9

Женщина неторопливо водила стеком по телу связанного, затем слегка наклонилась, что-то говоря. Васильев подошел к окну и задвинул жалюзи, закрывая обзор следопыту. Игорь сглотнул комок в горле и чуть не свалился с ветки. Руки задрожали, ослабли, и он проехал животом по дереву, обдирая кожу на ладонях. Это ж надо! Это ж надо таким заниматься! Что Марьин этот! Что Екатерина Михайловна!! Вот уж никогда бы не подумал, что эти уважаемые в городе люди занимаются такими непотребными вещами, да еще и Васильева, хоть и бывшего, но все же отца семейства, сагитировали. Хотя, если подумать, еще неизвестно, кто кого сагитировал. Русаков побрел, спотыкаясь, к оставленной лодке. Надо возвращаться, пока совсем не стемнело, а то можно и шею свернуть в этих непроходимых дебрях. — Спасибо за лодку, — поблагодарил Игорь Бориса, который уже сложил свои принадлежности и сидел, ожидая гребца. — Увидел что хотел? — немного равнодушно поинтересовался художник. — Даже больше, чем надо, — признался Русаков. — «ВорОна — бедная родственница вОрона. Птицы эти — как нищие в чёрном, ненавистные и непонятные», — Борис так счастливо улыбнулся, что Игорь не стал выпытывать, что значат эти непонятные цитаты. — А ты будешь на сегодняшнем салюте? — Да. — Значит, еще увидимся. На турбазу Русаков пришел, когда сиреневые сумерки опустились на озерный край. Всю обратную дорогу думал, как ему относиться к увиденному, и решил, что пока не встретит всех персонажей никаких окончательных выводов делать не будет. Все ведь взрослые люди. Отчет своим действиям дают. Никто никого не принуждает. Наверное. Кое-кому очень даже нравится. Ведь так? Игорь вздохнул и начал анализировать все, что знает о Васильеве: «Он ведь риггер, бондажист. Вероятно это одна из сессий, или как это называется? Практикующий БДСМ? Екатерина Михайловна, по всей видимости, оказалась из той же оперы. Или Темы? Как правильно? А зачем им фотограф? Любят пересматривать себя? Хоум-видео? Или втроем развлекаются? Может, Васильев там не просто с камерой толкался, а активное участие принимал? В качестве кого и с кем? Хотелось бы на его работы посмотреть. Приличные, конечно. Где-то их можно увидеть? Или все оседает в домашних копилках?» Вопросов у Русакова оказалось больше, чем возможных ответов. А спросить не у кого. Не к Васильеву же идти. Застебет. Марьин проигнорирует. А Екатерину Михайловну ставить в известность боязно — так посмотрит, сам в петлю полезешь.  — Игорян, где ты ходишь? — Ромка выловил приятеля и потащил за общий стол, ломящийся от тарелок и контейнеров с едой. Шашлык, свежая зелень, нарезка — все это вызывало выделение слюны и желание поскорее побаловать желудок. За столом царила веселая, непринужденная атмосфера. Травили байки, подшучивали и посмеивались друг над другом. Совсем без алкоголя, как обещали, не получилось, но никто не перебрал. Все вели себя раскованно, адекватно. Русаков пристроился к друзьям и постепенно озабоченность и думы вытиснились из головы. Смеялся вместе со всеми, расслаблялся и получал удовольствие от происходящего. * * * — Ты ведь не узнал меня сразу? Да, Феденька? — Катерина нависла над Марьиным. Стек скользнул по крепким мышцам. Влажное, вспотевшее тело под бондажем напряглось. Возбужденный вздох вырвался изо рта. — Катя-а… — простонал связанный, — я тебя вспоминал. — Ну, еще бы. После резкого свиста изящной плетки на внутренней стороне бедра осталась красная метка. — Моим родителям пришлось в спешном порядке менять садик, потому что на администрацию кое-кто сильно надавил. А ты, избалованный мальчишка, хотя бы примерно представляешь, каково это найти место в