Часть 1. Глава 1. Дело о человеческом безразличии

      — Чёрт!       Это было самое обыкновенное летнее утро в Лондоне. Вернее, это могло бы быть самое обыкновенное утро в Лондоне, если бы не некоторые события, происходившие в тот день в маленькой квартирке на Сандерленд-роуд.       — Да где же оно!       Невысокая худая рыжая девушка ураганом носилась по всему дому, перемещаясь в произвольном порядке между спальней, ванной и кухней, совмещённой с гостиной. Её многофункциональности в это утро позавидовал бы любой офисный аппарат — лихорадочные попытки одновременно допить кофе, умыться, собраться и найти нужные вещи выглядели даже успешными и оттого впечатляли. А если добавить совсем немного скорости, со стороны и вовсе могло бы показаться, что девушка превратилась в реинкарнацию индийского бога Шивы и орудует несколькими парами рук сразу.       — Да почему я ничего не вижу? А, вот почему…       «Шива» машинально приложила руки к лицу, словно что-то проверяя, и снова переместилась — на этот раз из гостиной в ванную. Оттуда она выбежала уже в очках с широкой чёрной оправой.       — Так, вроде всё, — с этими словами девушка схватила рюкзак болотного цвета и со скоростью света вылетела из квартиры.       Героиню такой хаотичной утренней сцены звали Евангелина Виктория Коллинз, и сегодняшнее утро для Евы особенное — её первый рабочий день в штате полиции Большого Лондона. Некоторое время назад она с отличием окончила полицейскую академию, а вчера получила своё первое звание — констебль и была официально зачислена на службу в центральное отделение Скотланд-Ярда.       Ева Коллинз, будучи человеком принципиальным, ответственным и обязательным, никогда в жизни никуда не опаздывала, ни разу за все свои двадцать три с лишним года. Ровно до этого самого дня. И сейчас, чертыхаясь каждые две минуты и умоляя таксиста ехать скорее, она, разумеется, даже не предполагала, что это опоздание изменит всю её дальнейшую жизнь навсегда…

      ***

      Преодолев пропускной пост, Ева на полной скорости летела по коридору Скотланд-Ярда. Завернув за угол и добежав до нужного кабинета, она дёрнула на себя ручку и ввалилась в помещение.       Светло-русый молодой человек в форме сержанта, на вид чуть младше тридцати, что сидел в кресле за столом и перечитывал какие-то бумаги, от неожиданности резко обернулся к двери и уронил пару документов на пол.       — Доброе утро, Алекс, — выдохнула Ева, снимая плащ.       — Доброе. И где тебя черти носят? — беззлобно спросил парень и, кряхтя, нагнулся за упавшими листами.       — Ты мне не поверишь.       — Ну?       — Я проспала, — девушка посмотрела на него с плохо скрываемым чувством стыда в глазах.       — Не верю, — посмеялся Алекс. — А если серьёзно, то тебя комиссар искал. Придётся к нему зайти.       — Ох, чёрт.       Коллинз удручённо посмотрела на себя в небольшое зеркало, висевшее в углу их маленького кабинета. В отражении на неё глядело нечто с растрёпанными волосами и в слегка сбившейся из-за бега полицейской форме. Справедливо отметив про себя, что в таком виде по-хорошему не то что к шефу — вообще дальше собственной спальни идти не стоит, она быстро поправила белую рубашку и жилет, пальцами причесала свои рыжие волосы, которые вновь пошли лёгкой волной у лица, и приложила ладони к раскрасневшимся от физической нагрузки щекам.       Вдох-выдох. Ну вот и первые оправдания перед начальством. В первый рабочий день в штате, ага.       