Примирение

Антон проснулся от того, что в комнату сквозь неплотно задернутые шторы пробивались первые лучи солнца. Обычно он спал гораздо дольше, но сегодня что-то ему не давало покоя. Тело ощущалось странно: одновременно и разбитым, и каким-то неестественно легким. Он открыл глаза и первым делом огляделся. Комната была знакомой, его собственной, но что-то в ней было не так. А потом он вспомнил. Картинки всплывали в памяти обрывками, словно кадры старой кинопленки: вот он с Арсением сидит за столом, расставляя фигурки поселений в «Колонизаторах», вот смеются над какой-то шуткой, вот в гости пришёл Павел Алексеевич с пакетом апельсинов. Затем воспоминания становились более тревожными, размытыми. В голове всплыл наполненный шприц, панический страх, побег. Подъезд. Холодная плитка под ногами. И… уколы. Два болезненных укола. А потом… Потом был Арсений. Он точно помнил его лицо: обеспокоенное, встревоженное. И свои слова. Слова, которые жгли язык, которые он выплевывал, как яд. Он говорил Арсению гадости, кричал, обвинял его в чем-то… В чем именно, он уже не помнил. Но помнил, что слова были полны ненависти. Именно от этой мысли Антона пронзило ледяным холодом. Его лицо залилось краской стыда. Как он мог? Как он мог сказать Арсению Сергеевичу такие ужасные вещи? Ведь тот всегда был рядом, всегда поддерживал, помогал, заботился о нем. А он… Он отплатил ему таким поведением. Попов, должно быть, уже проснулся. Антон оглядел кровать. Так и есть. Половина, на которой спал Арсений Сергеевич, была пуста, одеяло аккуратно сложено. Антон понял, что не сможет спокойно лежать дальше. Он должен был найти Арсения, должен был извиниться.

***

Медленно поднявшись с кровати, он ощутил легкую слабость в теле. Голова немного кружилась, но это ничто по сравнению с грузом вины, который давил на сердце. Он тихо вышел из комнаты. Звуки доносились из кухни. Там горел свет. Антон неслышно подошел к двери и заглянул внутрь. Арсений Сергеевич сидел за кухонным столом, в своей любимой клетчатой рубашке и домашних штанах. Перед ним стояла чашка с дымящимся кофе, а в руках была книга. Арсений был полностью погружен в чтение, сосредоточенно хмуря брови. Антон чувствовал, как его вина усиливается при виде этого мирного, домашнего образа. Сделав глубокий вдох, Антон шагнул в кухню. Арсений поднял голову и, заметив его, приветливо улыбнулся. – Доброе утро, Антон. Как ты себя чувствуешь? Вопрос был задан мягким, спокойным тоном, словно ничего особенного вчера не произошло. Но Антон не мог притвориться, что все в порядке. – Нормально, – пробормотал он, опуская глаза. – Может, тебе сделать чай? – кивнул Арсений, откладывая книгу в сторону. – Нет, спасибо, – отказался Антон. Он не мог больше тянуть. Он должен был сказать это. – Арсений Сергеевич… Я… Антон замолчал, не в силах подобрать нужные слова. Горло перехватило от подступающих слез. – Что такое, Антон? Что-то болит? – Арсений внимательно смотрел на него, в глазах читалась искренняя тревога. Шастун покачал головой и сделал еще одну попытку заговорить. – Я… Я хочу извиниться, – выдавил он, и тут же его прорвало. Слезы хлынули из глаз, стекая по щекам. – За вчерашнее… За все, что я говорил… Это было ужасно. Я не знаю, что на меня нашло… Я не хотел… Я… Антон захлебнулся рыданиями, не в силах произнести ни слова. Перед глазами все расплывалось от слез. Он чувствовал себя маленьким, потерянным, виноватым. Арсений моментально отреагировал. Врач быстро встал из-за стола и подошел к Антону. Обхватив его руками, крепко прижал к себе. – Тише, тише, Антон, – тихо шептал он, гладя его по спине. – Все в порядке. Успокойся, котенок. Антон уткнулся лицом в плечо Арсения, вдыхая его знакомый, успокаивающий запах. Шастун чувствовал, как дрожит всем телом от рыданий. – Я… Я сказал вам ужасные вещи, – сквозь слезы бормотал он. – Я не знаю, почему… Я не хотел… – Я знаю, Антош, я знаю, – мягко перебил его Арсений. – Я прекрасно понимаю, что ты был на нервах. Не вини себя так сильно. – Но… Но я… – Никаких «но», – твердо сказал Арсений. – Я ни капельки на тебя не обижаюсь. Я знаю, что это все последствия уколов. Врач продолжал гладить Антона по спине, успокаивающе нашептывая ему что-то на ухо. Постепенно рыдания подростка стали стихать, сменяясь тихими всхлипами. – Тебе нужно успокоиться, – сказал Арсений, отстраняясь и заглядывая ему в глаза. Его взгляд был полон тепла и понимания. – Пойдем, умоемся. И выпьем чаю. Он взял Антона за руку и повел в ванную. Подставив его руки под прохладную воду, педиатр помог ему умыть заплаканное лицо. – Вот так, – проговорил Арсений Сергеевич, протягивая ему полотенце.

