"Лазурь и боль.."

9 день (разве можно сказать что с работой..?) Габриэль вынырнул из темноты с дёрганым вдохом, захватывая воздух с жадностью, как будто он только что всплыл на поверхность после долгого затопления. Но вдох сразу же превратился в стон – тело пронзило болью, такой резкой, такой глубокой, что его рефлекторно скрутило. Он сжал простынь в кулаках, будто пытаясь зафиксировать себя на месте, чтобы не разлететься на куски от этой невыносимой боли. Он не мог дышать. Грудь сжалась, будто кто-то крепко сжал её руками, виски забило пульсацией, а поясницу жгло, как будто туда вонзили раскалённые иглы. Каждый нерв в теле словно рвался на части, отдавая пульсирующую боль от головы до пят. Всё внутри ныло, тянуло и болело так, что он едва мог удержаться от того, чтобы не просто исчезнуть в этом муках. С трудом приоткрыв глаза, он увидел, что мир вокруг плыл, как в тумане. Потолок... чужой. Стены... чужие. Запах... чужой. Никакой знакомой тёплой обстановки, только пустое, неумолимо чуждое пространство. Паника сразу схватила его за горло. Где он? Он попытался пошевелиться, но ошибка была роковой. Каждое движение было, как удар молнии в спину. Боль пронзила его с такой силой, что стиснув зубы, он едва смог не закричать. Мышцы буквально рвались, а каждая клетка тела кричала от боли. Он захрипел, скрючился, но даже это оказалось болезненно – губа треснула, и во рту появился привкус крови. — "Чёрт," — его голос был низким и хриплым, таким сломленным, что он сам не узнал его. Тишина. Только его судорожные вдохи нарушали её. Где-то с другой стороны комнаты раздался лёгкий, но оглушающий для его измученного слуха звук. Дверь. Это был звук двери. — "А, ты уже проснулся," — раздался спокойный голос. Габриэль дёрнулся от неожиданности... и тут же пожалел. Резкая боль ударила в низ живота, в бёдра, в спину, заставив его сжать зубы, не в силах подавить скулёж. Он почувствовал, как челюсть свело, дыхание сбилось, а в ушах зазвенело, как после сильного удара. — "Где... мои вещи?" — выдавил он через зубы, борясь с тем, чтобы не задохнуться от боли. Калеб скрестил руки, стоя, как каменная стена, перед ним. — "Ты в порядке?" Габриэль закатил глаза, ненавидя эту бессмысленную заботу. — "Твою мать," — прошептал он, сжимая кулаки так сильно, что костяшки побелели. — "Ты нахуй глухой?! Где. Мои. Вещи?!" Калеб молча кивнул на кресло, где лежали его вещи. Габриэль попытался встать, но это оказалось ошибкой, которую он понял слишком поздно. Как только его тело поднялось, его поясницу пронзила такая жестокая боль, что мир перед глазами поплыл. Словно его мышцы и кости разрывались, каждый орган внутри кричал о помощи. Он чуть не потерял сознание, но, крепко вцепившись в простынь, пытался удержать себя в реальности, не закричать. — "Чёрт!" — задыхаясь, прошипел он, с трудом выдерживая напряжение. — "Мне не нужна твоя помощь!" Он пытался двигаться, но тело предало его. Оно не подчинялось. Он сделал один шаг, второй — и ноги под ним подломились, но Калеб успел поймать его, не дав рухнуть. — "Чёрт! Да ты же еле стоишь!" — его голос был полон негодования. — "НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ!" — Габриэль с визгом оттолкнул его, почувствовав, как тело снова поддается боли, когда он рухнул обратно. ДЕРЬМО. ДЕРЬМО. Но он не сдастся. Он не был жертвой. — "И куда ты собрался?" — Калеб спросил спокойно, не отрывая глаз. — "Свали нахер с дороги!" — Габриэль проревел, с трудом садясь, каждое движение приносило муки. — "Мне не нужно, чтобы ты меня спасал!" Калеб вздохнул, наблюдая за ним, но не двигаясь. — "Ты даже сидеть ровно не можешь, Габриэль." — "И