Выздоровление

Дни болезни проходили почти одинаково: утром и вечером стабильно слезы после укола и сон, а днем Арсений старался чем-нибудь занять Антона, чтобы тот не так сильно грустил. Под конец лечения стало заметно лучше. Горло больше не болело, температура не поднималась. Да и в целом общее состояние было хорошее, не считая вечно ноющих ягодиц, на которых уже не осталось живого места. В последний вечер лечения было на удивление тяжелее обычного договориться с подростком, тот плакал, говоря, что все уже болит. — Некуда больше ставить. Уже все ноет, я не могу, — хнычет Антон, упорно не соглашаясь ложиться на живот. — Я знаю, солнце. Знаю, мой маленький. Но это последний укол, больше я тебя не трону, — обещает Арсений, не зная, как еще уговорить мальчишку. — Нет, не надо, — плачет Антон, сопротивляясь, когда врач пробует уложить его на живот. — Пожалуйста. У меня все болит, — уже рыдает подросток. Но Арсений не сдается, укладывает ребенка в нужное положение и придавливает поясницу, дожидаясь пока Антон смирится и перестанет дергаться. У подростка в конце концов заканчиваются силы, и он сдается, громко плача. — Ну что ты, Антошенька. Я еще ничего не сделал, — ласково шепчет врач. Арсений Сергеевич старается делать все быстро, чтобы не растягивать время. Он спускает с подростка одежду, надевает перчатки, обрабатывает ягодицу и быстро вводит иглу, собрав кожу в складку. Антон вскрикивает и дергается, пытаясь подняться, но Арсений вовремя реагирует, снова придавливая за поясницу. — Антон, так нельзя делать, — строго говорит врач, вводя лекарство. — Ты себе хуже сделаешь. Шастун заливается слезами, громко всхлипывая, пытаясь хоть чуть-чуть отползти, но Арсений не позволяет. — Антон, нельзя двигаться, — снова ругается Попов, боясь, что не сможет удержать все порывы подростка, и тот навредит себе. — Потерпи, немного осталось. Скоро врач заканчивает, рисует йодовую сетку и возвращает штаны на место. Антон ревет в голос, приподнимается насколько это выходит и отодвигается от Арсения ближе к стенке. — Ну что ты обиделся? — вздыхая, спрашивает педиатр, снимая перчатки и сгребая мусор в одну кучу. — Ты меня пугаешь, когда так резко дергаешься. Я же могу не удержать, и тогда иголка может сломаться. А ты же не хочешь, чтобы это произошло? Шастун в ответ только рыдает, кажется, не собираясь успокаиваться. Он поджимает к себе ноги и утыкается лицом в колени, обнимая себя. Арсений пробует дотянуться до мальчишки, но тот не дается, уходя от прикосновений. Врач снова вздыхает, идет выбрасывать мусор, а потом возвращается к подростку со стаканом воды, где предварительно размешал успокоительное. — Антош, идем ко мне. Я больше не буду ругаться, — обещает Арсений, но Антон даже не реагирует, продолжая задыхаться в всхлипах. — Идем, водички попьешь. Нельзя так сильно плакать. Плохо будет. Антон наконец поднимает голову, смотря на врача своими заплаканными глазами. — Иди ко мне, моя радость, — снова делает попытку позвать врач. — Я тебя обниму, пожалею. Водички попьешь. Давай скорее. Антон не решает подползти к Арсению, оставаясь в своем уголочке. Попов вздыхает и сам забирается на кровать к подростку. — Иди сюда, мой хороший. Я больше не буду ругаться, — ласково говорит врач, чуть потянув Антона за руку. Мальчишка немного подумал, а потом все же прижался к Арсению, утыкаясь ему в плечо, чтобы выплакать оставшиеся слезы. — Ты такой молодец, Антош. Весь курс у меня выдержал, — хвалит Арсений, целуя ребенка в макушку. — Моя умничка. Когда Шастун чуть подуспокаивается под ласковые слова и поглаживания врача, Арсений дает ему выпить еще и успокоительное, после укладывая в кровать. — Все, давай, слезки вытираем и спать, — педиатр нежно вытирает со щек несколько слезинок и целует мальчика в висок. — Все, моя умничка, ложись спать. Антон, окончательно расслабившись, быстро засыпает, наконец вздохнув полной грудью. Курс уколов закончен.