детском саду рядом с домом, да еще и в середине года? — Ка-атя, прости, — выдохнул Марьин. — Я не понял, вы знакомы? — Васильев менял объектив у аппарата, особо не вслушиваясь в разговор. — Было дело, — кивнула Катерина. — Шторы закрой, пожалуйста. Костя не торопясь отрегулировал освещение и приступил к съемке. Но развернуться ему не дали. Екатерина так вошла в раж, что попросила оставить их вдвоем с Федором. Марьин только согласно помычал на вопросительный взгляд Кости. — Я внизу подожду, — предупредил Васильев. Дом главврача областной больницы всегда поражал своими размерами. Огромный, построенный еще полвека назад. Весь второй этаж находился в полном Катином пользовании. Тут и кабинет, и спальня, и ванна, и небольшая комната «для релакса», как называла ее хозяйка. Плазма на полстены, несколько тренажеров, подушки на полу около дивана, небольшой бар. Шкаф с игрушками для взрослых с кодовым замком, чтобы случайные любопытствующие не обнаружили. Отдельную Красную комнату она себе позволить не могла. Ее все и так устраивало. Вообще-то Катерина сюда очень редко кого приглашала. Только если точно дома одна оставалась, а сегодня что-то расслабилась. Видимо уверовала в правильный настрой своего… «Как его назвать-то? — рассуждал Костя. — Сожитель, сосед, пасынок?» Он спустился на первый этаж и прошел в просторную кухню, щелкнул по чайнику и задумчиво уставился во двор. По тропинке, придерживая сложенный мольберт, сквозь кусты шел второй житель этого дома. Парень в серой куртке проскользнул тенью в прихожую, поставил ношу и вынул картину, над которой корпел последний месяц. — Привет, — обозначил свое присутствие Васильев. Борис вздрогнул от неожиданности и повернулся к гостю. — «И тебе привет, Костя», — передразнили его. — «Как дела?» «Хорошо. Как сам?» «Замечательно». Хозяин не торопясь прошел на кухню и молча, уставился на Васильева. Брови нахмурились, губы сжались в упрямую складку. В глазах читалось откровенное высокомерие. — Чаю? — все еще балагурил Костя. — Не возражаешь, если я сам тут похозяйничаю? А то неизвестно, какие травки ты завариваешь? Борис все еще пытался взглядом испепелить чужого гостя. — Ты хотя бы угол обзора смени, — кивнул Васильев на картину. — Каждый раз один и тот же пейзаж. По рисунку в месяц. Три за сезон. За год двенадцать картин. За все время, что тебя знаю, изображением этого острова можно обклеить приличных размеров комнату. Хозяин, старающийся из последних сил сохранить остатки невозмутимости, все же не смог промолчать: — Да что ты понимаешь? — В рисовании? Ничего, — честно признался Васильев. — Все, что ты делаешь — плагиат и воровство чужих идей. Хоть весь город будет обклеен твоими билбордами. Хоть все твои работы раскупят для тематических сайтов. Ты все равно останешься второсортным вязальщиком веревок. Борис говорил, растягивая губы в презрительной ухмылке. Глаза прищурились. Ненавистью было пропитано каждое слово. — Как скажешь, Борь. Не я эти соревнования устроил, — спокойно отреагировал Васильев, прихлебывая из чашки и протягивая вазочку.— Печеньку? — Из-за тебя Катя навесила на меня этот электронный ошейник! — Борис рванул воротник, демонстрируя аккуратный ободок на шее. — Контролирует каждый шаг! Пичкает лекарствами! Не разрешает заниматься любимыми вещами!.. — Что-то ты сегодня слишком разговорчивый, — холодно отреагировал Васильев. — Надо Кате посоветовать тебе таблеточки сменить. — Я еще докажу, кто в городе лучший риггер, — самодовольно кинул через плечо Борис. — Только модель подходящую найду. Тоже с мужчинами попробую. — Они называются м-о. Выучи хотя бы терминологию, — с сожалением