Часть 1

      В невероятно просторном церемониальном зале главного храма империи проходит роскошная свадебная церемония. Всё вокруг буквально кричит: только на одно убранство зала здесь потратили столько, что хватило бы на покупку особняка, если и не в центре столицы, то где-нибудь на окраине уж точно. Что уж говорить обо всём остальном...       И всё это только для того, чтобы сейчас, сквозь замысловатые узоры витражей, яркий свет полуденного солнца падал на толпу свидетелей церемонии бракосочетания члена правящей семьи и старшей дочери новоиспечённого герцогского рода Делакруа...       — В этот прекрасный день сольются воедино судьбы двух людей. Пусть же богиня благословит этот священный союз и дарует процветание новоиспечённой семье. Рафель Делакруа, клянётесь ли вы в болезни и в здравии, в горе и в радости ценить, оберегать и быть верной своему супругу?       — ...Клянусь, — с явной неприязнью и раздражением ответила девушка стоящему перед ней священнику.       Но тот, не обратив никакого внимания на её тон, продолжил:       — Игнес Аталента фон Эдерис, клянётесь ли вы в болезни и в здравии, в горе и в радости ценить, оберегать и быть верным своей супруге?       — К-клянусь... —даже не поднимая глаз, тихо ответил хрупкий парень, едва стоящий на ногах.       Благодаря довольно высоким каблукам он превышал свою невысокую, как для альфы, невесту всего на пару сантиметров, но при этом всё равно считался слишком высоким для омеги. Его длинные светлые волосы были собраны в аккуратный пучок, который скрывала ниспадающая до самого пола белая фата.       Такого же цвета пышное свадебное платье выглядело хоть и красивым, но жутко неудобным из-за чрезмерно тугого корсета и множества подъюбников, явно пытавшихся скрыть недостатки своего носителя. По всей видимости, подол платья прятал под собой какую-то каркасную конструкцию, благодаря которой принц, хоть и с большим трудом, но смог простоять на своих двоих все три часа церемониальных разглагольствований священника.       Правда, к этому моменту лицо у него уже побледнело так, что казалось: он с минуты на минуту рухнет в обморок.       Рафель же до состояния своего «жениха» не было никакого дела. Ей буквально было на него наплевать. Она бы даже обрадовалась, если бы он прямо сейчас концы отдал. А что? Не пришлось бы подчиняться отцу и ради чужих амбиций разрывать отношения, длившиеся более шести лет. Да и этот малолетний калека, начинающий дрожать как осиновый лист, стоило только задержать на нём взгляд, больше не действовал бы ей на нервы одним своим существованием.       Нет, лично к принцу неприязни она не испытывала, да и откуда ей было бы взяться, если сегодня состоялась их первая встреча. Но, увы, понимать головой, что твой жених — просто такой же несчастный, которого так же никто и не спрашивал, хочет ли он этого брака, и принять душой, что твои отношения длиной в шесть, мать его, лет накрылись медным тазом, а ты должна поступиться гордостью и молчать в тряпочку, послушно выполняя приказы помешавшегося на титуле папаши, — это совсем другое.       Хотя... по поводу «послушно выполнять» можно было и поспорить. Насчёт «выполнять» — да, тут вопросов нет. Вот она, невеста: стоит, бесится, отбывая положенные три часа страданий.       А вот насчёт «послушно»...       Ну, здесь тоже всё в порядке, если, конечно, послушанием можно назвать опоздание на собственную свадьбу более чем на полтора часа вкупе с фееричным появлением путём выбивания с ноги дверей церемониального зала. Или же чудный запах перегара, похлеще, чем от непросыхающего алкаша из захолустного притона, в сочетании с полускуренной самокруткой в зубах, растрёпанными длинными чёрными волосами и просто великолепнейшим костюмом, состоящим из расхристанной чёрной рубашки, застёгнутой всего на две пуговицы, таких же чёрных штанов и высоких серых сапог на небольшом каблуке.       Ну просто эталон идеальной невесты и послушной герцогской дочери, правда?       