***

Вернувшись на кухню, Арсений налил Антону чашку теплого травяного чая с медом. – Пей, – сказал он, протягивая ему кружку. – Это тебя успокоит. Антон послушно взял чашку и сделал несколько глотков. Чай действительно помог немного согреться и успокоиться. – Спасибо, – прошептал мальчишка, глядя на Арсения. – Не за что, – улыбнулся врач. – Главное, чтобы ты не переживал. Все уже позади. Антон кивнул, но чувство вины все еще давило на него. – Арсений Сергеевич… Вы правда не обижаетесь? – Антон, я же сказал, что нет, – ответил Арсений, глядя ему прямо в глаза. – Я понимаю, что ты был не в себе. И я знаю, что ты никогда бы не сказал мне такие вещи в нормальном состоянии. Он взял Антона за руку и слегка сжал ее. – Я всегда буду рядом, что бы ни случилось, – сказал Арсений. – Ты должен это помнить. Антон почувствовал, как к горлу снова подступает ком. Шастун не знал, что сказать в ответ. Он просто крепко сжал руку Арсения и опустил голову. – Может быть, тебе стоит еще немного полежать? – предложил Арсений. – Отдохнуть. А я пока что-нибудь приготовлю на завтрак. Антон кивнул. Ему действительно нужно было отдохнуть. И подумать обо всем, что произошло. Арсений проводил мальчика в комнату и помог ему снова забраться в кровать.

***

Арсений подошел к кровати, где мирно посапывал Антон, и нежно коснулся его плеча. – Антош, просыпайся, соня. Я завтрак приготовил. Подросток что-то невнятно пробормотал, перевернулся на другой бок и укрылся одеялом с головой. Арсений улыбнулся и присел на край кровати. – Ну, котёнок, вставай. Там блинчики тебя ждут. С твоим любимым вареньем. Упоминание о блинчиках, видимо, возымело действие. Из-под одеяла вынырнула растрепанная макушка. – Блинчики? – прохрипел Антон, сонно моргая. – Ага. И чай с лимоном. Вставай, а то остынут. Антон, наконец, с трудом сел на кровати, потянулся и зевнул. Вид у него был помятый и уставший. Арсений нежно провел рукой по его волосам. – Как себя чувствуешь? – Голова немного болит, – признался Антон, – и горло першит. – Ничего, это из-за слёзок, сейчас позавтракаешь, лекарство выпьешь, и станет легче. Пошли. На столе стояла тарелка, горкой уложенная румяными блинами, и вазочка с клубничным вареньем. – Садись, – предложил Арсений, отодвигая стул. – Сейчас чай налью. Антон послушно сел и принялся за еду. Блинчики оказались и правда очень вкусными, и с каждой съеденной порцией мальчик чувствовал, как к нему возвращаются силы. – Спасибо, – сказал он, наевшись. – Очень вкусно. – Всегда пожалуйста, – улыбнулся Арсений. Врач быстро убрал посуду со стола и принялся мыть ее. Антон наблюдал за ним, испытывая смешанные чувства. С одной стороны, ему было очень приятно, что Арсений так заботится о нем. С другой – вчерашняя ссора все еще висела между ними невидимой тенью. После завтрака Антон вернулся в комнату и снова улегся в кровать. Арсений, закончив с уборкой, достал из аптечки все необходимое для укола. Он тщательно вымыл руки с мылом, и принялся готовить раствор антибиотика. На небольшую тарелку аккуратно разложил спиртовые салфетки, шприц, перчатки, ватную палочку и пузырек с йодом. Закончив с приготовлением, Арсений взял тарелку с медицинскими принадлежностями и направился в комнату.

