II. "Но главное – его глаза. Когда я смотрел в них, мне казалось, что я стою на самом краю света совсем один… на овеваемом ветром песчаном берегу океана, а вокруг тишина, только рокот волн"

Балтиморская Государственная Больница Для Душевнобольных Преступников, -1 этаж

Красный доступ защиты

Отделение "особо опасных"

      В расстоянии от её губ были искры и тугие узлы. Ганнибал чувствовал, как ловит последние вдохи, сползая по стене, пока она успокаивает его. Тёплые ладони, удерживающие, надёжные, родные, сжимающие его руки до следов. Серые глаза, голубые глаза, зелёные, светло карие. Он пытается вернуть концентрацию, так много контролирует, так много делает, но так хочет завалиться на бок. Ганнибал ложится на пол, нож торчит из его распотрошенного живота.              — Доброго утра.              Очередной двухчасовой отрывок сна был прерван хриплым альтом.       Интересно, это были её первые слова за сегодня?       Пять утра в БГБДДП вряд ли могли быть часами наблюдения у психиатра, но Ганнибал не жаловался. Он встал, чувствуя себя опасно уязвимым и заинтригованным.              — Доброго утра, доктор Грэм. Помогаете санитарам с обходами?              Уилл стояла прямо. Не хмуро, безучастно, будто не осталось сил на нервные движения и яркие реакции, которые, несмотря на старания, часто сопровождали её речь.       От неё пахло болезнью. Ганнибал помнил ощущение тьмы от её присутствия в комнате, сейчас же к этому запаху явно добавилась лихорадка.              — Вы пробовали считать овец?       — Пробовала, они разбежались в страхе, — Уилл прошла к нему неровной походкой, передавая папку с делом.       Ганнибал остался стоять спокойно. Как бы он не хотел посмотреть, что случится с Уилл под воздействием воспаления мозга, он не мог бы точно контролировать её действия. Он почувствовал стойкий запах аспирина, когда она подошла, и это был плохой знак. Эта упрямая женщина заглушала симптомы, делая невозможным оценку силы боли. В таком случае…       — Я могу попросить что-то взамен?              Уилл вздохнула и потерла глаза за стеклами очков. Она сжала челюсти, еще раз выдыхая. Видимо зевнула.              — Я приношу тебе развлечение, Лектер, а ты что-то просишь…       — И я хотел бы продолжить наше взаимодействие, Доктор Грэм. Доктор Дональд Сатклифф, Noble Hills, верьте мне или нет, но достойный невролог. Позвоните ему в приёмную, назовите моё имя, попросите обследование.       Уилл смотрела на него с поджатыми губами и руками в карманах. А потом кивнула.       — Хорошо, я подумаю. Теперь, материалы дела.              Ганнибал кивает, забирая из отсека папку. На фотографиях примерно один и тот же сюжет. Жертвы, выставлены на показ, без какого-либо внутреннего органа.       На одном из изображений жертва распорота от горла до паха. Из её брюха торчат цветы.              — Увидел? — Грэм приняла кружку сладко-крепкого кофе из рук вошедшего санитара, — Есть еще один факт. Думаю, ты не удивишься, — она поставила стул перед стеклом, перевернула и села животом к спинке. Она глотнула кофе и её очки запотели, но Уилл продолжала усмехаться. — Все жертвы умерли вследствие болевого шока. Видишь?       — Вижу, — кивнул Ганнибал.       — Конечно, ведь ты знаешь, что это не твой почерк. К сожалению некоторые умные люди из ФБР не совсем согласны с моим мнением. Они считают, что ты не тот Потрошитель.       — Я могу помочь в этом? — он ухмыляется, видя ответную усмешку. — Мне стоит звонить адвокатам?              Уилл выглядела измученной. Ганнибал знал, что это не первый день, когда она не спит. Знал так же чётко, как и то, что Уилл не нужен его анализ, ей нужен диалог с кем-то понимающим.              — Конечно, выйди из тюрьмы и убей правильно.              Его докторка смеётся хрипло и устало. Со своими короткими кудрями и бледной кожей такая магично реальная. Она допивает кофе в два больших глотка и ставит на пол.              — Вот теперь можешь что-то просить. Дай мне зацепку. Я подозреваю, что вы были знакомы с ним.              Так топорно. Ганнибал поднимает брови, странно находя это милым. Он видит, как она давит зевок второй раз              — Выполни мою просьбу.       — Ганнибал, пять утра.       — Доктор Грэм.              Он смотрел на неё, пока Уилл не осознала, что сама пришла к нему в пять утра, разбудив.              — Откуда я знаю, что у тебя есть что-то стоящее.       — Голосовые связки.              Этой его фразы оказывается достаточно. В отчете не указано этой детали, на фотографиях не видно. Голос каждой из жертв был улучшен разными способами. Массажем гортани, инъекциями адреналина, сырыми белками и остальными пунктами в бесконечной веренице народных и принятых средств.       Уилл таращится в стену долго, будто видит размягченные волокна мышечной ткани под нежными пальцами.       В конце концов, она поджимает губы и достаёт мобильный.              — Ты же серийный убийца, Ганнибал. С каких пор серийные убийцы следят за здоровьем потенциальных жертв? Номер.       — Считаете, что мне подходите?       — Или же, Ганнибал, у тебя на меня планы?              Она поднимает взгляд, смотрит поверх очков. Волосы заслоняют её несомненно хитрое выражение лица. Ответ настолько очевиден, лежит на виду, неприкрытый чьей-то стыдливой рукой. Ганнибал знает, что Уилл не может читать его мысли, но подозревает, что способности её достаточно близки к этому.       Ганнибал диктует ей номер, который докторка тут же набирает.              Как быстро она движется. Нападая на след, жадная. Пушистые пёрышки торчат из зубастого рта — откушенный хвост фазана.              Через полчаса докторка Грэм садится в машину консультанткой по делу о Кошачьей Петле. Через два часа подозреваемый задержан на месте преступления.       Когда лысую голову Сэма Лотрэма шлепает широкой ладонью офицер, ускоряя процесс погрузки в спецмашину, Грэм стоит неподвижно.       Головная боль наступает. Теперь уже не её тело, а всё относительно него, бежит, торопится, гонит дальше по временной сетке.       Грэм грозно смотрит на Кроуфорда, зная, что это бесполезно. Ещё одно дело, максимум два, и он снова решит, что может давить.              Но не сегодня. Поэтому любезная девушка из отдела Кроуфорда выбрасывает Грэм вблизи тёмного леса и бурного течения реки. У дома.              Так плохо, что ни одна настойка не попадает к ней в рот. Грэм падает в пасть подушек и смятого одеяла, чтобы уплыть в лихорадку горячего океана.              Обещание короткого поводка, который они обоюдно пытаются закинуть друг другу на шею греют Ганнибала, когда в его камере по нелепой случайности снова ломается система охлаждения.       

