Часть четвертая, в которой Сакура все еще спит со своим учителем

Сакуре, будучи ирьенином, в госпитале приходилось лечить разного рода недуги. Среди них и некоторого рода мужские дисфункции. Мужчины, обращавшиеся к ней, как правило сильно смущались, порой возмущались, что врач - женщина, да еще и молоденькая, но когда Сакура в мгновение ока одним мягким прикосновением к их животу разблокировала нужную чакру, рассыпались в комплиментах и благодарностях. Она мягко касается ладонью обтянутого водолазкой пресса. Легкое зеленое свечение - знакомое обоим дзюцу. Девушка легко переключается из амплуа стесняющейся девушки в постели в уверенного ниндзя-медика. Даже сталь чужих мышц под пальцами не заставляет ее краснеть (ну, почти). — Что бы ты там не искала, не найдешь. У меня там все в порядке, — голос Какаши, несмотря на ухмылку, звучит немного уязвленно. Все же, как же легко иногда задеть мужское эго. Но Какаши и впрямь оказывается прав. Чакра, ответственная за возбуждение и мужскую силу у него и правда работает как надо. Сакура недолго молчит. — Получается дело во мне? Какаши не отвечает. Все также сидит меж ее ног, все также внутри нее. Словно еще не решил, что делать. — Какаши-сен... - Сакура откидывает подушку и садится на кровати. Орган мужчины все еще с ней поэтому они оба вздрагивают от ее резкого движения. — Какаши-кун, — исправляется она. Называть его в такой ситуации "сенсеем" совсем не хочется. Какаши поднимает брови в ответ на такое обращение. — Не думай ни о чем, а? — просит, почти умоляет она, и холодная маленькая ладонь ложится ему на глаза. Сакура немного колеблется, прежде чем поднять руку и опустить его повязку, полностью скрывая второй глаз. Пальцы невесомо касаются его виска, а затем скользят ниже, к крепкому прессу, скрытому под водолазкой. Она чуть отталкивает его, заставляя откинуться назад, опереться руками на матрас. Она хорошо помнит то, чему ее учили. Мужчинам нравится смотреть. Нравится трогать. Их может возбудить что угодно — звук каблуков, мягкий аромат женских волос, случайное прикосновение. Но ей сейчас совсем не хочется, чтобы сенсей видел ее такой. И она уверена: сенсею нужно ненадолго забыть, кто перед ним. Сакура мягко оседлывает его бедра, стараясь не смотреть вниз - туда, куда ведет дорожка белых волос. Вместо этого одним слитным движением она стягивает с себя тунику, за ней — бюстгальтер. Холодок пробегает по обнаженной коже, но она не дает себе замереть. Руки тут же хватаются за низ его водолазки и тянут вверх, задирая к подмышкам. — Давай... — почти шепчет она, голос чуть дрожит, но в нем нет сомнений. — Что ты делаешь? — голос Какаши звучит удивленно, но он не стягивает повязку, лишь послушно откидывается назад, опираясь на руки. Он не видел, как Сакура стянула с себя одежду, и потому, когда ее обнаженная кожа соприкоснулась с его прессом в неуверенном, но решительном объятии, он чуть вздрогнул. Первая реакция — отодвинуться. Первая реакция — заглушена. — Это должно помочь, — ее голос звучит тихо, почти на уровне его уха. Даже сквозь маску он чувствует аромат цветочного шампуня. Пахнет нежно, сладко, знакомо. Сакура пахнет... сакурой. — Я тоже что-то знаю. Она обхватывает его за талию одной рукой, придерживая ткань водолазки, а другой осторожно касается его члена, направляя себя. Жар. То ли от ее ладони, то ли от мягкости груди, прижатой к его телу, то ли от осознания, что это не просто чей-то запах или голос, а живая, теплая, настоящая Сакура. — Просто ни о чем не думай, — шепчет она. Мягкий, прерывистый вдох. Она опускается, принимая его наполовину. И тут же сжимается. Какаши резко перехватывает основание своего члена, не позволяя ей двинуться дальше. — Почему? — в голосе Сакуры слышится неуверенность. — Я не входил полностью, — его выдох тяжелый, резкий. Только теперь она осознает: несмотря на все звуки, здесь нет характерных хлопков кожи о кожу. Он и правда не вошел до конца. — Подожди, — говорит он. Одним уверенным движением сильных рук он стягивает ее с себя, усаживая на колени. Затем аккуратно стягивает водолазку через голову, так, чтобы не задеть ни маску, ни повязку. Сакура замирает, глядя на него сверху вниз. Его руки ложатся на ее голую талию, теплые, тяжелые. Они тянут ее ближе. Он вновь обхватывает себя одной рукой, другой удерживает ее. Когда она вновь села на него, медленно пропуская его глубже внутрь себя, движения сначала были осторожными—короткие, легкие толчки вверх-вниз. Какаши все еще сжимал себя у основания, но спустя пару минут его горячая, напряженная ладонь грузно опустилась на постель напротив собственных бедер. Сакура уловила этот жест—приглашение, позволение. Она глубже вдохнула и, двигаясь ритмично и постепенно, наконец, полностью приняла его. Ее бедра дрожали от непривычных ощущений, но она не остановилась, начиная покачиваться в медленном, пробующем темпе. Какаши явно наслаждался. Это было заметно по тому, как двигался его кадык под маской, как сильнее сжимались пальцы на простынях, как его голова откидывалась назад. И еще по этим звукам. Тихие стоны и тяжелое дыхание, срывающиеся с губ. Что-то в этом ударило по Сакуре. Что-то острое, дикое, заставляющее ее жаждать большего. Ближе. Глубже. Ее ладони скользнули по его плечам и вниз по спине, ощущая под пальцами рельеф мышц, каждый глубокий и едва ощутимый шрам на его теле. Их было так много—карта его жизни, его битв. Но стоило ей набрать темп, как Какаши взял ситуацию в свои руки. Его бедра начали двигаться ей навстречу, толчки становились глубже, точнее. Он схватил ее талию ладонями, направлял, диктовал ритм, и в какой-то момент Сакура просто сдалась этому напору. Ее руки обхватили его за шею, лоб уткнулся в его плечо, дыхание сбилось. Минута, две—или целая вечность—под его неистовыми движениями, под этим натиском. Тяжелый выдох, последние резкие толчки, и Какаши резко замирает, прижимая ее к себе. Сакура чувствует лишь влажное тепло внизу живота и крепкие руки, удерживающие ее, а затем—тянущие вниз, заставляя уронить голову на его широкую, вздымающуюся от дыхания грудь. Какаши медленно, глубоко дышит, приводя себя в порядок. Сакура чувствует, как бешено стучит ее сердце. Или это его сердце, прямо под ее ухом? Он осторожно выходит из нее, его хватка ослабевает. И тут же резкий прилив осознания—ее тело, липкость между ног. Сакура вмиг вскакивает, даже не глядя на него. — Я первая в душ, — тараторит она, выскакивая из спальни, оставляя Какаши в одиночестве. Он все еще тяжело дышит, медленно стягивая повязку с глаза.