***

Антон лежал на кровати, глядя в потолок. Он услышал шаги и повернул голову. Увидев Арсения с тарелкой в руках, он сразу все понял. Сердце его забилось быстрее. – Ну, котёнок, – ласково сказал врач, ставя тарелку на тумбочку. – Сейчас полечимся с тобой, а потом что-нибудь поделаем вместе. Антон молчал, глядя на Арсения большими, испуганными глазами. – Давай так, – продолжал Арсений, – обойдёмся сегодня без побегов. От этого ведь никому не было хорошо? Ты сейчас просто расслабишься и доверишься мне. А я постараюсь сделать все как можно быстрее и безболезненнее. Он снова нежно провел рукой по волосам Антона. – Ну, пожалуйста, котёнок. Ляг на животик. Ещё пару денёчков поколим и будешь здоров, больше тебя трогать никто не будет. Уже вон «Ёлка » на носу, а ты тут с ангиной мучаешься. Антон колебался. Ему очень не хотелось делать укол. Но он понимал, что Арсений прав. И еще… ему хотелось загладить свою вину за вчерашнее. Собравшись с духом, Шастун перевернулся на живот, сам приспустил штаны и уткнулся лицом в подушку. Арсений облегченно вздохнул. – Молодец, Тош! Ты моя умничка! – похвалил педиатр, надевая перчатки. Антон почувствовал прикосновение холодной салфетки к своей ягодице. Он невольно вздрогнул. – Тише, тише, – успокоил его Арсений. – Все будет хорошо. Давай с тобой подышим. Подросток последовал примеру врача и сделал несколько циклов дыхания. И вот, наконец, самый страшный момент настал: Антон почувствовал, как Арсений ввёл иглу. Он непроизвольно вскрикнул и крепко зажмурил глаза. По щекам потекли слезы. - Бо-ольно, Арсений Сергеевич, - всхлипывая, проскулил Шастун в подушку. Арсений нежно гладил его по спине, шепча успокаивающие слова. – Ну, потерпи, котёнок, потерпи. Уже почти все. Я рядом. Антон старался дышать ровно, но получалось плохо. Боль была нестерпимой. Слезы текли ручьем. - Тоша, ты такой умничка у меня сегодня! Ещё немножко потерпи, и буду обнимать. Арсений медленно вводил антибиотик, стараясь делать это как можно плавнее. Врач чувствовал, как напряжено тело Антона, как он дрожит от страха и боли. – Все, все, – шептал Арсений. – Уже закончили. Ты молодец, ты справился. Он вынул иглу и прижал к месту укола ватку, разминая мышцу, а затем ватной палочкой, смоченной йодом, сделал сеточку. Антон продолжал плакать, но уже не так сильно, как раньше. Врач вернул одежду на место. Арсений перевернул подростка на спину и нежно вытер слезы с его лица. – Ну что ты, котёнок, – ласково сказал он. – Все позади. Ты был очень храбрым. Такой смелый сегодня, Тош! Мой хороший! Я тобой горжусь! Арсений обнял Антона и крепко прижал к себе. Антон уткнулся ему в плечо и тихо всхлипывал. – Спасибо, – прошептал подросток. – Простите меня за все. – Ну что ты, глупенький, – ответил Арсений, целуя его в макушку. – Все хорошо. Главное, чтобы ты выздоровел. Он еще немного посидел рядом с Антоном, пока тот не успокоился и не перестал плакать. Затем Арсений принес стакан воды. – Выпей немного, – предложил врач. – Тебе станет легче. Антон послушно выпил воду и почувствовал себя немного лучше. – Ложись, отдохни, – сказал Арсений, укрывая его одеялом. — Угу, — Шастун слабо кивает, поправляя подушку. После пережитого стресса снова хотелось спать, да и больному организму нужны силы для восстановления, поэтому Антон не стал спорить с врачом. Арсений пожелал Антону приятных снов и вышел, оставляя мальчика в покое. Шастуну не потребовалось и десяти минут, чтобы провалиться в некрепкий сон.