ЧТО?!" — рявкнул он, боль в голове стала почти невыносимой. Виски сжимались, а холодный пот стекал по спине. — "Ты меня за кого держишь? Думаешь, я просто сдохну, если выйду за дверь?" Калеб нахмурился, его взгляд был холодным и проницательным. — "Если честно? Да." Габриэль почувствовал, как его сила уходит, как каждое движение отнимает у него последние силы. Но он собрал всю свою волю, заставил себя подняться, даже если каждая клетка тела протестовала. В глазах помутнело, ноги подогнулись, а в рёбрах что-то щёлкнуло. Но он не сдастся. Он выживет. Выживет, ведь другого пути нет. «Да похер! Нужно выбраться отсюда...» Калеб вздохнул, шагнув вперёд, и прежде чем Габриэль успел сделать хотя бы один шаг, он перекрыл ему путь. — "Хватит. Ты измотан, изранен, ты даже не знаешь, какой сегодня день!" — "Я НЕ РЕБЁНОК, СУКА!" — Габриэль закричал, сжимая кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. — "Я НЕ ПРОСИЛ ТВОЕЙ ПОМОЩИ!" Калеб поморщился, но не двинулся с места. — "Да ну? А кто вчера валялся в луже собственной крови и не мог даже слова сказать, а?" — "ЗАТКНИСЬ!" — Габриэль вскочил на ногах, но Калеб схватил его снова, на этот раз крепче, держась за его плечи, будто не позволяя ему разрушиться. — "Послушай меня, блядь," — его голос стал твёрдым, холодным, почти безэмоциональным. — "Если ты сейчас уйдёшь, ты не дойдёшь до своей квартиры. Ты просто грохнешься где-нибудь на лестнице и останешься там." — "Ну и пусть!" — Габриэль рванулся, но силы были против него. — "Мне ПЛЕВАТЬ!" — "Ну а мне нет!" — вырвалось у Калеба, его лицо выражало ярость. Габриэль замер, чувствуя, как вся его борьба с самим собой превращается в бессмысленную войну. Калеб тяжело дышал, его глаза сверкали от гнева и боли. — "Я не собираюсь смотреть, как ты уничтожаешь себя, ясно тебе? Ты хочешь хоть обоссаться от жалости к себе — пожалуйста, но не при мне." Габриэль продолжал смотреть на него, тяжело дыша, его грудь разрывалась от боли. Его сердце билось так сильно, что казалось, оно вот-вот вырвется наружу. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но вместо слов... ноги подогнулись, и Калеб снова схватил его, не давая упасть. — "Сука..." — прошептал Габриэль, хватаясь за его рубашку, склонив голову. Его лицо было полно злости, но он не мог ничего сделать. — "Вот и отлично," — выдохнул Калеб, сдерживая его. — "Сядь. Я принесу тебе что-нибудь поесть." Габриэль сжал зубы, пытаясь восстановить дыхание, но больше не спорил. Он с трудом сел на кровать, немного поскулив от боли. Каждое движение было пыткой, но, возможно, даже это было лучше, чем валяться в бездействии. Он чувствовал, как боль заполняет его, но... Чёрт, Калеб был прав. Калеб медленно вышел из комнаты, его шаги эхом разносились по холодному полу. Дверь за ним закрылась с едва слышным щелчком, и в воздухе повисла тишина — тяжелая, давящая. Габриэль сидел на кровати, его пальцы нервно теребили край одеяла. Он украдкой посмотрел на Калеба, когда тот вышел, и тут же сжал челюсти. Он ненавидел его. Ненавидел за его самодовольство, за его постоянное присутствие. Но стоило Калебу исчезнуть за дверью, как внутри все сжалось. Остаться одному было мучительно. Тишина давила на уши, стены казались ближе, чем были на самом деле. Габриэль чувствовал, как внутри поднимается паника. Он знал, что сейчас все в порядке... но тело не слушалось. Холодный пот проступил на висках, руки дрожали. Почему? Почему, черт возьми, ему стало хуже, когда Калеб ушел? Почему вместо облегчения он ощущает тревогу? Это злило еще сильнее. Он не мог позволить себе нуждаться в нём. Не мог позволить себе зависеть от человека, которого