Слава партии (Пьетро; PG-13)

Иногда он хотел бы пообщаться с представителем старого мира. Чтобы спросить, как им жилось там, при таких кошерных условиях: с отвечающим Драконом в бошке, с могучими Винкс под боком и целой расой Пробужденных, которые наводняли этот мир как тараканы. Он бы с большим удовольствием посмотрел на то, как вытягиваются у них глаза, когда он стал бы задвигать, что в новом мире Дракона нет, голосов в голове – тоже, с магией – одни сплошные траблы, а удерживает эту вселенную руководящая и направляющая. Которая ее же и угрохала. Было время, когда Пьетро Салаццо и правда верил в партию.  Подростковые годы богаты тем, что в них частенько случается какая-нибудь шиза. Вроде внезапной смены ориентации и образа мыслей. В свои пятнадцать-шестнадцать он брился налысо, зачитывался трактатами и постулатами партии, рьяно следил за каждым серьезным выступлением самых важных ее членов. И свято верил, что любой, кто хоть одно слово скажет об Аароне Уилсоне, получит кулаком в глаз. Если бы Аарону тогда понадобился телохранитель, Пьетро идеально подошел бы на эту роль. «Слава партии!» - это Пьетро Салаццо произносил с блеском в глазах; серьезным, устрашающим тоном, каким он обычно желал людям сгинуть или свалить куда подальше. Он расхаживал в тяжелых ботинках по своей академии, вгрызался в учебники, пропадал за специальным оборудованием, вытачивал артефакт за артефактом и зачитывался материалам по партии. В то время, если бы он достиг восемнадцати, о, в то время Пьетро Салаццо побежал бы подавать заявление на вступление в ряды партийных в день его рождения. С самого утра. И это было бы самым лучшим способом отпраздновать такую дату. А теперь ему двадцать восемь. Он спокойно называет Аарона Уилсона мудаком и в глаза заявляет, в чем и как он с ним не согласен. Он батрачит двадцать четыре на семь на одного из бессменных лидеров. В должности его личного артефактора. К его квартире Уилсон имеет неограниченный и круглосуточный доступ. Когда в его услугах перестанут нуждаться, от Пьетро Салаццо избавятся сразу же.  Такое лицо им нахрен не сдалось. Слава партии. И все-таки ненавистником руководящей и направляющей Пьетро не стал. У него имелось то, что отсутствует у большинства населения, - мозги. К своим двадцати восьми он слишком хорошо успел понять эту кухню изнутри, чтобы осознавать, что такое око – лучше, чем никакого. Партия угрохала этот мир. Но только она одна и знала всю правду. И держала в руках все возможности, чтобы управлять тем оставшимся населением, которое уцелело после их атаки. Если бы перед Пьетро Салаццо стоял выбор: присоединиться к бунтующим мятежникам (если таковые вообще имелись) или быть крысой, замалчивая факты, тасуя действительность так, чтобы партии было выгодно, зачищать их промахи, чтобы держать ее лицо в глазах народа, он спросил бы, что еще может понадобиться руководящей и направляющей. Партия управляла этим миром и весьма неплохо. Мир и так был в полной заднице, а отправлять его в еще больше лично у Салаццо не было никакого желания. Свергать всегда было просто. Вершить революцию – тоже дело тщательной подготовки и одного решающего мгновения. А вот разбираться с тем, что станет «после» - это уже куда сложнее. Попробуйте поуправлять целым народом, чтобы продержать его в относительно хорошем состоянии и чтобы с вилами он не пошел уже на тебя. Революционеры частенько хреново заканчивали. А ведь если разобраться, партия тоже являлась им: она пришла в ответственный момент, навела шороху, грохнула Дракона, установила свои порядки и теперь радуется жизни. Но в отличии от остальных революционеров она показала жизнеспособность. Партия умела управлять. И готова была нести потери, совершать промахи. Но она умела. При нынешнем положении вещей это было лучше, чем ничего. Партия существовала благодаря своему костяку. И таким людям, как Пьетро, которые обеспечивали, чтобы этот костяк всегда сиял и не уронил лицо. Если существовала проблема и требовался ответ, который партия не могла найти, это делали такие люди, как Салаццо. Потом партия с серьезно-торжественными лицами вещала о том, что все разрешено и обычное население может спать спокойно. Оно ликовало, славило партию, а от людей вроде Пьетро тихо избавлялись, когда они выполняли поставленную задачу. Винтики в глобальном механизме, со временем они изнашивались, и их утилизировали. Иногда заменяя, а иногда просто вставляя новую деталь. Если Пьетро доводилось слушать какого-либо наивного идиота, свято верящего, что подобный порядок – не есть суть нормального положения вещей, он лишний раз убеждался, что перед ним – законченный идеалист. Такое не лечится, и в конце концов он напорется. Салаццо даже не стал бы жалеть.