Часть 2

Я стою посреди улицы. Ночь. Желтые фонари спрятаны за листьями. Я одна. Пытаюсь решиться позвонить уже как 15 минут. Я устала. — Алло, можно я к приду к тебе? — я прикрыла глаза. — Привет, конечно можно. — его голос звучал… счастливо. — Только вот… я не знаю, куда идти. Этот городок мне незнаком. — Я не знаю, как он смог бы мне в этом помочь, но, может, по описанию местности поймет? Не знаю. Не знаю. Ничего не знаю. — Без проблем, сейчас объясню, подожди пару секунд, — я удивилась. Он все это время знал, где я? — Ты стоишь лицом к парку или нет? — Нет, я смотрю на дома. — все эти постройки выглядели очень даже мило. В них уже не горел свет, но за маленькими ограждениями были клумбы, гномы и подобная дичь. Я никогда не считала это привлекательным. Не знаю почему. Не знаю. — Тогда поверни налево и двигайся прямо, пока я не скажу тебе, куда поворачивать. — Окей. Я была настолько измучена, что мне было абсолютно все равно, куда я иду. Да хоть на верную смерть — уже лучше, чем просто бродить по неизвестному городу и ждать, когда чудо свалится с небес. Но чудес не бывает. Как и меня. Я была и остаюсь никем. Абсолютный ноль, дырка в бублике. Не знаю, сколько я шла прямо, пялясь в одну точку. Я даже не знаю, куда я смотрела — я шла, будто в тумане, глядя в пустоту. Тишина. Спокойствие? Скорее, тревожность. Я ничерта не знаю. — Сейчас поворачивай налево, — он сказал это довольно резко, поэтому я немного встрепенулась и вернулась обратно в этот мир из глубин моего подсознания. Я покорно свернула налево. — Иди, пока я не скажу остановиться. Я выйду, встречу тебя, как только будешь на месте. Я промолчала в знак согласия. Хорошо, пусть будет по-твоему. Пока я шла, я видела знакомые дома, их дворики, знакомые перекрестки. Все-таки я иду приблизительно в тот же самый дом. Туда, где я первый раз почувствовала какие-либо эмоции. Во время моих скитаний я слышала много разговоров, много языков. Я знаю много языков, благодаря Гидре, и могу на них говорить без акцента, но на этой неделе я услышала эстонский. Я не могу ни слова вспомнить, но я его понимала. Каждое сказанное слово. Я не знаю, как сказать самые базовые слова, такие как: привет, как дела, спасибо. Не могу воспроизвести у себя в голове манеру речи, звучание языка. Это очень подозрительно, ведь на миссии меня точно не отправляли в Эстонию и понимание этого языка мне не требовалось. Закралось подозрение, что я не американка совсем, хотя, скорее всего, так и было. Я не знаю. Я ничего не понимаю. Не знаю. Не знаю. Ничего не знаю. — Приостановись. Сейчас выйду. — это было резко. Я опять затонула в океане своих мыслей, в подсознании, которое мне так нагло пытались стереть и будут продолжать пытаться. Все-таки, я надеюсь, они во мне еще нуждаются. Единственный дом, в котором горит свет в комнатах. Тусклый, но все же свет. Вижу человека. Барнса. Он шел медленно, никуда не спеша. Молодчик. Только вот, еще немного — и мне снесет крышу. Ноги подкашиваются, руки трусятся. Ладно, не только руки. Я пытаюсь выглядеть в сознании. Плохо получается. Очень и очень плохо. Я пытаюсь идти. Не настолько быстро, как Баки, хотя он и так медленно идет, а я еще более не спеша. Иду навстречу ему. Звон в ушах. Как будто звук увеличили в 2, а то и в 3 раза. На улице было тихо, но шаги были очень громкими и били по ушам. Даже после самых страшных и долгих миссий подобного не было. Он рядом, близко. Все в тумане. Чувствую себя ужасней некуда. — Привет. — я не смогла ничего толкового произнести в ответ. Получилось какое-то непонятное мычание. Дверь. Вход. Очень близко. Быстрее, пожалуйста. Я на пороге. Еще немножко, совсем капельку. Джеймс, как настоящий джентльмен, открывает дверь и впускает меня первой. Я в доме. Он закрыл двери. Я с шумом упала на пол, оперевшись об стену. Слезы. Они текут. Из моих глаз. Я не могу остановиться. Не могу. Не могу. Не хочу. Всхлипы