21 Февраля. Четверг.

      Сильные, а главное властные руки удерживают, обездвиживают на жестком дереве большого рабочего стола в личном кабинете психиатра. Одри задыхается и скребет ногтями по дорогому лаку, другой рукой впиваясь в запястье придавливающего её к столешнице Малека. Мужчина от этого только сильнее сдавливает в руках осиную талию Одри и жестче вписывается бедрами в её, наслаждаясь, как эротично выступают позвонки на её обнаженной спине от того, как сильно она выгнулась в порыве оргазма, накрывающего её с головой.       Она привлекательно стонет-скулит и, выкрикнув победно и особенно громко имя Синнера, обмякает и валится вперед, укладываясь щекой на прохладную поверхность стола, утопая в ворохе густых шоколадных волос, немного взмокших и прилипших к шее и лопаткам.       Малек испытывает эстетическое и эротическое удовольствие от вида перед собой и, спустя пару таких же жестких толчков, сам достигает своего конца глубоко в девушке. Она снова стонет и вздрагивает, но не меняет позы, наслаждаясь сладкой негой сразу после оргазма.       Синнер блаженно улыбается и проводит костяшками пальцев вдоль позвоночника Одри, собирая бисеринки пота и очерчивая лопатки партнёрши. Она была восхитительна в каждом своем проявлении: каждое слово, каждый жест и взгляд – все было так во вкусе Малека, что он не мог оторваться от этой женщины. С каждым разом он не ощущал столь же сильного удовольствия от разрядки секса с Одри, чем от мысли, что с минуты на минуту она снова явится в его кабинет, или сядет к нему в машину.       Мужчина правда наслаждался каждым моментом с Одри, не думая прекращать. Им же так хорошо друг с другом.       — Сегодня ты была громче, чем обычно. — Голос Синнера заполз змеей в уши пришедшей в себя и уже зашевелившейся Одри. Она не видела, но слышала в интонации довольную и по-доброму насмехающуюся улыбку психиатра. Он любил подчинение и любой его жест сквозил доминированием.       Ощутив неловкость от того, чем они занимаются не в первый раз, но всё же в кабинете Малека, Одри закатила глаза и попыталась нащупать край короткой юбки, которую Синнер не потрудился снять и, не дай бог, не порвать. Нет, она не переживала о том, как поедет домой, за месяцы их “связи”, в кабинете у психиатра скопилось немало запасных вещей девушки, потому что мужчина часто не утруждал себя аккуратностью и бережливостью, наслаждаясь треском ткани и стуком разлетающихся во все стороны пуговиц. Просто Одри очень нравилась эта серая юбка из брючной ткани в тонкую белую полоску, что было бы жалко пожертвовать её в угоду хорошему сексу. Нет, конечно, секс тоже очень важен, но с таким человеком как Малек Синнер плохого секса не может быть. Поэтому со временем Одри начала вредничать. Может себе позволить.       Одернув, к счастью, уцелевшую юбку, девушка воспользовалась тем, что Малек отстранился от нее и занялся своим штанами и ремнем на них, поднялась со стола. Подхватила лежащую у их ног рубашку и направилась к зеркалу, чтоб привести себя в порядок.       Хороший секс представляет собой грязное и неопрятное действо, что легко игнорируется во время процесса, но после него Одри не могла долго вытерпеть подобного беспорядка.       Попутно застегивая сползший на локти чёрный кружевной бюстгальтер, девушка заметила в отражении свой внешний вид и ощутила, как у неё скручивает живот. Ощущение схоже с волнением перед важным событием, со страхом и со стыдом.       Волосы растрепанны от беспощадной хватки Малека, тонкая ажурная ткань лифа просвечивала укус вокруг соска, оставшийся с прошлой их встречи парой дней назад. Сбоку шеи виднелся след от пальцев, ещё свежий — он наливался розоватым цветом, который скоро приобретет сине-желтый оттенок. Лицо раскрасневшееся и блестящее от не до конца сошедшего пота. Одни только губы нетронуто бледнели на фоне пестрящих отметин.       