Видимо да, раз уж свадьбу даже и не подумали отменять. Ну пришла невеста немного растрёпанной, ну опоздала на пару минут — что тут такого? Это ведь всё от волнения!       Рафель могла бы ещё долго предаваться мыслям об «отсутствии гордости у императорской семьи», но её размышления прервал священник, только закончивший одну свою тираду и сразу же начавший новую. На этот, правда, раз речь шла уже о кое-чём более неприятном...       — Теперь же, когда клятва дана перед ликом божьим, я объявляю вас мужем и женой. Скрепите же этот священный союз, поставив брачную метку — знак верности и нерушимости обета, данного богине и роду правящему! — с надрывом и каким-то непонятно откуда взявшимся энтузиазмом произнёс священник.       Рафель же, услышав эти слова, скривилась от отвращения. Пожалуй, эта часть церемонии и была главной причиной её неприязни к принцу, которого она увидела сегодня впервые в жизни.       По закону империи, когда заключался союз между двумя родами посредством свадьбы альфы и омеги, можно было не только обойти возрастное ограничение, введённое предыдущим императором, гласившее о том, что официально вступать в брак могут лишь люди старше восемнадцати лет, но и подтвердить «серьёзность своих намерений», поставив метку омеге прямо во время свадебной церемонии в храме.       «Серьёзность намерений», ага, как же. Обычное издевательство! Поистине варварская традиция, которой уже давно следовало бы кануть в лету. Традиция, ставящая крест на личной жизни альфы и превращающаяся в настоящую пытку для омеги.       Но, как ни крути, это и правда был действенный способ привязать омегу к одному-единственному альфе на всю жизнь. Всё-таки от метки можно было избавиться разве что вырезав её вместе с феромонными железами на шее, что в любом случае привело бы к крайне плачевным последствиям. Так что у помеченного омеги попросту не оставалось другого выбора, кроме как всеми силами цепляться за своего альфу. Каким бы жестоким он ни был, как бы ни издевался, сколько бы боли ни причинял...       Конечно, нельзя сказать, что Рафель хоть как-то волновала дальнейшая судьба принца, которого она уже успела оскорбить и унизить при первой же встрече. Сейчас её беспокоило собственное будущее, а именно сегодняшний вечер, который обещал быть предельно ясным: сначала ей предстояло каким-то чудом пережить встречу с отцом, потом ещё полвечера, вопреки своему красноречивому поведению на церемонии, притворяться перед толпой аристократического сброда счастливой невестой и, наконец, после всех мучений вернуться к своей чёртовой принцессе, от которой отец теперь всеми силами постарается не позволить ей улизнуть...       Но всё же, если говорить начистоту, за свой неблагонравный поступок девушка не испытывала ни стыда, ни гордости, ни сожалений. У неё изначально не было намерения отомстить отцу или зделать что-то подобное, но ряд факторов в виде её дрянного характера, походящего на упрямого барана, всё время прущего напролом, нескрываемой стервозной натуры и совсем чуточку, сильно, повлиявшего на принятие решений почти недельного запоя сыграли с ней злую шутку...       Этим утром, проснувшись в одном небезызвестном борделе, где уже года два была завсегдатаем, в объятиях нескольких шлюх, она сперва даже думала продолжить кутёж. Но, узнав, какой сегодня день, поняла, что ситуация дрянь.       Правда, находясь под весьма конкретным градусом, решение проблемы пришло ей в голову крайне простое и поистине наглое:       —«Хотите невесту? Будет вам невеста!»       Наспех натянув сапоги, валявшиеся под софой, на которой она проснулась, девушка встала, чуть пошатнувшись, ловя равновесие. Схватила недопитую бутылку виски и пару самокруток, принадлежавших то ли одной из проституток, то ли кому-то из гостей, ещё со вчерашнего вечера валявшихся на стоящем неподалёку журнальном столике.       После этого, развернувшись на каблуках, направилась к выходу, попутно крикнув кому-то:       — Я ща вернусь! Мне это... замуж выйти надо...       Пожалуй, теперь, когда она немного протрезвела, именно за этот момент ей всё же стало слегка стыдно...       