становятся все громче и громче. Это мои всхлипы. Мои слезы. Мои эмоции. Это все я. Настоящая я. Не контролируема Гидрой. От этого стало ещё тяжелее на душе. Кто я теперь? — Чш-ш-ш… — Баки произнёс это с… нежностью? Он перенёс меня на диван, но не на тот, который показал мне ночные кошмары. Зеленый диван был очень узким и слишком, слишком мягким для меня. Джеймс взял меня на этот раз не за плечи, как в первые 2 дня. Нет. Он поднял меня с такой легкостью, взявши одной рукой под колени и второй, из вибраниума, под спину. Я оказалась на сером диване. Широкий и довольно-таки твердый. Угловой диван. Я оперлась об подлокотник, положив туда левую руку, а сверху голову. Мне хотелось спрятаться от всего мира. Ноги поджаты, как в позе эмбриона. Я рыдала все громче и громче, а слезы даже не пытались перестать течь. Я никто. Я никто. Меня не существует. Меня стерли. Меня ненавидели. Надо мной издевались. Я была для них игрушкой. Игрушкой. Я никто. Я была никем. Останусь никем. Я ничего не знаю. Никого. Не знаю. Я никто. — Тише, тише… все будет в порядке. Я вытяну тебя из этого дерьма. Ты существуешь, — о, нет. Я не заметила в порыве истерики, что все эти слова я бормотала себе под нос. Я закрыла рот рукой. — Все хорошо, тебе надо высказаться. И, я предполагаю, воды. Выглядишь очень измотано. Я была опустошена. Целиком и полностью. Сейчас мне было срать на то, что это за вода, что туда подмешано и подобное. Я чувствовала себя беззащитной. Рядом со мной не было Гидры. Никого нет. Только Баки. Бывший Зимний Солдат, который прошел примерно то же самое, что и я. Как же тяжело. Тяжело. Мое тело онемело. Баки довольно оперативно принес воды. Присев на корточки, подал чашку воды. Наверное, воды. — Вот, попей. Легче не станет, знаю, но тело скажет тебе спасибо, — возможно. Я приподнялась, чтоб взять воду. Абсолютно случайным образом чашка была пустая. Я влила в себя хренову воду, не глотая. Я не заметила этого до того момента, как в руках держала опустошенную кружку. Слезы текли по щекам ручьем. Больно. Все болит. — Я принесу одеяло, ты вся дрожишь, — он ушел из этой комнаты, сперва взяв мою чашку и поставив ее в умывальник. Когда он ушел, стало еще больнее. Еще тяжелее. Я не потратила ни единого цента, который дал мне Баки. Я нашла их в каком-то из карманов и положила на журнальный столик в тот момент, когда Джеймс вернулся с пледом. — Забери себе деньги. Тебе они еще понадобятся, — я пыталась увидеть через слезы его выражение лица. Когда он это сказал, он выглядел злым, но совсем капельку и… разочарованным? — Я… я не могу принять их, — капелька человечности во мне осталась. Моя маленькая победа. Не настолько я сука, чтобы тратить чужие деньги. Каких никаких, но манер я была обучена. Не знаю когда — до или уже в Гидре. — Хорошо, я их положу сюда, — он указал на тумбочку, верхнюю полку, все еще держа плед. Он белый и выглядит очень тёплым. — Ты знаешь, где они лежат, в случае потребности, всегда сможешь их взять. Если их тебе будет недостаточно, я могу дать больше. Он… заботился обо мне? От этого ещё хуже. Я не заслуживаю такого отношения к себе. Нет. Нет. Нет. Слезы текли. Текли и текли. Их не остановить. Меня тоже. Я ужасный человек. Теперь я даже Гидре не нужна. Я никому не нужна. Ни-ко-му. Сама себе я тоже не нужна. Баки подошел ко мне и накрыл пледом. Стало тепло. Теплота. Давно я такого не чувствовала. Кажется, я сама себя добиваю. Мое состояние все хуже и хуже. Мне плохо. Я боюсь. Боюсь саму себя. — Слезы — нормальная реакция на травматические ситуации. Не переживай. Тебе надо выплакаться. Почувствовать эмоции, которые накопились за 80 лет пребывания в Гидре, — скорее всего, он был прав. Я не знаю, как я буду выкарабкиваться из этого состояния. Не знаю. Ужасно. Все просто ужасно. — Тебе надо поесть. Ты давно не ела, поэтому я тебе приготовлю совсем немного; организм должен привыкнуть к поступлению