выдохнул Костя в спину уходящему. Через четверть часа спустилась Катерина. Раскрасневшаяся, со смазанной косметикой. Несколько прядей выбилось из безупречной прически. — Ругаетесь? — Мне нечего с ним делить, — пожал плечами Костя. — Он тебя не настораживает в последнее время? — Нет. Ему не выгодно меня провоцировать. Мы оба это понимаем. — Как знаешь. Ты большая девочка, сама разберешься. На салют пойдешь? — Чуть позже. Федор под впечатлением, отлеживается. Но ты можешь идти. Сами дойдем. Васильева не надо было долго уговаривать. Он выскочил из дома, с которым связаны далеко не самые лучшие воспоминания, и направился к друзьям. Припарковав машину, не стал садиться за общий стол. Нашел деревянный шезлонг и вытянулся на нем возле костра, наблюдая за коллегами. Хохот стоял такой громкий, словно истории, рассказанные за столом, были какими-то новыми. Все эти байки и побасенки он не только знал наизусть, но и часто являлся их непосредственным участником или свидетелем. С каким-то неприятным чувством отметил, что Русаков очень даже хорошо вписался в эту смешанную компанию. Игорь сидел с края стола, поставив перед собой одноразовую тарелку, в которую горкой наложил шашлык, овощи, зелень. Аккуратно вилкой и ножом подцеплял кусочек, поднимал к лицу, внимательно разглядывал и только потом отправлял в рот. Костя только мысленно усмехался, наблюдая за дегустацией. У Русакова явно какой-то пунктик на еду: с большим сомнением и очень критично относится ко всему, что приготовлено не им. — Костян, привет, — сильный хлопок по плечу, и рядом приземлился старый знакомый. — Здорово. Ты тоже тут, Илья? — удивился Васильев начальнику одного из отделов их конторе. Пришедший блеснул зубами и устало провел рукой по редким волосам. — У Мишки машина сломалась, а приехать он очень уж хотел. И я теперь вижу почему. Оператор Михаил приходился Илье дальним родственником со стороны жены и сейчас смеясь что-то активно объяснял здоровенному массажисту из салона «Александр (а)». — М-м, — понимающе протянул Костя. — Личную жизнь устраивает. — Вроде как. — Сам-то как, Илюх? Никакому неправильному клиенту дорогу не перешел? Илья был редким представителем той части начальников, которые занимали свою должность благодаря не родственным связям, а исключительно собственным заслугам. Внешность в данном случае играла против него. Имея двухметровый рост, он чуть сутулился, от чего руки казались непропорционально длинными. Лысеть начал рано, поэтому голова неправильной формы теперь была покрыта редкими светлыми волосами. Маленький нос, массивная челюсть и очень большой лоб — все это придавало еще нестарому мужику несколько устрашающий вид. Илья прекрасно знал, какое впечатление производит на окружающих. Но у него были два качества, которые спасали его от многих неприятностей: интеллект и чувство юмора. Подчиненные за глаза называли его «Мозг». Он мог решить любую проблему, не прибегая к авторитарному давлению, а доказывая свою правоту правилами, инструкциями и уставами. В конце концов — логикой, если первый вариант не проходил. За что его уважали и нередко спрашивали совета не только по работе. Но иногда «система лагала», и ему приходилось, сжав зубы, принимать все удары при продвижении по карьерной лестнице. Попытка поставить на место зарвавшегося толстосумого клиента привела к проблемам, которые шепотом передавались по коридорам всего девятиэтажного здания. Начальство закрыло глаза на правоту Ильи и даже понизило в должности. Его отправили работать оператором на то же место, с которого начал трудовую деятельность. Клиенту отчитались, что «виновные» наказаны, но по прежней