Глава 5. Ябеда

ноябрь 1988 года

Незаметно наступил последний месяц осени. Жизнь в Доме на Карасу шла своим чередом. Для Нигоры уже было не так мучительно просыпаться по утрам. Она продолжала спать на дне своего верного шкафа в обнимку с «Легендами о цветах». Девочка настолько приловчилась бинтоваться самостоятельно, что теперь на это уходило значительно меньше времени. Сначала она завела будильник на пять минут позже, потом на десять, а затем и вовсе осмелилась отключить его. Теперь Нигора просыпалась под «Wonderful life», как и все другие обитатели приюта. Улучшились не только ее навыки бинтования. Она медленно, но верно набивала свое мастерство и в карвинге. Шухрат гордился, видя успехи ученицы. После признания в дружбе они заметно сблизились. Шухрат успел многое поведать о себе. Поделился своей заветной мечтой стать выдающимся хирургом и худшим страхом, что инвалидность помешает этому. Нигора познала насколько богат его внутренний мир. Мальчик оказался хорош не только в карвинге и медицине. Он увлекался и историей, и астрономией, и иностранными языками, и даже любил читать художественную литературу. Бывало они часами обсуждали героев и сюжетные повороты той или иной книги, совсем позабыв о карвинге. Нигоре было очень комфортно в обществе Шухрата. Он понимал ее так хорошо, как никто другой. Она могла полностью раскрыться перед ним, поделиться всеми переживаниями и секретами. Шухрат в свою очередь испытывал то же самое. Обоих сильно объединяла физическая неполноценность. Ребята с нетерпением ждали новой встречи и расстраивались, когда подходило время прощаться.