еды. Я молча посмотрела на него заплаканными глазами. Слезы не текли ручьем, я немного успокоилась. Мое тело устало от слез. Я не чувствовала конечностей. Я слабая. Слабая. Сла-ба-я. Я. Я не могла толком сдвинуться с места, как бы я ни пыталась. Становится всё хуже и хуже. Кто я теперь? Зачем я существую? У меня нет имени, нет семьи, нет друзей, хороших знакомых. Ничего нет. Никого. Только я одна, лежу обездвижено на диване в доме моей миссии. Проваленной миссии. Лежу под пледом, который мне любезно дала моя проваленная миссия. Жду, пока он приготовит мне что-нибудь поесть. Беспомощная и ненужная. В слезах. Ничего толком не видно. Все мутное. Но я слышу звуки. Звуки, как Баки открывает холодильник, включает плиту, жарит что-то. Приятные звуки. Звуки чего-то родного, знакомого. Слишком знакомого. — Я поставлю тарелку на столик, съешь это сейчас, пожалуйста. Если нет желания, то хотя бы немного, прошу. Сейчас принесу салфетки. — он так и сделал. Поставил тарелку вместе с вилкой и ножом. Давно я ими не пользовалась. Не помню, как правильно. Салфетки, и правда, нужны были мне. Мое лицо было все мокрое из-за слез. Нос забит. Без этого никуда. Пропаду я без никого. Абсолютно одна. Никто не заметит, если меня не станет. Умею я себя накрутить. Хотя тут, скорее, правда. Тяжело на душе. Очень тяжело. Я попыталась встать, когда Джеймс принес пачку салфеток. Не получается. Тело не слушается. Оно слабое. Слабость. — Помочь? — слезы опять текут ещё сильнее, чем когда я свалилась на пол на пороге этого дома. Дом эмоций какой-то. Кошмар. Я не знаю, почему я разревелась. Не знаю. Не. Знаю. Баки помог мне встать с лежачего, овощного состояния. Я села перед столиком. Он немного закутал меня тем же пледом. Вытерла лицо и высморкалась, что далось мне довольно тяжело. Я с трудом сидела, не говоря уже о том, что мне надо было взять столовые приборы. Нож лежал с правой стороны, а вилка — с левой. А на тарелке лежала яичница с беконом. Пахнет вкусно. В левую руку взяла вилку и переместила её в правую, что-то не то, неудобно. Тоже самое сделала с ножом. Руки дрожали. Сильно дрожали. Я попыталась разрезать яичницу, и спустя секунд 15 у меня получилось. Еще одна маленькая победа для меня. Баки внимательно наблюдал за процессом, но издалека. Я неловко поднесла кусочек яичницы ко рту. Я жевала очень медленно, мышцы не работают в нормальном темпе. Вкусно. Очень вкусно. Блюдо довольно простое, но я чувствую вкус. Приятный. На мою трапезу ушло минут 20, по ощущениям. Возможно, для меня время тянулось очень медленно. Баки терпеливо ждал. Осилить целую яичницу я не смогла, но беконы съела. — Спасибо. — и я с шумом упала на диван, предварительно положив столовые приборы на тарелку. Сил нет. Никаких. Суперсерум в таких условиях не помогал от слова совсем. Джеймс подошел ко мне и переместил меня в более удобное положение на диване, подложив подушку мне под голову и накрыв пледом. Мои глаза то открыты, то закрыты. Я опустошена. Слез почти не было, но я чувствовала, как они вытекали из глаз и капали на подушку, оставляя мокрый след на ней. Глаза закрываются невольно. И темнота. Нет никаких звуков. Ничего нет. Я заснула. Я открыла один глаз. Я чувствую, как глаза до сих пор слезятся, но слез нет. Совсем. Было темно. Подушка была почти сухая. Хорошо, отлично, все супер. Я не знаю, куда катилась моя жизнь. Она летела вниз в пропасть всё дальше и дальше, набирая скорость. Я все так же лежала, подогнув колени к груди. От всех моих навязчивых мыслей хотелось спрятаться. Далеко. Чтоб не нашли. Никто не нашел. Именно поэтому я обхватила колени руками и опустила голову, немного спустив ее с подушки. Закрыла глаза. Кто я теперь? Зачем нужно мое существование? Цель моей жизни? Ответов не поступило. Лежать так тоже не имело смысла. Нужно найти смысл. Смысл чего-нибудь: пребывания в этом доме, моих слёз, сна, жизни, в конце концов. Я