***

Днем Арсений предложил подростку приготовить, что-то вкусное, чтобы отвлечься. Антон готовку не очень любил, но в предложении не отказал, потому что делать все равно особо было нечего. Готовить было решено шоколадный пирог. Арсений разбил в миску несколько яиц, достал миксер и передал его Антону: — Взбей яйца, а потом сюда добавим ванилин с сахаром и щепоткой соли, — сказал врач. — А я пока разберусь с глазурью. — А рецепт точно надежный? — усомнился Антон, потому что не очень доверял Арсению в плане готовки. — Конечно, я сам по нему не один раз готовил, — кивнул врач. Антон полностью занялся приготовлением теста для пирога, а Арсений Сергеевич, как и обещал, взял на себя глазурь. На удивление Шастуна, готовить с Арсением было весело, врач то и дело шутил или рассказывал веселые истории из его жизни. За такими разговорами время пролетело достаточно быстро, и вот уже пирог отправился в холодильник пропитываться. — Отлично, на ужин с чаем в самый раз будет, — улыбнулся Арсений Сергеевич. — Ага, — невесело кивнул Антон, вспоминая, что его ждет после ужина. Но сейчас не хотелось отягощать себя плохими мыслями, потому что до этого еще было время.

***

Но у времени есть свойство быстро лететь, поэтому незаметно для Антона наступил вечер, а затем и ужин. Основное блюдо уже было съедено, радовало лишь одно — еще был пирог, который немного оттянет вечернюю инъекцию. — Ну что, сейчас попробуем, что у нас вышло, — Арсений Сергеевич отрезал несколько ровных кусочков от пирога, и положил парочку Антону в тарелку. — Только чаем запивать не забывай, — напомнил врач. — А то ты любишь всухомятку. Антон лишь закатил глаза и откусил первый кусочек. Оказалось, вполне сносно, Шастуну даже понравилось, но, конечно, с выпечкой мамы ничто не сравнится. — По-моему, вышло неплохо, — констатировал врач, попробовав пирог. — Вполне, — кивнул подросток, запивая все горячим ароматным фруктовым чаем. Но, к сожалению, как и все хорошее, перекус с десертом быстро подошел к концу. Антон пытался даже медленно жевать, но это мало, что изменило. Шастун, погруженный в свои тяжелые мысли, даже не заметил, как Арсений закончил с мытьем посуды, и уже все убирал по своим местам. Настроение мигом стало портиться, укола ужасно не хотелось, но Антон понимал, что избежать этого нельзя. Но от этого страха меньше не было. Инъекции были очень болезненные, поэтому мальчишка каждый раз сильно переживал. Он не мог привыкнуть к этой боли. Вдобавок после было немного стыдно перед врачом. Шастуну было сложно сдержать свои эмоции, поэтому после укола тот всегда был заплаканный и опухший от слез. — Ну что, иди готовься пока, котенок, а я сейчас приду, — ласково сказал Арсений, доставая аптечку. Антон лишь мрачно посмотрел на врача и на автоматизме дошел до своей комнаты, усевшись на кровать. Ложиться пока он не собирался. Не мог перебороть себя. Слезы от жалости к себе и предстоящей боли уже начинали подступать к глазам. Сложно было угомонить свои эмоции. Арсений пришел слишком быстро, как показалось Антону, когда врач положил уже привычную ему тарелку на тумбочку. — Давай, солнце, ложись, — мягко сказал педиатр, погладив мальчишку по плечу, как бы настраивая и поддерживая на процедуру. — Я не хочу, — именно в этот момент нервы не выдержали, и слезы хлынули по щекам. — Опять будет очень больно. Не надо, пожалуйста. — Ну что ты, солнце, — Арсений обнял подростка, покрепче прижав к себе. — Ты же знаешь, все быстро закончится и мы ляжем спать. Хочешь, спою песенку перед сном? — больше в шутку предложил врач, не ожидая, что Антон