Сглотнув ком в горле, Одри принялась шустро застегивать пуговицы на рубашке, пытаясь как можно скорее скрыться под одеждой. Заметив, что пропустила одну пуговицу, девушка не обнаружила её на своем месте - все же оторвал.       И это стало последней каплей.       — Ты снова испортил мою одежду. — Закатив глаза, Одри пригладила свои волосы и постаралась сделать свой тон максимально насмешливым. Будто, её всё в сложившейся ситуации устраивало.       Малек довольно оскалился и поспешил подойти, чтобы полюбоваться своей работой. Встав вплотную к девушке, он с упоением рассматривал её нахмурившееся и надутое личико, с всё ещё сияющими от недавнего оргазма глазами. Сколько бы Одри ни строила из себя святую, Синнер был уверен, она сама наслаждалась каждой минутой процесса, о чем постоянно говорили её громкие стоны и просьбы не останавливаться.       — Не переживай о тряпках, я куплю тебе новую. — Мужчина усмехнулся и не обделил себя удовольствием огладить волевой и чувственный овал лица Одри, наслаждаясь её греховной красотой сполна. Наслаждаясь тем, что только он мог видеть её такой два раза в неделю. — Сколько захочешь – столько и куплю, ты же знаешь, милая Одри. Для тебя… — мужчина выдержал паузу, чтобы заправить волосы девушке за уши. — Всё, что только попросишь.       От сладкого мурчащего голоса Одри хотелось прикрыть в наслаждении глаза, и она почти поддалась очарованию Малека – мужчина поймал глазами трепет её ресниц. И от этого ему верилось в собственные слова всё крепче. Всё, что она только попросит. Всё.       — Мужчины, что вы только не готовы сделать ради секса с женщиной. — Хитро сощурилась девушка, смотря точно в серые глаза напротив.       — Некоторые мужчина готовы сделать то же самое ради секса с другими му… — Малек решил пропустить мимо ушей колкое утверждение Одри, которое точно укололо. Но Синнер был в курсе всех игр с разумом, он их сам искусно вел, поэтому не поддался девушке. Однако был перебит на полуслове.       Очень беспардонно.       — Речь же не о них. — Накрыв нахальный рот Малека ладонью, Одри хитро сощурила глаза и не позволила слезть с темы, которая её с недавних пор, оказывается, сильно волновала.       Синнер продолжал стоять без движения, цепким взглядом удерживая глаза Одри напротив. Хитро щурил их, выискивал в лице напротив причины завести и развить подобный диалог, а ещё позицию Одри во всей этой ситуации.       Малек привык просчитывать не то что несколько, десяток шагов наперед, чтобы точно быть впереди собеседника и подстроиться под ситуацию, говоря и делая то, что хочет или не хочет услышать человек напротив. Хладнокровный расчет и ничего более.       Смутив Одри, Синнер прикусил ладонь, всё ещё закрывающую ему рот. Он также ошеломил её, заставляя эмоциями от его выходки перекрыть мотивацию на развитие опасного, по мнению психиатра, диалога. Малек не любил говорить о привязанностях.       Он любил красивые и редкие вещи, любил приходить и брать свое, не делясь абсолютно ни с кем, упиваясь собственной добычей.       — Ай, сколько тебе лет, Синнер, что за детские выходки! — Одри отдернула свою руку и отошла на пару шагов, едва устояв на ногах, обутых в утонченные кожаные лодочки с ремешком вокруг лодыжек.       Отвернувшись от Малека, Одри взглянула на город, накрывающий сумерками, благо огромные панорамные окна позволяли любоваться видом, да не абы каким, а весьма живописным. Малек Синнер не мог выбрать другой для своего рабочего офиса.       Это же Малек Синнер.       Только звучание его имени и фамилии олицетворяло господство, превосходство и доминацию. Успешный успех, и всему тому подобное.       