невольно встала и на еле передвигающихся ногах пошла в сторону кухни. Я хочу пить. Ужасно хочу пить. Благо, кухня и диван были в одной комнате, двери не придется открывать. Я бы не смогла дернуть за ручку по причине слабости во всем теле. В ушах звенит, голова как будто сейчас треснет, головокружение, тошнота. Ненавижу блевать. Вот что со мной сделали слезы. Слезы слабости. Потому что я слабая. Трудно идти, но я хотя бы еще не отрубилась. Было бы смешно, проснувшись, сразу же упасть в обморок. Жалкое зрелище было бы. Я дошла. Наконец-то. Еле подняв руку, чтобы взять чашку. Промывать не стала. Какой в этом смысл? Включила кран и набрала воды. Медленно, неспешно выпила целый стакан. Мне надо больше. Еще раз. И еще раз. Достаточно. Промыла бесячий маленький стаканчик и поставила сушиться. Развернулась, чтоб пойти на диван. В планах было сесть и пялиться в одну точку. Либо хотя бы где-то найти часы, потому что я понятия не имела, какое сейчас время. Баки. Стоит в проходе между гостевой комнатой (где был диван и, как я позже заметила, телевизор) и спальней. — Рад, что ты все-таки проснулась. — Сколько я спала? — единственный вопрос, который меня интересовал на данный момент. — Если ты заснула в 4 часа утра, а проснулась сейчас… 23 часа. — двадцать три. Нет. Не говори. Звон в ушах усилился. Я попыталась закрыть уши, но это не спасло меня от повторяющегося числа в моей голове. Двадцать три. Двадцать три. Ноги и так меня еле держали, поэтому я невольно свалилась на пол. Баки молниеносно подбежал ко мне. Скорее всего, он знает эти ощущения. Что мне с того? Пострадали мы одинаково, только я на несколько лет больше. Он был идеальным оружием Гидры, а я нет, поэтому меня ненавидели больше его. Хотя я не провалила ни единой миссии. На кухонных шкафчиках были ручки, об которые я ударилась правой стороной спины, пока летела на пол своей задницей. Он быстро меня поднял и понес на диван. Какой же ты заботливый, до ужаса. Не достойна я подобного отношения к себе. — Чш-ш-ш… прости, прости, пожалуйста, я не знал. — конечно, ты не знал. Никто, помимо меня и людей, которые меня обнуляли, не знал. Почему ты извиняешься? Ты не виноват в этом. А Гидра, как раз-таки, виновата. Сначала я минут 15 сидела на диване рядом с подлокотником и просто смотрела в никуда. Ни мыслей, ни ощущения пространства, ничего не было. Я находилась в пустоте. Я чувствовала присутствие Баки и его пристальный взгляд. Я не выдержала и пересела в угол дивана, подогнув колени к себе и обняв их руками. Мысли начали литься невероятно быстрым потоком. Я пыталась хоть как-то их утихомирить, но все мои попытки были напрасны. Оставалось только слушать множество голосов, которые переплетались между собой. Почему Баки решил помочь мне? Я никто. Нужно вернуться к Гидре. Двадцать три. Игрушка, теплота и забота то. Я летела с обрыва. Меня стерли. Баки прервал поток. — Ты сможешь написать свой код активации? Мне нужно знать, чтобы не использовать их и не причинять тебе боль. Никогда. — говорить я бы их точно не стала. Но написать было очень неплохой затеей. Только вот есть маленькая проблема: я не помню, как писать. Читать — да, умею, но писать точно нет. Хорошо, я попробую. Он принес листок и ручку. По правилам, наверно, нужно писать правой рукой. Неудобно. Очень неудобно. Я переложила ручку в левую руку. Я начала писать слева направо, пытаясь вспомнить буквы и их правильное написание. Это мучения какие-то. Я не выдержала и начала писать справа налево, отзеркаливая буквы. Это вышло намного быстрее. Как будто пишу не я, а кто-то вместо меня. Свой код я знала на отлично, в правильном порядке. Закончив издеваться сама над собой, я дала лист Джеймсу. Он был в недоумении, но перевернул лист и направил его на свет. Он прочитал то, что я написала. Нить, двадцать три, история, легковой автомобиль, тень, звезда, возмездие, мечта, лабиринт, победитель.