***

             Сон в тот день Ганнибалу почти не дался. Он всё подбирал цвет еë глаз, который подошёл бы.       Уилл ни в коем случае не просто проект. Она могла бы возродить угасающую надежду.       Однажды он будет наблюдать, как разрушение проникает в её сознание, как разбивается тонкий лёд, как дышит загнанный зверь под кожей.       Однажды он поможет собрать её заново.       И она позволит ему это.              Чилтон преумножает свои проверки. Ганнибал ведёт себя как можно спокойней.       Фредерик распоряжается санитарам заявляться к нему утром и вечером.       Ганнибал не возражает.       У него не отнимают ни одного предмета, но делают очевидным факт отсутствие личного. Всё здесь принадлежит нам. Вот наши пальцы на твоих рисунках, карандашах, вот наши глаза на тебе, вот наши наручники на твоих запястьях.              Через неделю Уилл не пришла. Неужели эксцесс?       Ещё три дня и под конец одного из осмотров Ганнибал узнает у злорадствующего Бойла, что докторку Грэм в срочном порядке перевели на этаж зелёного уровня доступа.              Постоянные проверки обретают новые смыслы. Бойл наступает, довольствуясь своим избытком знания.       Санитар Буддиш успевает как раз вовремя, чтобы оттащить коллегу от двери в камеру.       Ганнибал позволяет остро наточенному мелку остаться в кармане, так досадно не попавшим в кипящее горло.              Через неделю отсутствия Бойла, Ганнибал уверен в его нынешнем местоположении.              Уилл не выходит из его головы. В этом нет нужды, с тех пор как отведённые под неё покои уже заполнили первые мазки. Она была тайной языческой росписью под потолком храма, влажным ветром морской зари. Приятной к изучению. Экспрессию она еле как комкала и пыталась уместить в границы нужной маски.       Возможно она была настолько серьёзно неуверенна в себе? Не пыталась создать загадку за образом, не опиралась на стереотипы, а просто не видела себя рядом с типичными существами?       За зарослями, в которых он прятался, был заметен лишь силуэт взгляда, так же разглядывающего его.       Монстр на монстра.              Но, чтобы ни было, Уилл была объективно красива. И азарт в ней присутствовал. И жуткая тяга к контролю.       Захватывающе.              Почему-то Ганнибалу казалось что она не очень часто использует свои данности.              Одним утром его будит призрак.       Призрак стремительно входит в камеру и ставит кружку в ячейку для передач. Глаза ещё не открыты, но Ганнибал чувствует привкус извинений, которые должно быть шептала кофемашина.       Кружка молчаливо ждёт, когда привлечёт достаточно внимания. Уилл отпивает из своей, готовясь к первой пикировке.              Ганнибал дёргает носом, кривит губу и почти капризно выдаёт:       — Это кофе?       — Это оскорбление? — отражает Уилл.       — Это Ваш вопрос?       — А это твой?              Еë палец стучит по пуленепробиваемому стеклу пару раз.              — Энцефалит.              О как.              — Утро взаправду доброе, я полагаю.       — И неделя. И я всё ещё на антибиотиках.              Ганнибал встаёт, чтобы забрать свою кружку, разглядывая содержимое одним глазом. Вторым он всё ещё досыпает очередной тихий кошмар.       Миша терроризировала его всё чаще. Кондиционер держал температуру не выше семнадцати градусов. Чилтон продлевал свои грядущие муки с каждым днём.              — Я попросила санитаров отключить прослушку. И камеры.       — И электричество в целом.       — Как видишь. Общий сбой.              Она отпивает кофе. Снимает очки, трëт лицо.              — Прости, что так рано, правда.       — Джек настойчив в последнее время?       — Что ты о нём знаешь?              Ганнибал отпивает кофе. Понимает, почему Грэм понадобилось протереть лицо после такого.              — Он не слезает, пока не дожмëт.       — Почему у тебя так холодно?       — Жмут.       — Почему не платишь санитарам? Буддиш неплохой парень.       — Ни разу не заговорил. Так боится, что даже жалко.       — Я с ним поговорю.       — Они жмут, ты расслабляешь?       — Конечно. И отмою, и накормлю.       — И новый ошейник затянешь.       — Сэм Лотрэм был вашим коллегой.       — Детская хирургия, да.       — Он преподавал?       — Вокал.              