***

— Сакура, — зовет Какаши из кухни, и она понимает, что спрятаться в своей комнате не получится. — Поешь, потом спи. Она выглядывает из-за двери, волосы еще влажные после душа, на ней чистая пижама. Взгляд скользит по Какаши. Он тоже недавно из душа — волосы мокрые, челка падает на глаза, а одет он лишь в спальные штаны и растянутую футболку. Он и правда готовит. На плите шкворчит сковородка, и Какаши ловко перемешивает омлет лопаткой. Сенсей всегда учил, что после тренировок нужно есть что-то белковое. Сакура тихо садится за стол. На тарелке уже лежит ее порция, а кетчупом на омлете выведен цветок. Сакура. Она молча смотрит, как он берет свою тарелку, садится напротив. И только тогда до нее доходит. Какаши. Будет есть. А значит... снимет маску? Сердце невольно замирает. Неужели наконец увидит его лицо? Да уж, если бы кто-то сказал ей раньше, что она увидит член Какаши-сенсея раньше, чем его лицо, — какова была бы реакция? Вероятно, обморок. Она сузила глаза, пристально наблюдая за ним. Но Какаши не торопится. Поливает омлет кетчупом, солит, перчит, разрезает на аккуратные кусочки — делает все, только не ест. Сакура тоже медлит, не сводя с него глаз, но, в конце концов, решает, что не будет выглядеть подозрительно, если она просто отломит себе кусочек. И стоит ей на мгновение отвлечься, как... Какаши уже жует. — Да как такое возможно?! Тот удивленно замирает с полным ртом. — Хм? — подает он голос, быстро прожевывая. — Ты в порядке? Что-то болит? Сакура с опозданием понимает, что он имеет в виду, и, как назло, мгновенно краснеет. — Н-нет! Все в порядке! — быстро отмахивается она, затем глубоко вздыхает. — Просто подумала, что наконец увижу сенсея без маски... — Мы еще не настолько близки! — театрально восклицает Какаши, прижимая ладони к лицу в преувеличенном жесте смущения. Сакура фыркнула. — Вы видели меня голой! — Справедливости ради, я ничего не видел, — спокойно парирует он, вытягивая перед ее носом указательный палец. — Туше, — протягивает она, закатывая глаза. Они едят молча, но атмосфера на удивление легкая. Омлет, к слову, вкусный. — Я рад, что мы можем шутить об этом, — внезапно серьезно произносит Какаши. Сакура поднимает на него взгляд, замечая, что его тарелка уже пуста. Она пожимает плечами. — Может, все не так сложно, как казалось. Какаши не отвечает. Просто спокойно дожидается, пока она доест, затем без лишних слов уносит тарелки в раковину. Он моет, она протирает (ну, чтобы хоть как-то выглядеть полезной), и в какой-то момент они случайно сталкиваются. Ее плечо — в его грудь. Оба не акцентируют на этом внимания, но легкое напряжение в воздухе все-таки повисает.