***

Одним воскресным утром Нигора прогуливалась у Стены славы, наслаждаясь посвежевшим воздухом и зябко кутаясь в свою куртку. Этой ночью прошел дождь, и атмосферу наполнил запах размокшей почвы и палых листьев. Было тихо. Только карканье ворон доносилось с хмурого неба. Нигора уже дошла до пустовавшего футбольного поля, когда ощутила взгляд на затылке. Она обернулась и заметила стоящего неподалеку мальчика. Из-под не застегнутой потрепанной куртки выглядывала майка в черно-зеленую полоску. Мальчик словно хотел что-то сказать. Он сделал было шаг навстречу, но передумал и застыл на месте. Тогда Нигора подошла к нему сама. – Привет, ты хотел что-то? – спросила она. Тот все также колебался. – Я могу помочь? – предприняла новую попытку Нигора. – Да, пожалуйста, – наконец отозвался мальчик. – Вы ведь живете в воспитательском корпусе? Нигора кивнула, немного насторожившись. – Говорят, там есть телефон. Мне просто нужно позвонить. Вы могли бы провести меня туда? Нигора прекрасно знала, что здешним сиротам категорически запрещалось подходить к телефону. У многих оставались родные во внешнем мире, которые по каким-то причинам не могли позаботиться об осиротевшем ребенке. И дети, попадая в детдом, первым делом пытались связаться с ближайшими родственниками, чтобы попросить забрать их отсюда. Только Нигора, которая пребывала тут в качестве почетного гостя, могла пользоваться телефоном. И среди сирот каким-то образом пошел слух об этом. – Прости, я не могу, – покачала она головой. – Это же против правил. – Ну пожалуйста! Я не буду говорить ничего такого! Мне нужно позвонить сестре. У меня бабушка в больнице лежит, я просто хочу узнать, как она. – И все же я не могу. – Пожалуйста! Я обещаю, я не буду долго говорить. Просто спрошу, как она и сразу отключусь, – в глазах мальчика блеснули слезы, и это окончательно добило Нигору. – Ладно, но только быстро, – сдалась она, уже чувствуя, что начинает жалеть. – Спасибо вам большое! – мальчик в порыве чувств осторожно взял ее руку и по-джентельменски поцеловал забинтованную кисть. Нигора провела мальчика в воспитательский корпус, но прежде проверила, есть ли кто в коридоре. Убедившись, что горизонт чист, она впустила мальчика и подвела к заветному телефону, что располагался на стене в дальней части первого этажа. Тот без промедлений набрал номер и, приложив трубку к уху, стал дожидаться ответа с другой стороны. Тишину наполнили нервирующие слух гудки. – Алло, Алуа? Это я, Султан. Как твои дела? Как бабушка? Как все? Я очень скучаю по вам. Вроде все в порядке. Нигора немного отошла, чтобы не мешать мальчику. Скорее бы он уже повесил трубку. Она жутко нервничала и боялась, что их вот-вот застукают. Однако случилось кое-что непредвиденное: мальчик зарыдал. – Когда ты меня заберешь?! – закричал он сквозь слезы. – Сестра, я не хочу быть тут! Хочу домой! Нигора оцепенела. А мальчик распалялся все сильнее. – Забери меня, пожалуйста! Почему ты меня оставила здесь?! Отворилась одна из дверей и в коридор выскочила Зухра. Она помчалась в сторону мальчика, вырвала трубку из его рук и вернула на рычаг. Опустившись на колени, сжала в объятиях, пытаясь успокоить непрекращающиеся рыдания. Зухра подняла глаза на Нигору. – Позови Барно-опу. Живо. Дважды повторять не пришлось. Нигора по возможности быстро бросилась к корпусу везунчиков, отыскала воспитательницу и привела к месту происшествия. К тому моменту мальчик уже успокоился, но продолжал беззвучно ронять слезы. Барно за ручку вывела его наружу, приговаривая слова утешения. Теперь Нигора и Зухра остались в коридоре вдвоем. На перепонки давила звенящая тишина. Нигора сглотнула слюну. – Я… – Нет. Нигора осмелилась посмотреть на Зухру. Взгляд воспитательницы был красноречивее всяких слов. Она догадалось, что произошло. Не нужны были никакие разъяснения, и не помогут никакие оправдания. Сердце Нигоры словно ухнуло куда-то вниз, в желудок, в пятки, покатилось по обветшалому ковру. – Лучше помолчи, – в голосе Зухры было столько едва подавляемой ненависти, что Нигоре сделалось дурно. – Ничего умного все равно не скажешь. Нигора сжала губы. Зухра всегда была сухой по отношению к ней, но откровенной грубости никогда раньше себе не позволяла. – Ты с самого начала пренебрегала нашими правилами. Сначала бессовестно опаздывала, а теперь принялась доводить детей до нервного срыва? Решила, что раз ты тут «почетный гость», то можешь делать все, что взбредет в голову? – Это не так, – проговорила Нигора еле слышно. Голосовые связки будто огнем сковало. – Молчать! – Зухра с силой хлопнула ладонью по стене рядом. По коридору прокатилось эхо от удара. – У тебя, я смотрю, не только кожа больная, но и уши не слышат? Нигоре будто под дых дали от этих слов. Она почувствовала, что вот-вот расплачется, но приказала себе держаться. Зухра не увидит ее слезы. Нет. – Такие, как ты, люди, больные с рождения, почему-то считают, что все им всегда обязаны. Раз Бог их обделил здоровьем, другие люди должны теперь расплачиваться за это. Нигоре просто хотелось провалиться сквозь землю. За что она сейчас все это выслушивает? Она же просто хотела помочь, не замышляла никакого зла намеренно. – Слабые, немощные, абсолютно бесполезные, – тем временем продолжала Зухра, – Вы только мешаете другим людям жить полной жизнью. – Значит, вы меня ненавидите за то, что я больна? – бесцветным тоном вымолвила Нигора. – Именно. И не надо на меня так смотреть. Мне за это не стыдно, потому что это правильно. И знаешь, что нужно делать с такими, как ты? Зухра нависла над Нигорой в ожидании ответа. Та предпочла промолчать. Боялась, что если раскроет рот, то не сдержит едва подавляемые рыдания. Но озверевшая воспитательница продолжала сверлить ее взглядом, и девочке пришлось пересилить себя. – Что? – одними губами выдала она. Голос истончился, оборвался, превратился в бесплотный призрак. Зухра склонилась к самому ее лицу. Нигору не пугала эта пелена слепой ярости, что застилала ее глаза. В душе было пусто. – Убивать. Вы – жалкие ошибки природы и не имеете права существовать. Это стало последней каплей. Нигора уже не могла выдерживать эти уничтожающие речи. Она молча развернулась, на одеревеневших ногах поплелась в свою комнату и скрылась за дверью. Все тело сотрясала дрожь. Нигора без сил опустилась на холодный пол и дала волю подавляемым доселе слезам. От соли сразу же защипало щеки, но девочка не могла остановиться. Столько боли причинили слова воспитательницы. Она сидела на полу, пока не иссякнули последние слезы. Вместо снедающей обиды, душу заполнило острое желание немедленно уйти. Скорее сбежать из этого места, оказаться рядом с дядей. Нигора медленно поднялась, вытащила из шкафа чемодан и стала без разбору собирать в него вещи. Однако даже на это сил не оказалось – пальцы отказывались сгибаться и вещи свободно выскальзывали из ладоней. Тогда она опустилась на стул у письменного стола и в отчаянии схватилась руками за голову. Что же ей делать? Взгляд упал на маленький ножик на столе – подарок Шухрата за ее прилежность в карвинге. Рядом лежало краснобокое яблоко. Нигора дотронулась до незаконченного узора на нем. На память пришли все месяцы, что она прожила в Доме на Карасу. Она многого лишилась, поселившись здесь, однако и обрела нечто ценное: первого друга, карвинг, даже научилась пеленаться в бинты. И Исмаил. Мысль о том, что она больше не увидит его улыбку, испугала. В тот момент в ней вновь пробудилась та редкая решимость. Она не помнила, как добралась до кабинета Рахима. Очнулась лишь, когда дверь отворилась и перед глазами замаячило круглое лицо директора приюта. – Ульмас? – удивился он, а потом сразу мотнул головой и исправился: – То есть Нигора. Что-то случилось? Ты плакала? – Рахим-ака, мне надо кое-что вам рассказать. Рахим посторонился, пропуская ее в свой кабинет. Дверь за ними закрылась.