презирал. Через какое-то время дверь открылась, и вернулся Калеб, неся поднос с едой. Запах был теплым, насыщенным, и желудок тут же предательски сжался от голода. — "Держи, тебе нужно набраться сил," – голос Калеба прозвучал твердо. Он посмотрел на Габриэля с каким-то оценивающим выражением, задержав взгляд на его слишком худом теле. – "Тебе явно это надо." Габриэль отвернулся. — "Я не голоден," – его голос прозвучал глухо, без эмоций. Он не хотел есть. Но его организм — да. Голод впивался в него, как когти. С подросткового возраста он боролся с расстройством пищевого поведения, и даже сейчас, после всего, что произошло, эта борьба никуда не исчезла. – "Мне и так нор— " — "Нет, Габриэль!" – Калеб резко прервал его, не дав договорить. – "Ты сейчас поешь, и это не обсуждается." — "Но-" — "И никаких ”но“. Ты на себя посмотри. Как ты собираешься восстанавливаться? Выбирай: либо ты ешь сам, либо я тебя насильно накормлю. Я не хочу этого, но ты сам знаешь что ничего не сделаешь" Габриэль стиснул зубы. Агрессия, которая обычно вспыхивала в нем при малейшем давлении, сейчас не находила выхода. Он просто.. не мог. Было ли это усталостью? Бессилием? Или чем-то еще, чем-то, что он не хотел признавать? Он не знал. — Ладно, я сам... — выдавил он, чувствуя, как внутри все скручивается от унижения. Габриэль с отвращением смотрел на ложку в своей руке. Каждая порция пищи, попадая в рот, вызывала волну тошноты. Еда была дорогой, приготовленной идеально, но для него она была тяжелым грузом. Он чувствовал, как с каждым кусочком его тело будто бы становилось тяжелее, будто внутри него росла какая-то мерзость, расползаясь липкими щупальцами по желудку. Калеб не сводил с него взгляда. Это раздражало, бесило, но, что самое ужасное — пугало. Габриэль ненавидел, когда за ним следили. Он не мог расслабиться, не мог просто поесть в тишине, без этого пронизывающего взгляда. — "Всё..." – наконец выдавил он, отодвигая тарелку, хотя едва доел половину. — "Ты серьезно?" – Калеб скрестил руки на груди, прищурившись. – "Так мало даже ребенок не ест. Ешь нормально." — "Я больше не буду и не про— " Не успел он договорить, как Калеб резко выхватил у него ложку. Габриэль тут же отпрянул, но тело было слишком слабым, а реакция — слишком медленной. — Не хочешь сам? Я тебе помогу. Габриэль хотел возразить, но в следующее мгновение ложка с едой уже оказалась у его губ. Он сжал челюсти, но Калеб не сдавался. Это было унизительно, до боли напоминая ситуацию, когда у него не было выбора, когда он был вынужден подчиняться. В груди вспыхнула паника, дыхание сбилось. — "Ешь" – тихо, но твердо сказал Калеб. Габриэль попытался сопротивляться, но тщетно. Калеб был сильнее, настойчивее. Он понимал, что не сможет выиграть этот бой. С отвращением он открыл рот, позволяя ложке пройти сквозь губы. Так, неохотно, медленно, он доел всю порцию. Последний кусок давался особенно тяжело, словно застрял в горле, не желая опускаться вниз. Когда он наконец проглотил его, чувство тошноты накрыло с новой силой. Калеб удовлетворенно кивнул, отодвигая пустую тарелку. — "Так, теперь иди помойся и переоденься. Я дам тебе новую одежду." Габриэль сжал кулаки. Он не хотел. Не хотел снова оголяться, чувствовать себя уязвимым, смотреть на свое отражение в зеркале, видеть то, что осталось от него после всего. Но он знал, что Калеб добьется своего. Он всегда добивается. — "... Хорошо," — тихо ответил он, чувствуя, как внутри все сжимается от предстоящего унижения. Калеб отдал Габриэлю новую одежду, приказав идти в ванную, и Габриэль, не спеша, двинулся в сторону двери. Он давно не принимал душ, не заботился