согласится. — Не знаю, все равно не хочу, — капризничал мальчишка. — Надо, солнце, — врач поцеловал мальчишку в лоб. — Ложись скорее, — Арсений аккуратно начал укладывать Антона на живот, пока тот не особо сопротивлялся. Шастун попытался встать, когда понял, что сейчас будет, но Арсений придержал его за поясницу, не давая встать. — Лежи спокойно, — мягко велел педиатр, приспуская одежду. Врач надевает перчатки, быстро обрабатывает инъекционное поле, и пока ребенок не успел совсем зажаться, быстро вводит иглу. Антон вздрогнул, сжав в руках одеяло. Когда педиатр начал нажимать на поршень, Шастун несколько раз вскрикнул от распространяющейся жгучей боли, а затем окончательно разревелся, утыкаясь лицом в подушку. — Ну тише, котенок, не плачь, — утешал врач, медленно вводя антибиотик. — Потерпи еще немного. Через несколько секунд все заканчивается. Арсений Сергеевич прижимает спиртовую салфетку и вынимает иглу. К этому времени Антон, уже окончательно расклеившись, громко плачет, периодически задыхаясь в всхлипах. — Все, моя радость, все, — ласково шепчет врач, массируя мышцу, а затем снова рисует йодовую сеточку, оставляет ватку на месте укола и возвращает белье с пижамными штанами на место. — Моя умничка. Такой смелый, — продолжает сюсюкаться Арсений. — Полежи чуть-чуть, я сейчас приду, — предупреждает он, снимая перчатки. Мужчина быстро избавляется от мусора и снова возвращает к плачущему ребенку. Арсений помогает Антону перевернуться на спину. — Наволочка вся мокрая, — тихо говорит врач, аккуратно приподнимая голову подростка, чтобы перевернуть подушку, пропитанную слезами, на другую сторону, а затем укладывает мальчика поудобнее и ложится рядом с ним, крепко прижимая к себе. — Все, мое солнышко, не плачь. Все уже закончилось, — шепчет он Антону, который продолжал капризничать. — Все болит, — хнычет подросток, уходя от объятий и ворочаясь в кровати, пытаясь найти позу, в которой не так будет тянуть ягодицу и ногу. — Тише, Антош, тише, — Арсений чуть приподнимает свою подушку, чтобы принять полусидячее положение, а потом снова прижимает подростка к себе, позволяя уткнуться себе в шею. Антон всхлипывает, тяжело дышит, но уже никак не возникает. — Я обещал тебе спеть, — вспоминает врач и секунду думает над тем, какую лучше подобрать песню, а потом начинает распеваться, стараясь попадать в ноты. — Дом - то место, где кругом царит полный покой. Верни меня домой, — напевает Арсений, поглаживая Антона по голове. — Нет, я не хотел врываться в драку, когда позволял преградам с ног сбивать меня на землю... Шастун мотает головой. — Что случилось? — обеспокоенно спрашивает врач, прекращая петь. — Не надо, — всхлипывает Антон, утирая руками слезы. — Я не хочу песню, — капризничает он. Арсений Сергеевич вздыхает, думая, как успокоить ребенка. — А что хочешь? — мягко спрашивает врач, поглаживая подростка по голове. — Ничего. — Хорошо, ничего так ничего, — соглашается Арсений, не решаясь настаивать, пока Антон слишком нервный после укола. — Давай тогда спать, котенок, — врач снова поудобнее укладывает мальчика в постель, а затем ложится и сам, притягивая ребенка к себе. Арсений укрывает обоих одеялом и продолжает поглаживать Антона по спине. — Сладких снов, Антош. Шастун ничего не отвечает, не желая разговаривать, но постепенно успокаивается и засыпает под ласковые и нежные поглаживания Арсения Сергеевича. Арсений же полностью выдыхает только тогда, когда видит, что Антон уснул. “Что же, сегодня хотя бы без концертов”, — думает врач перед тем, как уснуть, аккуратно заправляя прядку волос мальчишке за ушко.