схеме работать больше не получится. Клиент погоревал, и согласился с новыми условиями. А Илью через полгода забрали возглавлять самый отстойный отдел в их организации. Еще через полгода он вывел его в лидеры по годовым итогам. А ещё через год отдел занимал первое место по всему северо-западному региону. Жизнь продолжалась, и казалось, что катаклизмы не должны вносить свои коррективы в отлаженную систему. — У нас планируется реорганизация. Слышал? — Она у нас постоянно идет. И что? — А то…— вздохнул Илья. — Мои ребята переходят в прямое подчинение Андрею Палычу. И я в том числе. — Н-да, неприятно, — согласился Васильев. — Ты так не хочешь под его руководство идти? — Я бы подумал, если бы хоть уважал его, как специалиста, но это не наш с ним «роман». — И что будешь делать? — Есть вариант, — хитро прищурился Илья. — Мне предлагают наш филиал в области. — Да ты что?! Поздравляю! — искренне порадовался Костя за него. — Ты один из немногих, кто этого действительно заслуживает. А что за место?  — Неплохое. Без работы не останемся. Даже если экономика еще пять лет на этом же уровне будет. Плюс возможные перспективы в другой сфере деятельности. — Даже так? Все равно, Илья, я за тебя чертовски рад. — Так к чему я веду… — «Мозг» подался немного вперед, чтобы их не слышали посторонние. — Мне нужен свой человек, отвечающий за вашу сферу деятельности. Сейчас там работает пенсионерка, которая продержится еще год, а потом, если не навяжут кого-то постороннего, место будет вакантным. В любом случае — последнее слово за мной. Костя удивленно приподнял брови. Они с Ильей были в хороших отношениях, помогали по рабочим моментам, часто подшучивали друг над другом, если ситуация позволяла, но на людях старались держать серьезную мину. Оба высоко ценили профессионализм и личные качества друг друга. Но друзьями не были. — Я сначала рассматривал кандидатуру Ольги на это место, но в свете последних событий… — «Мозг» кивнул в сторону хохочущих, — ей сейчас не до смены места жительства. — А почему ты не хочешь Марьина взять? Он и по должности выше, и не дурак. — Именно, что не дурак. Там работать надо, Кость. Не только красивые позы принимать и думать, как со стороны выглядишь. Но и пахать придется, пока все не отрегулируем, как надо. А ты и послать сможешь, если я палку перегну, и работать как следует. Васильев задумался, сдвинув брови. По большому счету, его здесь ничего не держало, кроме дочери. Но так радикально менять привычный образ жизни — немного настораживало. — Там и к столице поближе. Можешь на выходные выезжать со своим «хобби» и не брать дни за свой счет. В конторе тебя прикроют, если что, — многообещающе вещал Илья. — Зарплата больше не станет из-за уменьшения объема работы, но на проживание можешь не тратиться. — О как! Откуда такой альтруизм? — Там дом моих родителей. Двухэтажный, с пристройками. Места много. Плюс земля рядом, которую можно выкупить и заняться дополнительным бизнесом. Чтобы на пенсии деньги получать не только раз в месяц от государства. — Даже так? — Там планируют активно развивать туристический бизнес, и небольшие гостиницы станут очень актуальны и востребованы. — Ты все уже просчитал, как я посмотрю, — хмыкнул Костя. — Конечно, нет. На месте может возникнуть куча форс-мажорных ситуаций. Но ты мне там очень даже будешь нужен. Ну, как? — Сколько времени у меня на раздумье? — Чем раньше, тем лучше, но до Нового года нужно будет командировку оформить с последующим переводом. Понятно? — Вполне. Я дам тебе ответ. — Спасибо, — Илья опять по-дружески хлопнул Васильева по плечу и поднялся. К Косте тут же подскочила дочка и