***

Весь оставшийся день Нигора просидела как на иголках. Она выложила Рахиму все. То, что Зухра ни разу не пришла помочь ей с бинтами, не выдавала ей послеобеденное сладкое, с неприязнью разговаривала с ней и частенько игнорировала. С каждым словом Нигоры директор детдома хмурился все больше и больше, а когда девочка стала рассказывать о сегодняшнем инциденте в коридоре и словах Зухры после, его лицо исказилось от откровенного гнева. Он принес извинения за поведение воспитательницы и обещал все уладить. Однако Нигора не почувствовала облегчения после того, как излила накопившиеся обиды. Наоборот, ее стала глодать вина и никак не оставляла назойливая мысль о том, что она стала стукачкой. И ничто не сумело отвлечь от этого мерзкого, всепоглощающего ощущения. – Нигора, так ходить нельзя. – А? – она рассеянно дотронулась до раздраженной щеки. Кожу все еще жгло от пролитых слез. Уже прошло много часов с тех пор, как Нигора покинула кабинет Рахима. Она так и не сумела прийти в себя. Опускались сумерки, скоро должно было настать время ужина. Девочка сидела в гостевой комнате корпуса весельчаков и играла в шашки с Хабибом. А точнее нарушала всевозможные правила, ставя фишки в неположенные клеточки. На игре сосредоточиться не удавалось. – Ты сама не своя. Все в порядке? – спросил ее Хабиб. – Да, прости. Туплю что-то. Хабиб отодвинул от себя доску. – Давай тогда прекратим. Нигора угукнула и, отвернувшись к окну, продолжила утопать в муках совести. Прошло несколько минут, а Хабиб все сидел на месте, словно выжидая чего-то. Нигора посмотрела на него, вздернув бровью. Он прокашлялся. – Слушай, я давно хотел с тобой поговорить об одной вещи, но никак не решался. Все откладывал. – О чем же? – Об отношении Зухра-опы. Сердце Нигоры пропустило удар. – Я вижу, как она с тобой общается, и это очень странно. Она обычно очень добра со всеми, но с тобой... – он вздохнул. – Мне стыдно, что я все это время закрывал глаза на ее отношение к тебе. Я же староста, а ты в моей группе. Так нельзя. В общем, прости, пожалуйста. Я обещаю поговорить с ней сегодня же. Нигора попыталась сглотнуть вставший в горле ком. Казалось бы, разве могло стать хуже. – Эй, ребята! – вдруг воскликнул сидевший на подоконнике Карим. – Там Зухра-опа с чемоданом идет. Все немедленно бросились к окну, а убедившись в правде слов Карима, выбежали наружу навстречу воспитательнице. Та, кутаясь в свой чапан, несла под мышкой большую сумку, а другой катила чемодан. Когда она остановилась под фонарем возле столпившихся весельчаков, свет упал на ее раскрасневшиеся глаза. – Зухра-опа! Что случилось? – воскликнула одна из сирот. – Вы что, уходите?! Зухра кивнула. – Простите, дети мои, но мне приходится покинуть вас. – сказала она надтреснутым голосом. На мгновение все застыли, раскрыв в неверии рты, а затем хором разразились: – Что?! – Но почему?! – Как же так?! Некоторые девочки стали тихо всхлипывать. Шохрух растолкал детей и встал прямо перед воспитательницей. – Зухра-опа, объясните хоть почему?! Она бросила красноречивый взгляд на стоящую чуть в стороне Нигору. Все мигом обернулись на нее. – Просто кое-кто был недоволен моей работой. Зухра зашагала дальше к выходу. Половина весельчаков кинулась следом, умоляя ее остаться, цепляясь за рукава чапана и пытаясь отобрать чемодан. Девочки горько заплакали. Кто обнявшись между собой, кто спрятав лица в ладони. Нигора встретилась с глазами Хабиба и прочла в них разочарование. Ее заворотило. – Эй ты, мумия тупоголовая! – Шохрух направился в ее сторону и остановился вплотную к ней, едва не наступив на ноги. – Если тебе не нравится Зухра-опа, так сама бы и свалила отсюда! Нигора хотела отойти, но Шохрух преградил ей путь. – Не думай, что это тебе с рук сойдет, мумия. Я позабочусь о том, чтобы ты сильно пожалела. Шохрух плюнул ей под ноги и побежал в сторону удаляющейся Зухры. Нигора оставалась стоять посреди темного двора, испытывая на себе осуждающие взгляды сирот. Пронизывающий ветер доносил до нее их шушуканья. Как только они ее не обзывали, но особенно сильно задело одно слово. Ябеда.