Часть третья, в которой Сакура спит со своим учителем

— Как мы это сделаем? — спросила Сакура, небрежно опираясь плечом о косяк двери. В ее голосе скользнуло сомнение, но она постаралась скрыть его за привычной легкостью. Его спальня почти не отличалась от ее собственной — разве что постельное белье было другим, да фотографий и растений здесь было меньше. Атмосфера казалась сдержанной, лишенной излишеств, как и сам Какаши. Он ответил неопределенным жестом в сторону кровати, даже не удостоив ее взгляда. — Одежду снимем по необходимости, — бросил он рассеянно, продолжая рыться в чем-то на подоконнике. Голос его был ровным, будто происходящее его не касалось. — Залезай первая, — наконец скомандовал он, все так же бесцветно. А затем, чуть помедлив, добавил: — Сними низ и накройся. Сакура почувствовала себя так, словно оказалась на приеме у врача. Ощущения были до боли знакомыми. Она и сама нередко использовала такой же бесстрастный тон, когда осматривала пациентов, чтобы те не смущались наготы, чтобы видели в ней не женщину, а, в первую очередь, врача. Но сейчас она думала о другом. Эти команды отдавал не просто мужчина. Перед ней был шиноби. Шиноби с крайне специфичной миссией. Какаши достал что-то из бумажного пакета, но Сакура решила не заострять на этом внимания. Вместо этого она просто быстро стянула белые брюки, следом — белье, оставшись лишь в легкой розовой тунике. Холод мгновенно пробежался по коже, и она поспешно забралась в его постель, накрываясь одеялом почти до самого подбородка. — Я готова, — тихо сказала она. Какаши утвердительно хмыкнул, давая понять, что услышал ее, но с места не сдвинулся. Он все так же стоял у подоконника, словно выжидая момент. Сакура наклонила голову и заметила, как он стянул маску к шее, поднял к губам что-то из бутылочки и быстро выпил, оставаясь к ней спиной. Затем, с привычной небрежностью, маска вернулась на место. Когда он наконец направился к кровати, его одежда осталась нетронутой, словно граница, которую он не собирался пересекать. В руках он держал небольшой бутылек. Поднявшись на кровать, он устроился у ее ног. — Сейчас просто расслабься, хорошо? — его голос звучал спокойно, но в нем скользнула едва уловимая мягкость. Сакура молча кивнула, притягивая к себе подушку. Простыни пахли Какаши — древесный, свежий аромат, такой не похожий на ее собственный, наполненный цветочными нотками. Этот запах был строгим, спокойным, каким-то... надежным. Когда его руки скользнули под одеяло, Сакура вздрогнула — легкий холодок коснулся ее лодыжек, но исчез так же быстро, как появился. Она крепче прижала к себе подушку и уткнулась в нее лицом, пытаясь спрятать румянец. Ее щеки горели. Сначала она услышала звук открывающейся и захлопывающейся крышки, а затем скользящий звук, словно Какаши растирал что-то между пальцев. После этого она почувствовала прохладные пальцы напротив ее горячей промежности. Вздох вышел бесконтрольно. — Холодно? — заботливо поинтересовался Какаши, его пальцы так и застыли, еле прикоснувшись к ее половым губам. Скорее внезапно, — подумалось ей, на что она тут же дала себе ментальный подзатыльник. Ты тут еще на прелюдии надеешься, лобастая? — Все в порядке, — она просипела в подушку, но сенсей ее услышал, потому что пальцы возобновили поглаживающие движения, и способность мыслить покинула Сакуру ненадолго. К тому же, она бесконтрольно издала странный звук в ответ на прикосновение и как бы Сакура не надеялась, что прижатая подушка его поглотила, Какаши услышал. — Извини, иначе тебе будет больно, — Какаши звучал так, словно оправдывался. Будучи ниндзя, Какаши не раз ложился в постель с женщинами ради миссий. Это было частью его работы — соблазнение, манипуляция, необходимость. Он знал, что и куноичи проходили подготовку, и, возможно, Сакуре тоже приходилось выполнять подобные задачи. А даже если нет, то она, как и все шиноби, наверняка знакома с процессом. Его пальцы двигались точно и расчетливо, касаясь только там, где это было необходимо. Обычно все происходило совсем иначе. Он знал, как обращаться с женским телом, знал, какие прикосновения заставляют мышцы дрожать, а дыхание сбиваться. Женщины были отзывчивыми, гибкими, сладкими на вкус. Он любил этот момент, когда губы скользили по горячей коже, когда руки изучали мягкость изгибов, а из гортани партнерши срывался тихий стон. В обычной ситуации его маска уже была бы поднята к носу, позволяя губам и языку ласкать тело в нужных местах. В обычной ситуации его прикосновения были бы уверенными, изучающими, он бы смаковал момент. Но сейчас... Сейчас все было иначе. Сакура не была частью миссии. И это меняло все. Перед ним под одеялом тело его ученицы, и мысли сменяют одну за другой. Стоит ли ему просто сделать все машинально и быстро? Или стоит расслабить ее напряженные ноги поглаживанием? Просто