***

На следующее утро, когда Арсений с Антоном уже позавтракали, и занимались своими делами, раздался звук проворачивающихся ключей в замочной скважине. По коридору тут же разлетелся приятный запах цветочно-цитрусовых духов Майи Олеговны. Она стояла на пороге их большой и уютной квартиры с лучезарной, но уставшей улыбкой. Антон, словно выпущенная из клетки птица, вылетел в коридор, чуть не сбив ее с ног. — Мама! — завопил он, почти повиснув у нее на шее. — Мамочка, ты приехала! Майя Олеговна обняла его в ответ, крепко-крепко, словно боялась, что он исчезнет. Она чувствовала, как бьется его сердце, как он скучал, пока ее не было. — Антошка, мой хороший, я тоже очень скучала. Как ты тут? Все в порядке? Антон закивал, зарывшись носом в ее пальто, вдыхая родной цитрусовый аромат, который всегда исходил от мамы. — Да, все хорошо. Мы тут с Арсением Сергеевичем хозяйничаем. Майя Олеговна отстранилась, положила руки на плечи сына и внимательно посмотрела ему в глаза. — Я знаю, Антон. Все знаю. Ты же мне звонил каждый день. Она улыбнулась и, переступив порог, вошла в гостиную, где на диване, сидел Арсений Сергеевич, держа в руках телефон. Он поднялся, приветствуя ее легким кивком головы. — Майя Олеговна, здравствуйте. Рад, что вы вернулись. — Арсений Сергеевич, здравствуйте, — ответила она, протягивая ему руку. — Даже не знаю, как вас благодарить. Вы меня просто спасли. Арсений Сергеевич пожал ее руку, чувствуя ее усталость и благодарность. — Не стоит благодарностей. Это моя работа. Да и Антон — отличный мальчик. Антон покраснел и спрятался за спину матери. — Да вы что, и как он, не вредничал? — тихо пробормотала она. Майя Олеговна обняла сына за плечи и посмотрела на Попова. — Ну, — Арсений Сергеевич усмехнулся, — пришлось немного помучиться. Зато результат налицо. Ангина отступила, Антон на поправке. Вчера сделали последний укол антибиотика. Антон с облегчением выдохнул. — Да, последний! — воскликнул он, вылезая из-за спины матери. — Я больше не хочу уколы! — Ну вот, — Майя Олеговна погладила его по голове, — видишь, все закончилось. Зато теперь ты здоров и можешь спокойно идти в школу. У вас же там представление скоро, да? — Ага, — весело согласился Шастун. — Я — Кощей, а Арсений Сергеевич — Дед Мороз. — Да вы что! Поздравляю с дебютом! — она повернулась к Попову и пожала руку. — Давайте на кухне что ли чай попьём, поговорим. Расскажите мне, как тут все было.

***

Они уселись на кухне: Майя Олеговна на диванчик рядом с Антоном, Арсений Сергеевич — напротив, на стул. Майя Олеговна сняла пиджак и откинулась на спинку дивана, чувствуя, как тело расслабляется после тяжёлого дня. — Ну, — начала она, — рассказывайте. Как он себя вел? Капризничал? Наверное, вам пришлось нелегко. Арсений Сергеевич улыбнулся. — Поначалу было непросто, конечно. Антон очень боялся уколов, это правда. Но он оказался на удивление терпеливым мальчиком. Весь курс у меня выдержал. Просто умничка! — Арсений великодушно промолчал по поводу «кошек-мышек», что повторились несколько раз за неделю. Антон кивнул. — Да, мы играли в настолки ещё! Арсений Сергеевич меня все время обыгрывал! Даже вот пирог приготовили. — Ну, не все время, — возразил Арсений Сергеевич. — Пару раз ты все-таки выиграл. Майя Олеговна с удовольствием наблюдала за ними. Она видела, как Антон преобразился за эту неделю. Он стал более открытым, более уверенным в себе. И все благодаря этому молодому врачу, который сумел найти к нему подход. Разговор длился около часа. Майя Олеговна чувствовала, как на душе у нее становится легче и спокойнее. Она убедилась, что Антон был в надежных руках, что за ним хорошо ухаживали и что он действительно поправился. — Арсений Сергеевич, — сказала она, когда они закончили разговор, — я еще раз хочу вас поблагодарить. Вы просто замечательный человек. Я не знаю, что бы мы без вас делали. — Не стоит благодарностей, — повторил Арсений Сергеевич. — Я рад, что смог помочь. Он посмотрел на часы. — Мне пора идти. Завтра уже пора на работу выходить. — Конечно, конечно, — засуетилась Майя Олеговна. — Сейчас я вас провожу. Они вместе направились в прихожую, где Арсений уже надевал пальто и ботинки, предварительно собрав все свои вещи в небольшую сумку. Майя Олеговна неожиданно спохватилась и убежала в комнату. Вернувшись, она держала в руках коробку шоколадных конфет и бутылочку красного вина. — Арсений Сергеевич, это Вам за помощь, спасибо ещё раз! — протянула презент женщина. — Ох, Майя Олеговна, не стоило, правда. Спасибо! — принял символический подарок врач. Арсений ещё раз попрощался с Антошкой и его мамой, а после отправился домой.