Его можно описывать именитой киношной фразой “Гений. Миллиардер. Плейбой. Филантроп”.       Однако сейчас Одри испытывала крайне сомнительные и даже пренебрежительные чувства, которые с дотошностью психиатра, коим она всё ещё(на минуточку) являлась, скрупулезно пыталась разобрать, проанализировать и понять.       Понимать-то, может, она и понимала, но вот признаться в этом самой себе – уже дело не профессионализма, а силы характера. Её у Одри было достаточно, но все же не настолько, чтобы признать наличие каких-то сильных и глубоких чувств к своему бывшему профессору в институте и ныне к постоянному любовнику.       Особенно, когда с абсолютной точностью она знала, что объект её внезапной, но очень закономерной, с точки зрения психологии, влюбленности и привязанности не испытывает таких же чувств в ответ.       Она если покажет чувства – окажется полной дурой, и Синнер будет смотреть на нее с тем унизительным снисхождением терпеливого преподавателя. Одри этого не вынесет.       — Милая, я бы хотел с тобой провести больше времени, но через 15 минут придет мой пациент. — Неожиданно возникший прямо за спиной бывший профессор очертил изгиб шеи костяшками пальцев и потерся носом о волосы на макушке девушки. Как бы показывая, что ему очень жаль.       — Понимаю. — Для Одри это как глоток свежего воздуха. Она только этого и ждала, чтобы трусливо сбежать и спрятаться в темном углу, где её никто не увидит.       Девушка накрывает руку, теперь покоящуюся на её плече и, несильно сжав, убирает оттуда. Развернувшись к психиатру лицом, Одри сдержанно улыбается и отходит к одному из удобных кресел, едва зацепив взглядом глаза Малека – только задержит свои на нем – расколется. Когда имеешь дело с умным и наблюдательным мужчиной, сложно что-то упрятать от его взора.       Не имея никакого желания задерживаться и выбирать во что переодеться вместо подпорченной рубашки, Одри взглядом цепляется за пиджак Синнера, аккуратно покоящийся на спинке кресла в зоне отдыха. И секунды не прошло, когда Одри посчитала это неплохим выходом из ситуации и накинула на плечи мужской пиджак, оценивая, как на это отреагирует Малек. Против он точно не будет, девушка это точно знала.       — Ты расстроилась? — Малек внимательно следил за силуэтом Одри, собирающейся покинуть его в гордом молчании. Ей настроение что-то явно подпортило, но то ли, что им уже пора прощаться? Синнер предполагал, что не только это повлияло на настроение любовницы.       Одри замирает на секунду, с напускным непониманием смотря на бывшего профессора.       — Ох, Одри, не смотри на меня таким взглядом. — Как обычно, хитрая улыбка растянула рот Малека, он медленно зашагал навстречу девушке, засунув руки в карманы брюк. — Просто скажи, о чем ты думаешь, и мне не придется быть дураком в твоих глазах.       — Ты же не дурак, Малек, забыл свои слова? — невинно хихикнула Одри, уходя от темы так же искусно, как это делает сам Синнер. Она тоже много чего умеет.       — Смотрю на тебя и чувствую себя таковым. — Запустив пальцы в волосы Одри, Малек зафиксировал её голову в одном положении, чтобы девушка не смогла “убежать” от его пронзительного взгляда бесконечно голубых глаз. Однако холодными от этого они ей не казались, в зрачках напротив Одри видела вечно пылающий огонь.       — А ещё чувствую, что мне очень нравится, как мои вещи смотрятся на тебе. — Мужчина приблизился и шепотом добавил в самое ухо, опаляя жарким дыханием ушную раковину. Прикрыв глаза от накативших ощущений, Одри сводит колени, чувствуя, что ноги подводят её. — Кажется, этот пиджак на тебе выглядит гораздо лучше, чем на мне. Но я даже не удивлен, именно ты украшаешь одежду, а не она тебя.       