Из потока мыслей Рафель вновь вырвал уже ненавистный ей священник.       — Кхм... Мисс Делакруа, вам нужно снять фату с жениха, дабы мы могли продолжить церемонию, — показательно кашлянул он, пытаясь привлечь внимание витающей в облаках альфы.       Та лишь нахмурилась, с пренебрежением посмотрев на трясущегося перед ней щенка, судорожно сжимавшего в руках свадебный букет. Он не осмеливался поднять на неё взгляд, не осмеливался проронить ни звука, лишь поджимал губы и каждый раз вздрагивал от любого её движения.       М-да... тоже мне, принц...       Это раздражало.       Девушка одним довольно грубым движением сорвала полупрозрачную ткань с головы омеги, отчего тот весь сжался и мелко задрожал, всё так же не осмеливаясь посмотреть ей в глаза.       Рафель же перевела взгляд с трясущегося перед ней недоразумения, которое отныне будут называть её мужем, на немного озадаченного священника. Тот, впрочем, довольно быстро пришёл в себя и продолжил толкать свою «торжественную» речь.       — Теперь, когда все формальности соблюдены, прошу, скрепите же свой союз перед богиней!       От этих слов Рафель передёрнуло. Который раз уже за эту чёртову церемонию ей хочется прирезать этого болтливого старикашку, так лыбящегося, наблюдая за её страданиями? Чертовски раздражает!       Так ещё и этот жалкий принц, какими только изощрёнными оскорблениями не осыпаемый в её мыслях, уже стоял к ней спиной, подставляя шею.       Для Рафель эта картина была сродни насмешке. Лишним доказательством того, что, несмотря на всю свою внешнюю спесь, она недостаточно сильна, чтобы решать собственную судьбу самой, недостаточно решительна или безрассудна, чтобы отказаться от семьи и привычной жизни ради любви и собственных убеждений.       Её даже не столько злил сам принудительный брак, сколько растоптанная гордость. Её — одной из лучших боевых магов империи, архимага седьмого круга, гения элементальной магии. Той самой Рафель — старшей дочери основателя торговой компании Делакруа, удостоенной звания лучшей заклинательницы магии ветра во всей империи.       И что теперь? Что первым придёт в голову человеку, услышавшему её имя? Известная на всю столицу распутница, поклявшаяся выйти замуж лишь за младшего сына крайне консервативного графского рода Ренельфор — Филипа Ренельфора, ухлёстывавшая за ним четыре года и в конце концов добившаяся помолвки, буквально на пороге свадьбы выходит за другого по указанию отца...       Рафель аж передёрнуло. Больше она не стала медлить. В голове промелькнула лишь одна мысль:       — «Раз уж так не можешь дождаться, когда тебе прокусит шею, давай сделаем это так, чтобы тебе, псина малолетняя, этот момент до конца жизни в кошмарах снился!..»       Притянув принца к себе за горло и окутав подавляющим феромоном так, что у того ноги подкосились, альфа до крови прокусила железу бедняги. Омега не смог даже вскрикнуть — от боли и удушья крик попросту застрял в глотке.       Девушка не боялась, что кто-то заметит её жестокость. Для архимага не составляло никакой сложности незаметно активировать заранее нанесённую на тело магическую печать.       В отличие от магических кругов, магия печатей не требовала произнесения заклинаний и считалась обычной бытовой магией низшего ранга. Тело любого мага всегда было покрыто рисунками всевозможных печатей, которые со временем выцветали и исчезали, как только в них заканчивалась вложенная мана. Никому бы и в голову не пришло предъявлять магу претензии за подобную мелочь.       Поэтому, даже если кто-то и заметил бы, как принц корчится от боли, все лишь решили бы, что тот слишком изнежен и не способен контролировать выражение лица даже несмотря на такие огромные усилия своей невесты. Она же так старательно окутывает его «успокаивающими» феромонами — да такое даже в браке не каждый альфа для своего омеги делает!       Какая же заботливая альфа, правда?       И плевать, что после такого «успокоения» парнишка всё-таки не выдержал и потерял сознание. Всем ведь известно о слабом здоровье королевского отпрыска...