***

Первый день в школе после болезни был для Антона долгожданным. Его настолько измотало сидение дома и болезненное лечение, что он уже поскорее хотел на репетицию. Они с Арсением несколько раз прогоняли свои сценки, чтобы совсем не выпадать из процесса, но всё-таки полноценную репетицию это не могло заменить. Поэтому с горем пополам отсидев шесть уроков, Антон чуть ли не первее всех бежал в актовый зал. Дима с Серёжей еле поспевали за ним. — Это тебя так Арсений Сергеевич замучил, что ты сегодня такой активный, даже на репетицию торопишься? — спросил Павел Алексеевич. Попов на слова друга просто закатил глаза, не желая вспоминать те истерики и концерты, которые знатно потрепали и ему, и Антону нервов. — Павел Алексеевич, до праздника меньше недели, не хочется, чтоб всё было плохо, поэтому и иду, — решил встать на защиту врача Антон. — Ладно, парочка Кощей и Дед, шуруйте в актовый зал, а то устал я за вас половину сценария читать, — махнув рукой, сказал литератор. — А, вспомнил, сходите в гримёрку за сценой, костюмы померить надо. Кивнув в ответ на указания Воли, Арсений и Антон направились в актовый зал, где уже началась репетиция.

***

— Антон, где эмоции, ты у меня Кощей или дуб говорящий? — возмущался Павел Алексеевич, закрывая лицо руками, мысленно проклиная этот утренник. В этот момент в зал заглянула какая-то женщина, скорее всего уборщица, недовольно оглядевшая детей. — Вы чьи? — буркнула она. — Ничьи, сами по себе, — бросил кто-то из ребят, не особо обращая внимания на вошедшую. — Так не бывает, чтоб дети сами по себе были. Дети обязательно чьи-нибудь, — начала охать женщина. Паша, который сидел в это время в зрительном зале, лишь закатил глаза, а после, тяжело вздохнув, решил вмешаться. — Да мои они, мои, — крикнул Павел, дабы его точно услышали. — Они у меня ведро взяли, где ведро, Павел Алексеевич, пусть вернут моё красное ведро! — начала кричать уборщица. — А что, уже ведро взять нельзя? — вздохнул Воля. — Вот до чего бывают люди — до чужого добра жадные, — фыркнула женщина. Под недовольный взгляд Павла Алексеевича дети вернули уборщице её ведро, а после продолжили репетицию.