Смутившись от комплимента и всё ещё пронзающего взгляда психиатра, Одри и представить не могла человека, который смог бы устоять и не поддаться обаянию с харизмой Малека Синнера. На таких людей хотелось смотреть с открытым ртом. Пусть Одри уже привыкла к обществу мужчины и могла спокойно возразить ему и даже поспорить, всё-таки до конца избавиться от чувства восхищения ей не удалось.       — А ты знаешь, что нужно сказать, чтобы поднять настроение. — Хитро прищурив глаза, Одри ловко вывернулась из рук профессора и, взглянув в греховно притягательное лицо Малека в последний раз, зашагала в сторону выхода. Застегивая пуговицу на пиджаке по пути к двери, Одри думала, как бы ей хотелось прямо сейчас очутиться у себя дома, в полной тишине и уединении. Где её, полную неудачницу, не увидит никто, пока она будет утопать в собственном самокопании и закапывании по самые уши в дерьме мыслей. А их у нее много, даже слишком, особенно о Малеке Синнере.       — До встречи, Одри. — Ровный и вежливый голос донесся до девушки уже у самого выхода из кабинета.       Одри даже не обернулась.       Решив, что ей необходимо проверить голову и собраться с мыслями, Одри выбрала добраться до дома пешком, тем более дорога была не дальней. Идя вдоль оживленных вечерних улиц, девушка почти не смотрела по сторонам, лишь под ноги, стыдливо пряча лицо, будто прохожим было дело до чужих проблем. Но отчего-то сегодня Одри себя чувствует нашкодившим котенком, который из раза в раз портачит, не понимая, что нужно делать, чтобы все исправить.       Плотнее запахнув полы мужского пиджака, Одри опустила взгляд на свои бесконечно длинные и оголенные короткой юбкой ноги, как нравилось Синнеру, в дорогих туфлях именитого бренда – очередной подарок Малека, и ощутила приступ тошноты. Ей стало мерзко от самой себя, от того, чем являлась их связь – жесткий секс без чувств и обязательств, тупая потребность завладеть ею, каждой клеточкой её тела и разума, распалить и заставить почувствовать унижение от преклонения, но вкупе с этим удовольствие и наслаждение. Открыть новые грани близости и узнать себя под другим углом. Так и было в самом начале, пока глупая Одри не заигралась и не утопла в этом болоте по самый нос.       Думать, “в чем именно” ей не хотелось.       Иногда они могли поужинать в одном из любимых ресторанов Синнера, иногда, побывать на каком-то мероприятии, где мужчина был приглашенным гостем, а Одри – его неизменной спутницей, но каждая из этих встреч заканчивалась тем, что они трахались во всех возможных местах. Комфортных и некомфортных. Нередко Одри это давалось с трудом и не без давления этических норм и стыда. Всю свою сознательность девушка прививала себе сдержанность в поведении, проявлении эмоций. Она не привыкла к риску в один момент выставить личную жизнь напоказ в достаточно неприличном виде.       Всё это скапливалось в одну большую кучку нюансов, не до конца устраивающих Одри, но все же не таких веских, чтоб решиться уйти и разорвать “свободные отношения” с Синнером. Может, Одри боялась, а может ей больше нравилось, чем НЕ нравилось быть с ним. С каждой новой встречей держаться отстраненной становилось всё труднее, казалось, будто Малек нарочно мучил и изводил бывшую студентку, заставляя нуждаться в себе и испытывать противоречивые чувства. Природу со временем появившейся привязанности Одри до конца понять не могла, даже рассматривая ситуацию под углом психоанализа. А может, просто не могла поверить, что, как и все, попалась на крючок Малека Синнера. Это было даже оскорбительно по отношению к её психологическому образованию и достаточному врачебному опыту.       Именно поэтому думать и копаться в своей голове было так трудно и неприятно, несмотря на то, с какой легкостью она могла помочь своим пациентам разобраться в своих головах.