Ева Коллинз довольно рано поняла, чего хочет от жизни и что конкретно ей не нравится в мире, в котором она живёт. С самого детства ей было тяжело мириться с количеством несправедливости, трусости, подлости, лжи и других человеческих пороков, которые её окружали, и чем старше она становилась, тем сложнее становилось жить эту жизнь. Её отец, Роберт Коллинз, был человеком обеспеченным и в силу должности несколько властным, но всегда придерживался строгих моральных принципов — и те же принципы старался передать дочери, однако реальность оказалась такова, что иной раз Ева вообще не понимала, откуда взялись эти писанные и неписанные нормы морали, если на земле совершается столько зла.       Юношеский максимализм, вера в светлые идеалы и нежелание оставаться в стороне в погоне за тем, чтобы сделать мир хотя бы на толику справедливее, не дали ей и шанса — профессию она избрала соответствующую своим взглядам. Желание дочери поступить в полицейскую академию вызвало бурную реакцию обоих родителей, но в особенности отца: он считал, что девушке нечего делать на службе, и предпочёл бы, чтобы Ева получила какое-нибудь гуманитарное образование, а ещё лучше — вышла бы замуж и занималась семьёй. Ева, ещё в старшей школе увлёкшаяся идеалами феминизма, подобное мнение и планы старшего поколения на её жизнь не разделяла и после школы почти сразу уехала из родного Кардиффа в Лондон, сдала вступительные экзамены и поступила туда, куда мечтала поступить несколько лет, получив по результатам тестов грант, покрывающий значительную стоимость обучения. Родителям пришлось смириться, хотя они и продолжали надеяться, что дочь одумается и бросит учёбу, столкнувшись с потенциальными сложностями, или на крайний случай вернётся домой после окончания обучения.       Со сложностями Еве и вправду пришлось столкнуться неоднократно, ведь на исходе двадцатого века женщины на полицейской службе в Англии всё ещё не были частым явлением, и иной раз её просто не воспринимали всерьёз. Но сложности девушку никогда не пугали, и раз за разом своей ответственностью и трудолюбием она доказывала, что достойна пополнить ряды лучших студентов и будущих полицейских. Упорство юной особы отмечал почти весь преподавательский состав и потому, не сомневаясь, на старшем курсе рекомендовал её на стажировку в центральное управление Скотланд-Ярда в Лондоне.       Осенью 1998 года стажёр Коллинз впервые перешагнула порог здания полицейского отделения с целью пройти трёхмесячную стажировку и… неожиданно и для себя самой, и для её новых коллег осталась уже почти на год и не планировала останавливаться. Не сразу и не просто, но ей всё же удалось заработать в отделе репутацию смелого офицера с незаурядными умственными способностями и серьёзным подходом к делу своей жизни. И никто из молодых сержантов, серьёзных детективов и надменных интендантов, с которыми Ева работала, никогда не узнает, как дрожали её колени каждое утро в первые месяцы работы. Как она, заваривая себе опостылевший растворимый кофе (или в особо приятные дни — всё же горячо любимый ей чёрный чай), медленно и глубоко дышала, настраиваясь на рабочий день и мысленно проговаривая: «Нужно собраться и не подавать признаков слабости и сомнений. Ты сможешь. Ты знаешь, ради чего всё это».       