обойтись купленной смазкой или попытаться возбудить растирая клитор? Черт возьми, возбудить Сакуру, даже думать об этом так неправильно. Какаши просто добавляет больше смазки. А затем проникает внутрь одним пальцем. Сакура не издает не звука. Он продолжает движение до тех пор, пока палец не начинает двигаться относительно свободно. Затем добавляет второй. Сакура кусает край подушки и просто дышит-дышит-дышит. Старается отвлечь свои мысли. Чувство пальцев внутри нее приносит смешанные ощущения. Тянущие, похожие на дискомфорт во время цикла, но понемногу стихающие. В конце концов они не приносят ни боли, ни удовольствия, она просто ощущает их движение и легкий холодок, когда Какаши добавляет больше смазки. Больше всего Сакуру смущали звуки. Влажные, хлюпающие, непристойно громкие в тишине комнаты. Они заставляли ее сжимать бедра, будто инстинктивно пытаясь спрятаться. Касание Какаши было осторожным, почти бесстрастным, но когда она снова свела ноги, он без лишних слов отвел их в стороны, впервые коснувшись ее где-то еще, кроме промежности. Сакура выглянула из-за подушки, робко, с затаенным дыханием. Медленно перевела взгляд на его лицо, пытаясь понять, что он чувствует... но он просто смотрел в окно. Одна его рука спокойно лежала на бедре, а вторая двигалась внутри нее с той же невозмутимостью, с какой он, вероятно, листал бы страницы своей книги. Он выглядел непоколебимым. Отстраненным. Словно это не более чем еще одно задание. И все же, словно почувствовав ее взгляд, он вдруг посмотрел на нее. — Ик-к! — выдохнула она, вздрогнув, и тут же снова спряталась за подушкой. Рука Какаши замерла. — Ты в порядке? — спросил он спокойно. — Д-да, все нормально, — быстро ответила Сакура, но ее голос звучал слишком высоко, слишком напряженно. Какаши без лишних слов продолжил. Его движения оставались такими же размеренными, уверенными, будто он выполнял рутинную работу, не требующую лишних размышлений. Когда уже три пальца двигались внутри нее с легкостью, Сакура начала уставать. Всего пятнадцать минут — но по ощущениям прошло не меньше трех часов. И все же, в каком-то смысле, это помогло ей немного успокоиться. А затем звук расстегивающейся ширинки разом свел на нет всю ее хрупкую уверенность. Секунду спустя она почувствовала, как его теплые, сильные ладони закинули ее ноги себе на бедра, легко, словно это было естественно. И вот — мгновение замирания. К ее влажной чувствительной плоти прижалось что-то горячее, твердое. — Готова? — голос Какаши был ровным, но в нем скользнуло что-то, чего раньше не было. Сакура сглотнула. — Готова, — выдохнула она, ощущая, как ее сердце с силой ударилось в груди. Сакура зажмуривается и сильнее вжимается в подушку, словно в ней можно найти опору. Он не снял штанов. Эта мысль вспыхивает в ее голове, когда ее обнаженная кожа касается грубой ткани его форменной одежды. Контраст ощущений — теплой плоти и прохладной материи — заставляет ее вздрогнуть. Какаши едва прикасается к ней, движется так, будто все еще сомневается, будто просто направляет себя, не торопясь. Когда он медленно входит, Сакура чувствует только наполненность. Никакой острой боли — подготовка сделала свое дело. Но его орган проникает глубже, чем пальцы, и от этого ощущения новые, непривычные. Он опирается ладонями по бокам от ее бедер, матрас под ними чуть скрипит. А потом — скрипит сильнее, когда он начинает двигаться. К скрипу добавляются влажные, липкие звуки. И дыхание. Ни один из них не стонет, только короткие, прерывистые вдохи и выдохи, то глухие, то чуть резкие. Тепло нарастает. Сакура чувствует, как по спине сбегает тонкая капля пота, как она теряется в складках простыней. Лоб, шея — все вспотело, горячее, влажное. Подушка тоже, одеяло впитывает этот жар. Иногда Какаши сжимает ее бедра сквозь ткань, притягивает ближе, глубже, но потом его руки исчезают, будто он одергивает себя. Проходит словно бы вечность. И тогда она начинает ощущать дискомфорт. Следует добавить немного смазки, - думает она, но сказать вслух не решается. — Черт, черт... — Какаши ругается тихо, почти срываясь на выдохе. Сакура едва открывает глаза, в ее голосе усталость, замешанная с тревогой: — В чем дело? — Ничего, — отрезает он резко. И продолжает двигаться. Резко. Остервенело. Настолько, что у Сакуры начинает кружиться голова, где-то глубоко поднимается легкая тошнота. Она чувствует себя странно... слишком легкой, слишком податливой. Как кукла, с которой просто играют, пока не наиграются. Ощущение нарастает, нарастает, пока вдруг — тишина. Какаши останавливается. Еще несколько долгих секунд молчания, прежде чем он сдается, тяжело вздыхая: — Не-а, никак... Голос звучит приглушенно, с какой-то горькой досадой. — Прости, Сакура, — шепчет он, будто ему стыдно. — Я не могу. Пауза. — Не могу кончить. Вообще никак. Я даже не близко.