забралась на колени. — Чего так долго? — обижено пробурчала Вика. — Я и так тебя не вижу, а ты уходишь куда-то. — Прости, гном, — он погладил девочку по волосам и помог ей пристроиться удобней. Вика легла боком на отца, положила голову ему на грудь и так же задумчиво уставилась на отблески костра. — Как мама? — Нормально. — Как учеба? — Только неделя прошла. — За неделю можно много чего успеть. — Можно. Они помолчали, наслаждаясь моментом. Громкий смех заставил отвлечься на происходящее за столом. Игорь вытирал выступившие слезы, слушая рассказ Власовой. Русаков почувствовал чей-то взгляд и оглянулся в сторону костра. Там, обнявшись, сидели Васильевы и как-то задумчиво смотрели на отдыхающих. Вика зябко передернула плечами, и отец обнял ее, стараясь прикрыть от вечернего сквозняка. Парень с самого начала заметил, что они не очень-то внешне похожи друг на друга, но замашки и некоторые жесты одинаковые. Васильев-старший — светловолосый сероглазый склонный к полноте, а его дочка, наоборот, волоокая шатенка с длинными изящными кистями. Вероятно, в будущем вскружит голову не одному парню. Игорь подобрал плед с лавки, на которой сидел и не торопясь подошел к ним. Молча укрыл прикорнувшую девочку и улыбнулся на благодарный взгляд Кости. Постепенно все зашевелились, вспоминая о привезенных фейерверках, начали собираться, чтобы пойти к озеру. В общей суматохе Игорь заметил Марьина, который немного прихрамывал, но сытыми, влюбленными глазами поглядывал на Екатерину Михайловну. Рядом с ней, уныло переминаясь с ноги на ногу, стоял сегодняшний знакомый. Борис равнодушно смотрел на людей, но когда заметил Русакова, счастливо разулыбался, заговорщицки подмигнул и махнул головой в сторону. Игорь не торопясь направился к небольшому пригорку, куда показал Борис. Место оказалось отгороженным кустарником, но с него открывался отличный вид на озерную гладь. — Привет. Вот и свиделись, — обрадовался художник. — Привет еще раз. Ты знаешь Екатерину Михайловну? — удивился Русаков. — Еще бы не знать. Мы живем в одном доме. Вечерние блики исказили его лицо, и парню показалось, что Борис сжал челюсти. — Так ты, наверное, и Васильева Костю знаешь? — продолжил допытываться Игорь. — Да-а, — протянул художник, прищуриваясь. — И очень хорошо. А тебе он зачем? — Так, — промямлил Русаков. — Хотел у него консультацию одну получить. — По какому вопросу? — Хотел узнать кое-что про все эти фокусы с бондажем, — признался парень. — С чего ты решил, что он единственный, кто может на твои вопросы ответить? — А есть еще специалисты? — Я же тебе сказал, — тон у Бориса сильно поменялся: говорил твердо, с трудом протискивая слова сквозь зубы. — Мы очень хорошо друг друга знаем. Нет ничего такого в шибари, что может знать Костя, и не могу знать я. Ближайшие кусты зашевелились, и на полянку вышел предмет их обсуждения. — Борис, тебя Катя потеряла. Васильев резко заткнулся и моментально оценил ситуацию. — Какого… — Костя сграбастал художника за грудки и со всего размаха впечатал в ближайший ствол дерева. В тот же момент над озером расцвели шары салюта, и послышался детский смех. Игорь отвлекся на светящиеся звездочки и восторженные вскрики. — Ты не то, что смотреть на него не можешь, ты даже дышать в его сторону не смеешь, — Васильев сжимал Бориса, не давая тому вздохнуть полной грудью. — А мальчишка-то ничего. Симпатичный, — сипел в ответ Катин сосед. — И глазки выразительные, и ротик чувственный. Ты на него виды имеешь? А, Кость? Сам попользоваться хочешь? — Я тебя в психушку засуну, чтобы ты там сгнил. — Не тебе решать, где мне жить и чем заниматься, — съязвил Борис. — А