о себе, в последние месяцы его тело становилось лишь оболочкой, которая не имела значения. Ночные смены, тревога, страхи — все это оставалось с ним, вытягивая силы и желание заботиться о своем состоянии. Как только он оказался в ванной, Габриэль не спешил снимать одежду. Он просто стоял, смотря на свое отражение в зеркале. Затем он медленно потянулся к пуговицам, снимая рубашку, и взгляд снова зацепился за его тело. В зеркале было не то чтобы его тело, а лишь воспоминания. Синяки на коже, следы засосов, оставленные чужими губами. Габриэль едва сдержал вздох, чувствуя, как его сердце снова сжимается от боли. Он не мог забыть ту ночь. Все, что произошло, все, что ему пришлось пережить, не отпускало его. Слезы начали набегать на глаза, безжалостно катясь по щекам. Он не хотел этого. Он не хотел быть таким слабым. Но слезы продолжали течь, несмотря на его усилия сдержаться. Он отвернулся от зеркала, не в силах смотреть на себя, и стремительно зашел под душ. Вода была холодной, но она не могла смыть того, что оставалось внутри. Он мылся долго, тщательно, словно пытаясь вытерпеть каждый момент. Он чувствовал себя настолько грязным, что ему было трудно дышать. Его душила тошнота, он ощущал, как вода стекает по его коже, но все равно не мог избавиться от этого чувства. Он был поврежден, и ничто, даже самое горячее мыло, не могло этого изменить. Когда Габриэль вышел из душа, его руки дрожали, и он обернулся полотенцем, стараясь не смотреть на себя. Он быстро вытер себя, почти не замечая, как его тело продолжает болеть, и натянул одежду, которую ему дал Калеб. Он не хотел, чтобы тот увидел следы его слабости. Он не мог позволить себе быть уязвимым в его глазах. Прежде чем выйти из ванной, он схватил холодную воду и плеснул себе в лицо. Это не помогло. Слезы продолжали быть частью его, даже если он пытался их скрыть. Когда Габриэль вернулся в комнату, он почувствовал усталость, которую не мог подавить. Он не мог больше держать глаза открытыми. Тело все еще болело, и, несмотря на его усилия, в голове все было пусто. Он лег на кровать, несмотря на боль и усталость, не мог устоять перед желанием погрузиться в сон. Он лег на кровать, усталые глаза закрылись, и его тело, несмотря на свою боль, все-таки нашло момент для отдыха. Это был сон, но не тот, который он так часто видел. Здесь не было темных вод, поглощающих его. Нет, этот сон был другим. Он лежал в лазурной воде, мягкой, успокаивающей, как будто это была сама жизнь, сама природа, нежно окутывающая его. Вода была чистой, прозрачной, спокойной, и каждая ее волна словно нежно убаюкивала его, унося в мир тишины и покоя. Он не чувствовал боли, не чувствовал страха, и каждый вдох был легким, как если бы эта вода сливалась с его телом, даря ему гармонию. Она обвивала его, будто приглашая в спокойствие, где ничего не тревожило. Габриэль глубоко дышал, ощущая, как эта водная гладь утешает, успокаивает, растворяет все беспокойства. Он ощущал себя частью этого мира, частью этой безмятежной воды. В нем не было ни страха, ни боли — только покой и тишина. Вода обволакивала его, словно обнимая, и он чувствовал, как исчезает вся тяжесть, с которой он боролся. Всё вокруг было настолько тихо и спокойно, что он не хотел просыпаться. Пока Габриэль спал, его фигура лежала беспомощно на кровати, Калеб подошел тихо, чтобы не разбудить его. Он накрыл его одеялом, заботливо, как если бы хотел, чтобы тот чувствовал себя в безопасности. Его пальцы слегка коснулись волос Габриэля, и он поцеловал его в лоб, нежно, как если бы хотел дать ему хоть немного тепла. Габриэль не проснулся, и, возможно, никогда не узнает об этом.