***

      Игнес окончательно пришёл в себя уже в спальне. К тому моменту солнце давно село за горизонт. Конечно же, по завершении церемонии слуги сразу сунули ему под нос нюхательную соль, но тогда, даже не дав толком опомниться, его сразу потащили готовиться к первой брачной ночи.       Сейчас, сидя в роскошных покоях, теперь уже по праву герцогского имения, он не мог выкинуть из головы всё произошедшее за этот чересчур долгий день.       Ясно было одно — его жизнь окончательно пошла под откос...       Он изначально не питал особых надежд, но, если честно, всё же пытался утешать себя мыслью, что хотя бы в этом особняке к нему будут относиться хоть сколько-нибудь вежливо.       Что ж, жена соизволила развеять все его надежды с самого начала...       Парень горько усмехнулся сам себе. Шею вновь кольнуло, и бинты, только недавно сменённые слугами, снова начали пропитываться кровью. То, что теперь красовалось у него на шее, вряд ли можно было назвать «брачной меткой». Скорее эта воспалённая кровоточащая рана стала его рабским клеймом. На нём больше не было того громоздкого душащего платья, в котором он едва мог нормально дышать. Вместо него на омегу надели полупрозрачный чёрный пеньюар, едва прикрывавший интимные места. Конечно же, на все возмущения о том, что «такое только куртизанки носят», и мольбы надеть что-нибудь другое всем было глубоко наплевать.       Но, по крайней мере, радовало хотя бы то, что он больше не увидит тех злосчастных каблуков, добавивших ему сегодня в росте сантиметров десять, если не больше, надетых только ради того, чтобы, опять же, это чёртово платье хоть как-то на нём нормально сидело.       Кто вообще в здравом уме проводит свадебную церемонию, к подготовке которой даже низшие дворяне подходят минимум за полгода, всего за неделю?       Естественно, ни одно ателье не успело бы пошить свадебное платье за такой короткий срок. Но даже так — неужели было настолько сложно найти наряд хотя бы немного подходящего размера?       Даже для самого Игнеса оставалось загадкой, как в подобном виде он умудрился ни разу не поцеловатся с полом... Хотя нет, один поцелуй всё-таки был — только вот случилось он вовсе не по вине злощасных туфель...       Непроизвольно всплывший в голове образ той, кого отныне будут называть его женой, заставил омегу вздрогнуть всем телом. Сам того не заметив, он сжал белые простыни, устилавшие кровать, на самом краю которой сидел.       Эта женщина его ненавидит. В этом он не сомневался.       Только вот за что? В чём он провинился?       Да, по всему её виду было понятно, что она вышла за него не по своей воле. Но разве это он устроил этот брак? Будто это ему жизненно необходимо было даровать Юджину Делакруа герцогский титул! Будто это он всеми правдами и неправдами добивался брака с совершенно незнакомой ему простолюдинкой!       Слёзы невольно скатились по щекам. Прикусив нижнюю губу, чтобы не разрыдаться в голос, он лишь тихо всхлипнул, прикрывая лицо руками.       Плевать, испортится макияж или нет. Его и так презирают с первой встречи — куда уж больше...       Пусть хотя бы этой женщине от его вида противно станет.