Ганнибалу мерещится, что она осклабляется. Что зубы её светят холодным звоном белого золота. Что она довольна. Потому что это как анекдот. Шутка. Хорошая, смешная, которую она раскрыла давно, но пришла к зрителю за разделением своего смеха. Посмейся со мной. Преподаватель музыки, хирург, в своих фантазиях смазывал связки жертв, чтобы те кричали позаливистей, когда он их забивал. И имя его, ты же успел узнать о нём? О том что первую его жертву посмертно изнасиловали и повесили на кошачьих кишках какие-то наркоманы? Представляешь?              Посмейся, никто больше не понял, никто больше не поймёт.              Ганнибал улыбается, она хмурится и смотрит куда-то в сторону. Света правда почти что нет. Нет и гудения системы кондиционирования. Воздух нагревается. Ганнибал слегка напрягает и расслабляет руки, заставляя кровь течь в нужном направлении.              — Обвинения против тебя неоднозначны. Крепкая защита, явные совпадения. Преступления, за который ты оказался здесь, не могли бы обеспечить и дня в настоящей тюрьме.              Докторка совсем рядом. Буквально прислоняется к стеклу спиной. Вздыхает.       Достаёт из кармана упаковку с круассаном. Автоматная еда. Половину держит в руке, половину в обёртке кладёт в отсек для передач.              — Ванильный. Не такой пластмассовый, не такой канцерогенный.       — Спасибо.              Он подходит непозволительно близко. Дыры в стекле хватит, чтобы схватить ее и рвануть назад. Один раз.       Просунуть пальцы, пережать. Шея докторки Грэм как раз подходит под ладонь Ганнибала.              — Судили по совокупности подозрений.       — И Мириам Ласс.              Она мелко дрожит. В темноте, рябь луны в глади озера. Голос лишь теплеет.              — Приложила руку к расследованию.       — Непосредственно.              Круассан на вкус как песок и ароматизатор. В нём почти не чувствуется просроченных проверок на производстве.              — Вы полагаете, я достаточно нуждаюсь в компании, чтобы не развлечь себя удачно подвернувшимся случаем?       — Тебя настолько оскорбляет моё спокойствие? Неужели тебя надо принять за животное? Выплюнь, тогда, круассан назад.       — Сняли очки лишь в темноте. Что это говорит о Вас?       — Что я очень загадочная и интересная личность. Ты когда-то общался с Ренделлом Тиром, верно?              Те газеты, что до него дошли, совсем недавно трещали о растерзанной на пикнике паре влюблённых. Жуткий, жуткий медведь.              — Имел честь. У юноши несомненный талант в обработки кости. Я порекомендовал его на практику к знакомому палеонтологу.       — Он был ужасно благодарен, не сомневаюсь.              Умная. Умная. В ощущении кислоты, собравшейся под кожей, не было никакой грации.       Так просто Ганнибал понял, что голодал. По общению, по чему-то, что не нужно будет вести за руку. По кому-то.       Женщины были приятней. С ними не нужно было проводить очистительные операции чаще, чем через пять-семь мужчин.       Уилл он не довёл бы до краха. Не столкнул бы в пасть системы. Он бы смотрел, как несётся по городу её тень, как высоко она летит.              — Он в отъезде, а я некстати решила его навестить. Тоже хотела себе рога. Представляешь, в его мастерской столько разработок. Миссис и Мистер Тир обещали передать ему мой номер.       — Вопрос.       — Есть что-то, чего я не знаю?       — Ваш цвет глаз?       — Всё торгуешься.              Уилл вздыхает, поворачивает голову вбок. Легкие очертания профиля.              — Голубые.       — Инстинкты в нас мертвы, но интуиция не пережиток прошлого, — многозначительная пауза после. Уилл хмыкает, возвращаю голову в прямое положение. Расстроена, след ушёл и потерялся. Снова гнаться мили, в ожидании крови.       — Он не вернётся, — констатирует она, отходя от стекла клетки.       Не спешит, собирает обертку, кружки. Видимо, пора.              Что ж, он был рад повидаться. Каждый раз здесь — последний.              — Может. Смотря насколько далеко простирается его благодарность.              Это мой подарок тебе.       Уилл бросает последний взгляд. Надевает очки.       Как только выходит, свет включается вновь. Но кондиционер не превращает камеру в холодильный отсек, и работает на стандартных температурах ещё недели.              Голубые глаза. Какого оттенка?