась к сердцу и застряла где-то в горле.              Драко наблюдал, как Грейнджер ела. И, по правде говоря, какая-то его часть чувствовала себя почти виноватой из-за того, что он хотел отнять у нее ужин, но другая, нехорошая часть — которая просто-напросто отчаянно хотела набить желудок — жалела, что он не убил ее и не забрал «трофеи».              И, как оказалось, в нем все еще было слишком много гордости, — треклятое малфоевское эго, — чтобы открыто признаться в своем голоде и попросить ее разделить с ним трапезу.              Был ли Драко не прав, предполагая, что, не примись он жалить ее с самого начала, то она, вероятно, поделилась бы с ним? Конечно, в данный момент Грейнджер вряд ли бы сделала это. А он не хотел доставить ей удовольствие унизить его, отклонив мольбу.              — Ты тоже идешь на юг? Как и все остальные? — предположил Малфой.              — Там должно быть безопаснее. Там есть убежища. — Ее самодельная ложка поскребла по дну банки.              Тихий смешок вырвался из его груди.              — Ну, так говорят.              — А ты так не думаешь? Если нет, то почему идешь в ту же сторону?              Первым его порывом было что-нибудь соврать, но потом он ответил:              — А куда еще можно пойти?              Она кивнула и отвела от него взгляд.              Малфой сказал чистую правду. Ему некуда было больше податься, а на юге… Когда мир посыпался, Пэнси была именно там, поэтому он выбрал это же направление.              Доводы разума, конечно, твердили ему о том, что она давно мертва, однако, все равно какой-то безнадежно глупый кусок его души надеялся… Вдруг она все еще ждала его?              Гермиона доела остатки фасоли, поставила банку на землю и вытерла рукавом грязный рот.              — Насчет убежищ, я не думаю, что это справедливо, учитывая… — начала говорить она.              — Заткнись, — вдруг отрезал Драко. И выпрямился, насколько позволяло его сидячее положение.              Ему показалось, или он что-то услышал?              — Что за?.. — Грейнджер тоже напрягла слух.              Малфой пытался уловить треск любой сломанной ветки. Шорох. Хруст.              Его взгляд перебегал от тени к тени, между деревьями.              Казалось, все было совершенно спокойно. Но было же что-то…              — Развяжи меня, — прошептал он.              Она даже не повернулась в его сторону.              — Грейнджер, — Драко добавил настойчивости в свой шепот. В нем нарастало беспокойство из-за того, что он оказался в ловушке. Он почувствовал стремительно накатывающую тошноту. — Развяжи меня, блять!              На этот раз она повернулась, и буквально в этот же момент к ним шагнуло полусгнившее тело. Словно из ниоткуда. Фигура врезалась в Гермиону, она от неожиданности потеряла равновесие, а они оба тяжело рухнули на землю. Следом появился еще один Ходячий. Третий — рядом с Драко.              В маггловских фильмах таких тварей называли зомби, и он узнал об этом уже после начала всемирного пиздеца. Это были разлагающиеся тела, оживленные неведомой инфекцией и движимые только жаждой крови. И они были быстрыми — не топтались на месте, а перемещались с той же человеческой скоростью, что и раньше… до своей смерти.              — Дерьмо, дерьмо, дерьмо-дерьмо-дерьмо!              Он попытался отползти в сторону и встать на ноги. Твари были слишком близко. Малфой выбросил вперед ногу и нанес удар по голени ближайшего существа с такой силой, что оно упало. Он продолжал брыкаться ногами, отбрасывая ее от себя.              — Грейнджер! — В метре от него она боролась, на земле, сжимая одной рукой раздутую шею того, кто был сверху, а другой рукой выхватывая нож из портупеи, закрепленной на ее бедре. — Помоги мне, черт возьми, пожалуйста!              Возможно, он услышал, как она прорычала что-то о том, что занята.              Гермиона высвободила свой клинок, и в следующую секунду он по самую рукоять вонзился твари в висок. Она выдернула его, довольно быстро вскочила на ноги и ударила им в подбородок второго. Густая коричневая жижа потекла по металлу между ее пальцами.              Затем она посмотрела в сторону Малфоя, сориентировалась и, обогнув костер, схватила Ходячего за оставшиеся на голове волосы и потянула его прочь от Драко. Ее нож разрезал мягкую разлагающуюся шею, словно мягкое масло; голова отделилась от плеч.              Все, должно быть, закончилось в течение одной минуты.              С тремя Ходячими было покончено.              Малфой уставился на Грейнджер.              — Это было… впечатляюще, — пробормотал он. Очевидно, урок выживания во время конца света она изучала с той же прилежностью, какая, он знал, была ей свойственна в Хогвартсе.              Грейнджер вытерла лезвие об увядшую траву и вернула его на место.              Драко прочистил горло.              — Не пора ли мне сказать, что: «Я же тебе говорил»?       

⇚ * * *⇛

      Гермиона не просто оставила его связанным, но еще и примотала кусок веревки к ближайшему дереву, чтобы у него не было возможности напасть на нее или стащить что-то из ее вещей.              Когда она оттаскивала тела от импровизированного лагеря, Малфой мог бы утверждать, что ее тяготило то, что она не может похоронить их — из уважения или еще из-за чего-то глупого, что не имело ценности в новом мире.              Когда Гермиона вернулась, то не заговорила с ним. Он наблюдал, как она расстилает нехарактерно чистое для походной жизни одеяло и раскладывает на него свои вещи. Прежде чем засыпать костер землей, она несколько раз взглянула на него, а потом легла и устроилась поудобнее, повернувшись к нему спиной.              Драко показалось, что она не пролежала неподвижно и тридцати секунд, прежде чем испустила раздосадованный вздох и снова села.              Порывшись в рюкзаке, Грейнджер бросила ему на колени консервную банку. В которой был кошачий корм.              — Эй, это не человеческая еда.              — Я знаю, — она легла на спину и подложила руку под голову.              — Что ж, ни в коем случае не переусердствуй со своей щедростью, — пробубнил он.              Кто-то порядочнее Малфоя был бы благодарен этой дурочке за то, что она пожалела его и поделилась частью своих запасов, хотя была совершенно не обязана. Но он не считал себя порядочным человеком, особенно сейчас, и ему было обидно, что ее черствое сердце не сумело предложить ему что-то, что было бы предназначено для употребления в пищу человеком.              «Нда… — Драко посмотрел на желтую банку в своих руках. Кот, изображенный на этикетке, улыбался ему, как будто издевался. — Вот тебе и куриная печенка с подливой на ужин».              У него чуть было не хватило ума швырнуть банку обратно. Аккурат ей в голову. Но тут его живот постыдно заурчал, и он засомневался.              Гермиона не пошевелилась.              — Ты собираешься меня развязать?              — Нет.              Он подождал.              — А если на нас снова нападут?              — Тогда тебе же лучше, быть на чеку и предупредить меня, — ответила она холодно.              Малфой чертыхнулся. И уставился на кота.              Через какое-то время, когда ему показалось, что Грейнджер точно заснула, он смущенно оторвал язычок консервы и проглотил отвратительное содержимое в три жадных глотания.       

⇚ * * *⇛