***

      Прошло больше трёх часов. За окном на безоблачном небе давно сияли звёзды, а его ненавистная жёнушка, похоже, и не думала приходить.       Игнес всё так же сидел на краю кровати, клюя носом от усталости. По какой-то причине он так и не решился лечь в постель.       Несмотря на то что на дворе стояла середина лета, ночью всё же было прохладно. Да и сидеть в одной вульгарной полупрозрачной тряпке было как-то не по себе, поэтому парень, немного наплевав на приличия, позволил себе закутаться в одеяло с головой.       Из-за дня, проведённого на каблуках, и без того больные ноги сейчас жутко ныли, не давая уснуть...       Это случилось три года назад.       Во время ежегодной осенней охоты, приуроченной ко Дню почитания богини плодородия Флории, члены королевской семьи начиная с двенадцати лет были обязаны принимать участие в охоте.       Даже омеги не были освобождены от символической «охоты», которая, конечно же, в отличие от учасников альф и бет, представляла собой скорее обычную конную прогулку по окраине охотничьих угодий.       И именно в этот день, когда, казалось бы, ничто не предвещало беды, лошадь пятого принца взбесилась из-за подмешанного в воду галлюциногена.       Покушение на снискавшего мимолётное расположение императора ребёнка провалилось, и принц выжил, но конечная цель всё же была достигнута.       В результате крайне неудачного падения его ноги и позвоночник оказались непоправимо повреждены — настолько, что сам факт того, что принц не остался навсегда прикован к постели, называли чудом богини.       Разумеется, после того дня Игнес потерял не только расположение отца-императора, но и саму надежду на нормальную жизнь.       Покалеченный омега, к тому же рождённый не от служанки, а не законной жены больше никому не был нужен.       Перестав представлять хоть какую-то ценность, он словно стал невидимкой для окружающих. Со временем про принца, запертого во флигеле восточного дворца — самого далёкого от императорской резиденции, забыли даже слуги.       Чем больше проходило времени, тем хуже становилось отношение к нему.       Разумеется, никто не посмел бы поднять руку на принца, но и только.       К третьему году прислуга уже перестала приходить убирать не только личные покои, но и сам флигель. Еду всё чаще забывали приносить. Бывало, парень голодал по нескольку дней подряд.       Те же редкие слуги, приходившие во флигель, чтобы брезгливо швырнуть ему тарелку с едой, даже не стеснялись отпускать колкости прямо в лицо и открыто шептались о том, что носить еду брошенному калеке ниже их достоинства.       Самым печальным было то, что они вполне могли позволить себе подобное поведение. Все знали: этот жалкий омега никому не сможет пожаловаться.       Ещё несколько лет назад старавшийся выделиться и заслужить признание бастард, даже после проявления омегой не лишившийся надежды стать кем-то значимым, превратился в сломленного калеку, со временем начавшего винить во всём собственные амбиции, смирившегося с реальностью и переставшего о чём-либо мечтать...       Таким он стал противен даже самому себе.       Может, поэтому жена и возненавидела его с первой встречи?..       Может, произошедшее сегодня и правда его вина?..       Игнес вздрогнул от собственных мыслей.       До чего же он докатился...       Сидит и придумывает оправдания этой мегере.       Сам виноват?       Ну конечно виноват. В своей глупости.       Подумать только — пытается оправдать ту, что даже не соизволила прийти в брачные покои...       — ...Плевать. Так даже лучше, — парень откинулся назад, распластавшись на кровати. Чистая мягкая постель, куда удобнее той, что была во флигеле. Слуги хоть и не стараются угодить, но и злого умысла не имеют. Жена не пришла — значит, никого не нужно ублажать.       Да. Так лучше.       Перевернувшись набок, чтобы лишний раз не тревожить рану на шее, Игнес поудобнее устроился на кровати.       С каждой минутой сонливость наваливалась всё сильнее. Даже та выкручивающая боль в ногах, казавшаяся ещё недавно невыносимой, постепенно отходила на второй план.       Он почти провалился в сон, как дверь спальни с грохотом распахнулась.       Хотя вернее было бы сказать — её выбили.       Парень едва не подпрыгнул от испуга. Мгновенно сев обратно на край кровати, он глазами, полными изумления, уставился на ту, кого уже и не надеялся сегодня увидеть...