Игоря я сам в Тему введу, пусть только попросит, пусть только намекнет, раз ты с него такого неиспорченного пылинки сдуваешь. Ему понравится. Я смогу ему приятно сделать. — Чтоб твой поганый рот даже имя его не произносил… Костя швырнул Бориса в сторону кустов. Тот не удержался на ногах и рухнул на стылую землю. — Костя! — испуганно вскрикнул Русаков, кидаясь на помощь упавшему. — Что ты себе позволяешь?! — Вот как близко мы знаем друг друга, — отдуваясь и с трудом поднимаясь, успокоил Борис. — Не волнуйся. Мы частенько так развлекаемся. — Не ожидал от тебя такого, — рыкнул Игорь на Васильева, отряхивая нового знакомого. — Ты как с цепи сорвался. Костя сжимал кулаки и молчал, хмуро буравя взглядом Бориса. — Будут еще вопросы — ты знаешь, где меня найти, — прошептал художник Русакову, многообещающе взглянул в сторону Кости, и пошел к поселку.  — Игорь, — подал голос Васильев, — пообещай мне кое-что. — Что еще? — парень сложил руки на груди. — Больше никогда и ни при каких обстоятельствах не встречайся с этим человеком. — Почему? — удивился Русаков. — Пообещай! — Он не показался мне опасным или странным. — Когда покажется, будет уже поздно! — рявкнул Васильев. — Да ну тебя, — рассерженно отмахнулся Игорь. — Это ты сегодня себя странно ведешь. Он больше расстроился, что толком не увидел фейерверк. Вместо этого по какой-то неведомой причине растаскивал двух мужиков. Это озадачивало, а Васильев явно объяснять ничего не собирался. Игорь нервно развернулся и направился обратно к кострам, домикам и палаткам. Кое-кто собирался домой, как Ольгина семья, кто-то укладывал детей спать, кто-то планировал продолжить посиделки, а с утра пойти на рыбалку. Русаков опять пристроился в компанию, с интересом слушая разговоры и посмеиваясь над историями. Костя прибрел следом, уселся за стол и оглядел оставшихся: Марьин все еще пребывал в счастливой прострации, на вопросы не реагировал; Екатерина забрала Бориса домой; Александр Андреевич, как обычно, веселил публику рассказами. Васильев попробовал оценить ситуацию, лениво жуя остывший кусок мяса. «Наверное, зря я так на Игоря набросился. Можно было бы все спокойней объяснить. Не со всеми подробностями конечно, но хотя бы в общих чертах. И не орать, как потерпевший, — решил он, наблюдая за Русаковым. — Гляньте-ка, хвост распушил, Шуре во все десны улыбается, массажиста за бицепс щупает, с Ремневым спорит. А Колян уже зубами скрипит, Мишаня губеху обиженно завернул, да и у Степана не забалуешь — он единственный, кто Лехин авторитет шатать может. А Слоныш-то и хохочет, и зубами сверкает. Засранец». Васильева неприятно поразило такое преображение Игоря из замкнутого застенчивого и не особо разговорчивого парня, каким он его узнал, в этого хохочущего зубоскала, у которого проснулась тяга к тактильным ощущениям. Потом его мысли плавно перетекли к разговору с Ильей, и он задумался над предстоящей перспективой. Чтобы одному не ломать голову, достал телефон и набрал сообщение криворукому водителю. «У тебя бывает так, вроде бы ничего не ждешь, а судьба подкидывает что-то новенькое. И не знаешь, как распорядиться таким „подарком“». Васильев отправил текст и посмотрел на веселящуюся компанию. Но Русаков никак не отреагировал. Он вообще даже не дернулся, чтобы достать телефон из кармана. «Чего молчишь? У тебя в жизни вообще никаких происшествий нет?» — повторно попытался привлечь внимание Костя. Но Игорь опять проигнорировал смс. «Ничеси, — неприятно удивился Костя. — И что теперь? Ойфсе? Ну и хрен с тобой. Я тоже обижаться умею». Васильев убрал телефон и обескуражено побрел в сторону домиков, где ночевала дочка.