Точно так же она сейчас медитативно дышала, стоя в том же маленьком кабинете. Ева отняла ладони от лица и, убедившись, что со стороны выглядит уверенно и спокойно, быстрым и чётким шагом зашагала к выходу из помещения. Затем она незаметно прошмыгнула по длинному офисному коридору и, дойдя до двери шефа, твёрдо постучала.       — Войдите, — послышалось из-за двери.       Скрип дверной ручки, шаг — и констебль Ева Коллинз уже стояла внутри большого просторного кабинета начальства — с панорамным окном, шкафами с документацией во все стены и гигантским письменным столом в центре. Крупный, чуть полноватый мужчина с седыми волосами поднял на неё голову, оторвавшись от бумаг, которые изучал до этого, и снял одной рукой очки в тонкой серебристой оправе — используемые, по всей видимости, для чтения вблизи. Он внимательно и строго посмотрел на неё, но она не увидела в этом взгляде опасности для себя, потому как этот человек по обыкновению смотрел так на всех своих подчинённых, даже если поводом для беседы становились похвала или хорошие новости.       — А, констебль, это вы, — не спрашивая, а констатируя факт, протянул пожилой комиссар. — Как раз вас-то я и ждал.       — Знаю, сэр, — отозвалась Ева, всё ещё стоя у двери.       — Извольте объяснить, констебль, на основании чего вы сегодня позволили себе явиться на работу на полчаса позже, — мужчина продолжал сверлить её взглядом и говорить тоном, не терпящим уклонений от ответа.       — Я… Я проспала, сэр, — врать она не умела совершенно и потому приняла решение сказать правду. — Это случилось впервые в жизни и, я вас уверяю, более никогда не повторится.       — Вы…       Настойчивый стук в дверь прервал очередную реплику комиссара.       — Войдите.       В дверном проёме показалась голова молодого парня. Ева оглянулась и быстро пробежалась по нему взглядом, отметив, что ранее не встречалась с ним на работе. Вероятнее всего, какой-то сержант из другого подразделения.       — Сэр, тут вроде как заявление, — неуверенно пробормотал сержант, проскальзывая в кабинет и закрывая за собой дверь. — Пропажа человека, недалеко от Лондона.       Шеф обречённо вздохнул, закрывая лицо ладонями и откидываясь на спинку кресла.       — Положи вон туда, — неопределённо махнул он рукой в сторону небольшой стопки бумаг в углу.       — А это не срочное?.. — с ноткой удивления уточнил парень.       — Я сказал, положи вон туда и иди, если нет других вопросов, — настойчиво повторил шеф.       Ева с сомнением подняла одну бровь. Она внимательно проследила за действиями парня, который последовал указаниям комиссара — прошёл в дальний угол и аккуратно выложил принесённый лист бумаги на стопку других таких же, лежащих на тумбочке. Заметив взгляд девушки, сержант смутился и поспешил быстро ретироваться из кабинета. Ева хмуро потёрла подбородок, задумавшись о своём, но щелчок входной двери заставил вновь вернуться в реальность, в которой ключевой темой всё же было её сегодняшнее непростительное опоздание.       — Господи, когда ж это закончится… — старый полицейский наконец отнял ладони от лица и, глядя как будто в пустоту, сказал: — Знаете, в силу вашей репутации человека исполнительного и ответственного, констебль Коллинз, я вас на первый раз прощаю. Идите работать. Сержант Фейзер введёт вас в курс дела, если будет необходимость.       — Есть, комиссар! — бодро воскликнула Ева, тут же выпрямив спину и расправив плечи. — Всего доброго.       С этими словами она так же спокойно и быстро вышла из кабинета начальства и направилась к своему рабочему кабинету, по пути вновь погружаясь в свои мысли.