***

Запах лака для волос, конфетти и предвкушения чуда витал в воздухе за кулисами актового зала. Школа жила предновогодней лихорадкой, и эпицентром этой суеты, безусловно, была гримерка, где полным ходом шла подготовка к праздничному представлению. Костюмы, парики, грим — все смешалось в хаотичном, но по-своему очаровательном беспорядке. Антон Шастун, он же сегодня Кощей Бессмертный, яростно спорил с Димой Позовым, изображавшим Лешего. — Дим, ну ты чего прицепился, как банный лист? Не буду я тебе свою корону давать! Она мне образ дополняет, понимаешь? Какой из меня Кощей без короны? Я тогда больше на Ивана-дурака похож буду! — Антох, да мне всего на пять минут! — ныл Дима, пытаясь выхватить из рук Шастуна сверкающую бутафорскую корону. — Ну, пожалуйста! А Матвиенко в этот момент усердно наклеивал себе огромный крючковатый нос. Сегодня ему предстояло воплотить на сцене образ Бабы Яги, и он подходил к этому делу с полной ответственностью. Вокруг творилась полная неразбериха. Лесные зверушки поправляли хвосты и уши, рисовали акварелью на лице усы, а снежинки старались не запутаться в своих сверкающих платьях. За всем этим хаосом внимательно наблюдал Павел Алексеевич. С красной папкой в руках, он методично сверял происходящее со сценарием, изредка бросая многозначительные взгляды на своих подопечных. — Шастун, Позов, прекратите балаган! — рявкнул он, не отрываясь от сценария. — У нас через пятнадцать минут начало! Шастун, корону на голову, Позов, ищи веточку посолиднее, Матвиенко, молодец! В этот момент в гримерку вошел… Дед Мороз. Перед ребятами стоял Арсений Сергеевич Попов, облаченный в синюю шубу, шапку и с белоснежной бородой, которая, казалось, была приклеена к его лицу с особой тщательностью. Павел Алексеевич, увидев Арсения Сергеевича, не удержался от подколки. Он окинул его оценивающим взглядом и театрально вздохнул. — Слушайте, я не узнаю вас в гриме. Кто вы такой? Юрий Никулин? Иннокентий Смоктуновский? Ах, Арсений Попов! Вот это да! Не ожидал такого перевоплощения! Врач наигранно рассмеялся, поправляя свою бороду. Ему до сих пор было не по себе от мысли, что его втянули в эту авантюру. Он, врач с многолетним стажем, теперь должен был скакать вокруг елки и развлекать детей. Перспектива не вдохновляла. — Павел Алексеевич, не начинайте, пожалуйста, — пробурчал он. — Я и так чувствую себя полным идиотом в этой шубе. — Да ладно тебе, Арс, — подбодрил его Воля. — Зато дети будут в восторге. А что может быть лучше счастливых детских глаз? — Может быть, — вздохнул Попов, — спокойный вечер дома с чашкой чая и интересной книгой. Но, видимо, в этой жизни мне это не светит. — Не переживайте, Арсений Сергеевич, — вмешался Антон Шастун, натягивая на голову корону. — Мы вам поможем. Будем подбадривать вас и всячески поддерживать. — Ага, а потом еще и видео в интернет выложите, — проворчал Попов, но в его голосе уже не было той обреченности.

***

За кулисами продолжалась подготовка. Димка нашел себе огромную корягу и теперь размахивал ею, изображая лесного царя. Павел Алексеевич бегал туда-сюда, раздавая указания и пытаясь удержать все под контролем. А Арсений Сергеевич, стоя в своей синей шубе, размышлял о том, как пережить этот день и не сойти с ума. — Так, все по местам! — скомандовал Воля, глядя на часы. — Через пять минут занавес! Шастун, не забывай, что ты главный злодей! Позов, не споткнись об елку! Матвиенко, не съешь никого из детей! А вы, Арсений Сергеевич, постарайтесь хотя бы не забыть текст. — Я постараюсь, Павел Алексеевич, — вздохнул Попов. — Но ничего не обещаю. Голоса собравшихся учеников доносились из зала. Атмосфера накалялась. За кулисами творилось настоящее столпотворение. Все были взволнованы и немного напуганы. Но, несмотря на всю суматоху, в воздухе витало ощущение праздника, волшебства и предвкушения чуда. — Все! Тишина! Занавес поднимается! Удачи всем! И помните — никакой самодеятельности! То есть, самодеятельность можно, но в рамках сценария! — дал наставления Воля. — Ну что, пошли? — обернулся к друзьям Антон. — Пошли! Будем развлекаться по полной! — у Позова был боевой настрой. — Сейчас я им устрою сказку! — хихикнул Серега и поправил запутанный парик. — Только бы все это поскорее закончилось… — вздохнул Дед-Мороз-Сергеевич. И с этими словами, занавес поднялся, и на сцене началось новогоднее представление, полное неожиданностей, импровизаций и, конечно же, волшебства. А что творилось в зале, это уже совсем другая история…