      ***

             Алекс Фейзер, тяжело выдохнув, потянулся, сидя в офисном кресле. Он закинул руки за голову и покачал плечевым поясом, разминая таким образом намертво затёкшую от длительного сидения за столом спину.       — Как же я ненавижу всю эту бумажную хуету, — выругался он, метко обозначая своё отношение к тому, из чего состоял его сегодняшний рабочий день.       — Солидаризируюсь, — отозвалась Ева с другого стола, не поднимая головы от очередной картотеки.       Алекс и Ева работали вместе уже почти год, с самого первого дня Евы здесь. За это время они стали хорошими напарниками и, можно даже сказать, друзьями. Девушка была благодарна сержанту за многое в профессиональном поле — в первую очередь за то, что отнёсся к ней серьёзно. Не использовал её только для технических и скучных задач, не смеялся над её амбициями и, хотя и был для неё в какой-то мере наставником и старался уберегать от неосторожных поступков, всё же относился к ней скорее как к равному коллеге, нежели как к девочке-стажёрке, которую надо жалеть и делать всё за неё. Молодые люди определённо сошлись характерами и образовали прекрасный тандем, чему удивлялись многие в управлении.       Скучных и пустых дней в их работе практически не было, ведь преступность Лондона не дремлет, но, так или иначе, сегодня один из именно таких немногочисленных дней. В этом был и плюс — у полицейских появилась возможность заполнить накопившиеся разнообразные формы и документы, на которые в обычные рабочие дни не хватало времени. И одновременно минус — потому что оба ненавидели эту бюрократическую волокиту.       — Вообще, ты не обязана этим заниматься, — напомнил Алекс, возвращаясь к документам. — Ответственность в первую очередь на руководителе отдела и старшем по званию.       — А разница? Делать всё равно нечего, а так хоть тебе помогу — быстрее справишься, — Ева положила авторучку на стол. — Тем более ты не руководитель отдела.       Алекс тоже отложил ручку в сторону и выпрямил спину. Ева встала из-за стола и прошла в дальний угол их маленького кабинета, где располагалось подобие чайной станции — кипятильник, заварочный чайник и чашки.       — Чай будешь? — спросила она.       — Буду.       Молодой человек пристально следил за каждым её действием, скрестив руки на груди. Его губы трогала едва заметная, очевидно с трудом скрываемая ухмылка.       Вода закипела, Коллинз разлила её по двум чашкам и, наконец не выдержав, спросила:       — Ну что?       — Что?       — Ты на меня выжидающе смотришь последние две минуты.       Улыбка Алекса стала явной и гораздо более самодовольной. Ева начала соображать, что к чему, и неверяще заулыбалась ему в ответ.       — Да ладно?       — Да.       Девушка, всё это время державшая в руках две беленькие чашки с чаем, поставила их обратно на тумбочку и кинулась к напарнику с объятиями.       — Поздра…       — Тс-с! — перебил её Фейзер. — Об этом пока типа никто не должен знать и не знает, но я знаю. Шеф непрозрачно намекнул, что уже в августе я стану детективом-инспектором и мне в ведение вручат полноценную небольшую группу.       — Подожди, это получается, мы больше не будем вместе работать? — разочарованно посмотрела на него Ева.       — С чего? — Алекс вопросительно поднял бровь, вставая с кресла.       — Ну, отдел из двух человек — это даже для понятия «небольшой» как-то абсурдно.       — А, это тоже новость, которую как бы пока никто не знает, но я знаю, — парень заговорщицки оглянулся на дверь. — К нам переводятся два каких-то чувака из провинции, из Йорка, что ли. Будем работать вчетвером: ты, я и они. Я документы на них пока не смотрел, но, говорят, толковые ребята.       — И когда они приедут?       — В конце августа. Сразу после будет моё назначение.       — Господи, Алекс, я так за тебя рада! — воскликнула Ева восторженным полушёпотом и обняла коллегу за шею.       — Спасибо-спасибо, хоть пока и не за что, — сержант широко улыбнулся и обнял её в ответ. — Только ты должна мне кое-что пообещать: я не знаю, что там за служащие к нам приедут, так что мне в любом случае понадобится твоя поддержка, напарник, — Алекс голосом выделил последнее слово.       — Разумеется, напарник, — ответила Ева, отстраняясь. — Ты же знаешь, что всегда можешь на меня рассчитывать.       — Знаю. Поэтому предлагаю сделать перерыв в этой возне с бумажками и перекусить, пока там чай не остыл.       Ева развернулась и вихрем метнулась обратно к чайной станции, чтобы забрать с неё чайник и чашки с уже разлитым напитком. Она знала, что одной из тех вещей, которые объединяли их с напарником, было отношение к собственной карьере — для обоих работа была на первом месте и оба не были готовы «застыть» на одной ступени карьерной лестницы. Алекс уже давно мечтал о новом звании и руководящей должности, и Ева понимала его как никто другой — поэтому в свете последних новостей искренне была рада за своего коллегу и друга.       Одна из белых чашек с лёгким стуком коснулась поверхности стола сержанта, вторая отправилась на противоположный.       — Сегодня с молоком, — уточнила девушка, присаживаясь обратно в своё кресло. — Кстати, слушай, раз у нас перерыв, у меня к тебе не очень деловой вопрос.       Алекс вопросительно промычал, отпивая из чашки.       — Я же сегодня утром была у комиссара насчёт опоздания, — начала Ева. — К нему какой-то сержант из другого отдела заходил, приносил заявление о пропаже человека. Они же по срочной категории проходят, нет? А шеф его закинул в стопку из области «я посмотрю эти бумажки через полгода». Ещё сказал какую-то странную вещь вроде «да когда же всё это кончится?»…       Парень прикрыл глаза и нервно подул на напиток в чашке, хотя он совсем не был горячим.       — Не бери в голову, — сказал он.       — В смысле? — недоумённо встрепенулась Коллинз, ставя свою чашку на стол. — Человек же пропал, что значит «не бери в голову»?       — Слушай, ну, — Алекс скривился, — это давняя история, проще будет не засорять себе мозг.       — И всё же.       Напарники переглянулись. Евины зелёные глаза выразительно посмотрели на сержанта, прожигая его даже сквозь линзы очков. Алекс знал, что никогда не выигрывает в этой битве: если Ева хочет что-то у него узнать, она узнает, и ей даже не придётся применять для этого пыточные инструменты. Он раздражённо вздохнул, залпом допил содержимое чашки и продолжил:       — Ладно. Последние полтора года у нас периодически творится какая-то чертовщина. Поступают заявления о пропаже людей, полиция начинает поиски, которые в итоге приводят в никуда. То ли следы обрываются, то ли улик не хватает, чтобы привлечь нужных людей, то ли просто расследование заминается кем-то сверху — я толком не в теме, просто слухи ходят; понятное дело, что, может, эти пропажи кому-то выгодны или, наоборот, обнаружение не выгодно. Как бы то ни было, в общей сложности в 98-99 годах пропало несколько десятков человек — около семидесяти, может. В основном окрестности Лондона, но были и другие города, подальше.       Пока Алекс вёл свой рассказ, у Евы на затылке от возмущения зашевелились волосы.       — И это всё какая-то бесконечная и бессмысленная история, — продолжал парень. — Раньше, конечно, сразу хватались за все заявления, бросались на поиски по возможности, но заканчивалось всё ничем, поэтому сейчас руководство достаточно флегматично смотрит на новые заявления. Всё равно, скорее всего, этих людей уже нет в живых, иначе за полтора года-то они бы точно дали о себе знать, ну, хоть кто-то.       Фейзер закончил говорить, и в кабинете воцарилась неприятная тишина, нарушаемая лишь периодическим звуком шагов и разговорами за дверью.       — И ты считаешь, это нормально? — Ева наконец задала вопрос, который волновал её почти с самого начала.       — Что?       — Ну всё, что ты рассказал. Эти похищения, но главное — равнодушие полиции. Даже если те, кто пропал полтора года назад, мертвы, появляются новые жертвы, разве мы не должны сделать всё, чтобы их не было? — с каждым словом девушка повышала голос, уже почти переходя на крик.       — Во-первых, потише, иначе всё управление сбежится нас послушать, — Алекс провёл рукой вниз, жестом прося Еву сбавить громкость на пару тонов. — Во-вторых, а что ты предлагаешь делать, если все инспекторы, бравшиеся за это дело, в конечном итоге упирались в стену?       — Ну неужели нет вообще никаких следов? — Коллинз послушалась напарника и начала говорить тише.       — Я слышал, что упоминали какой-то небольшой город — Вичбридж, по-моему. Кто-то из наших туда даже ездил, но закончилось это всё не очень весело, — парень как-то неопределённо помахал рукой в воздухе.       — Вичбридж… — задумчиво протянула констебль. — А это вообще где?       — Да чёрт его знает. Где-то под Лондоном, если не ошибаюсь, — не особо далеко.       С этими словами Алекс вновь взял в руку ручку и устремил взгляд в документы перед собой, показывая тем самым, что разговор окончен и нечего тут разводить. Его напарница поставила локти на стол и раздосадованно подпёрла кулаками лицо.       Парень бросил на неё взгляд, негромко выдохнул и отложил ручку. Он подошёл к девушке, легонько потрепал её по рыжей голове и положил ладонь на плечо.       — Ева, я понимаю, — начал он отеческим тоном. — Тебе хочется непременно спасти весь мир и искоренить всё зло на земле. Но Скотланд-Ярд — это не супергерои из комиксов, мы обычные люди, просто с чуть более широким перечнем полномочий. А зачастую ещё и связанные системой и бюрократической хуетой, — сержант многозначительно обвёл рукой кипу бумаг, лежащую у Коллинз на столе. — Есть вещи, с которыми мы не в состоянии справиться, и лучше принять это раньше. Может, это и ужасно, что со временем все тут начинают так рассуждать, но иначе тебя ждёт слишком много разочарований.       Ева недовольно хмыкнула. Она знала, что чисто рационально он прав. И её это раздражало.       — Давай работать, а то уже почти вечер, — она сбросила его ладонь со своего плеча и вернулась к бумагам, взяв в руку карандаш и задумчиво покрутив его между пальцев.       Алекс молча вернулся на своё рабочее место.

      ***

      В темноте тихо скрипнула входная дверь.       Небольшая квартира встретила мисс Коллинз своим классическим бардаком. Девушка, пройдя внутрь, заперла дверь и начала не спеша продираться через разбросанные в хаотичном порядке книги и вещи.       Ева снимала эту квартиру у пожилой миссис Уэнсдэй, жившей по соседству, уже несколько лет, почти с самого начала учёбы в академии. Жилплощадь была довольно небольшая. Сразу при входе открывался вид на зал, совмещённый с маленькой кухней: справа располагался видавший виды диван с парой таких же старых кресел и низким журнальным столиком перед ним, где в девяноста процентах случаев можно было найти чашки с недопитым чаем, оставленные девушкой в пользу какой-то внезапной идеи, которую требовалось записать и обдумать; слева — кухонный гарнитур из тёмного дерева и небольшая барная стойка, выполнявшая роль кухонного стола и тоже вечно чем-нибудь заваленная. Повернув налево от входной двери, можно было попасть в узкий коридор, ведущий к ванной комнате и отдельной спальне. Несмотря на размеры и устаревший ремонт, Еве нравилась эта квартира — она была по-своему уютной, и её более чем хватало для проживания недавней студентки без своей семьи. Отношения с хозяйкой у неё тоже были прекрасные: миссис Уэнсдэй ценила интеллигентность и ответственность девушки, поэтому закрывала глаза на беспорядок, который неизменно царил здесь при Еве.       Беспорядок же был неотъемлемой частью любого жилища Коллинз, в котором она находилась дольше двух часов, и все без исключения удивлялись, как при этом она умудряется быть настолько обязательной в делах.       Впрочем, сейчас беспорядок существовал не только в квартире констебля, но и в её голове. Она наконец пробралась на кухню, кинула рюкзак на барный стул и поставила чайник на плиту. Из мыслей никак не выходил сегодняшний день — нет, не количество заполненных ими с Фейзером бумажек, с которыми они возились до позднего вечера, что даже за окном давно уже стемнело. История с похищениями и загадочный Вичбридж — вот что действительно интересовало девушку.       Чайник вскипел. Ева взяла с полки последнюю чистую кружку с нелепым рисунком и заварила себе чай, добавив в него мяты. Затем она захватила с барной стойки увесистый ноутбук и прошествовала с ним и с кружкой в зону гостиной. Коллинз устроилась на диване, не снимая с себя даже плаща, и, сев по-турецки, открыла ноутбук.       Ей предстояла долгая ночь…